За отвагу

Глава 2

Расположившихся около дороги немецких мотоциклистов обошли стороной. Пройдя еще несколько километров параллельно дороге, решили сделать засаду на повороте и дождаться какой-нибудь одиночной машины, в которой вполне сможет оказаться немецкий порученец, везущий очередную сводку или приказ по подразделениям. Долго ждать не пришлось. Еще не совсем стемнело, когда послышался гул приближающихся машин. Большая колонна немецких грузовиков, мотоциклов, броневиков проехала в сторону фронта. Не успела осесть пыль, как за ней проследовала вторая колонна, третья. И только когда первые звезды ярко зажглись на небе и Млечный Путь расстелил свой яркий ковер, все затихло так же внезапно, как и началось.

– Вот теперь будем ждать своего языка, – старшина прихлопнул очередного надоедливого комара, звенящего прямо около глаза.

Прошла добрая половина ночи, над дорогой стояла тишина. Изредка там, где проходила линия фронта, а вернее держал оборону их полк, взлетали немецкие осветительные ракеты, своим холодным светом раздвигая ненадолго тьму, да где-то далеко грохотали тяжелые орудия. Только под утро, когда небо на востоке начало сереть, а белый туман подниматься от прогретой за день теплыми солнечными лучами травы, раздался звук приближающегося мотоцикла. Разведчики подскочили, заставив тут же испариться сонливость, быстро заняли места, готовясь к захвату. Нервы были напряжены. Вот он, шанс, который нельзя упустить.

Однако произошло непонятное. Не доехав до поворота, мотоцикл остановился. Двигатель еще немного поработал, а затем заглох. В наступившей тишине раздалась немецкая речь, и все стихло. Разведчики напряглись, и тут старшина замахал руками, призывая Андрея с Василием подойти поближе.

– Андрюха, надо посмотреть, что там. Может, поломались, – сказал он тихонько одними губами. – Ты заходи вдоль дороги, Васька пойдет левее, а я в середине двинусь. Все. Поехали. А там по обстоятельствам. Если что, работаем по сигналу.

Бесшумно, словно тени, разведчики растворились в темноте, скрываемые деревьями. Василий быстро рванул на левый фланг и обошел немецкий мотоцикл по лесу, затем аккуратненько подкрался поближе к дороге и затаился всего в нескольких метрах от возвышающихся рядом с мотоциклом фигур. Двое немцев стояли рядом и негромко переговаривались между собой. Один, высокий и тучный, в большом кожаном плаще, на котором отблескивала под лунным светом металлическая бляха полевой жандармерии. Поверх головного убора у него была надета стальная каска. Другой немец, невысокий, тщедушный, в застегнутой на все пуговицы шинели. О чем говорили, было непонятно, но явно не торопились, словно чего-то ожидая. По всему выходило, что немцы ждали рассвета, чтобы устранить неисправность, либо попутки, которая отбуксирует сломанный мотоцикл.

Негромко прозвучал свист ночной птицы. Василий, услышав знакомый сигнал, приготовился к броску.

– Хэндэ хох! – резко прозвучало в темноте, и перед немцами вдруг возникла фигура сержанта. В этот же миг Василий бросился к жандарму и приставил ему к горлу нож, заставив от испуга резко выпустить газы. Ко второму немцу вышел из леса старшина, держа впереди себя автомат. Тот что-то затараторил, поднимая руки вверх.

– Сейчас, Васек, я толстому руки свяжу, подержи пока, чтобы не рыпнулся. Здоровяки – это твой профиль, – негромко пошутил Андрей, вытаскивая из-за пазухи моток веревки и кляп.

Одновременно с ним старшина начал связывать второго, предварительно заткнув ему рот куском тряпки. Немец даже не пытался сопротивляться, еле стоя на ватных от страха ногах. Сержант подступил к жандарму и отработанным движением вставил ему кляп. Немец замычал, пытаясь отбрыкнуться, но Василий тут же немного надавил острием ножа на шею, быстро прекратив желание пленного сопротивляться.

– Тихо, падла, не дергайся, – прошептал он, и немец замер, уловив в тоне русского зловещие, безжалостные нотки.

Андрей начал вязать руки жандарму, как вдруг тишину ночи прорезал резкий хлопок пистолетного выстрела, прозвучавший со стороны кустов, растущих на обочине дороги. Сержант на мгновение замер и стал оседать, заваливаясь на бок. Василий машинально, работая на автомате, тут же полоснул лезвием ножа по горлу немца. Тот захрипел, вскинул руки и стал падать, захлебываясь собственной кровью. Упав на пыльную дорогу, он несколько раз дернулся в предсмертной агонии и замер. Одновременно с этим старшина ударом руки отправил на землю второго немца и, на ходу вскидывая автомат, бросился к кустам, стреляя на вспышку прозвучавшего выстрела. Из кустов раздалось еще два выстрела, прежде чем ответные пули достали врага.

– Васька, вяжи фрица, который на дороге, – Кузьмин нырнул в кусты. Василий бросился к лежащему немцу, прижал его к земле и лихорадочно принялся скручивать руки. Закончив, он подбежал к сержанту. Тот был мертв, и с этим ничего нельзя было поделать. Пуля со спины, проломив грудную клетку, попала прямо в сердце. Смерть была мгновенной. Сзади сквозь шинель выступило небольшое кровавое пятно. В это время из кустов вылез старшина, тяжело дыша и держась за бок.

– Немец стрелял. Офицер. Видать, приспичило по нужде сильно. Или молочка несвежего напился. Вот они и остановились. Там он в собственном дерьме лежит, даже штаны надеть не успел, – кивнул Кузьмин в сторону обочины. – Документы я у него забрал. Как Волков? – он подошел поближе.

– Убит, – негромко сказал Василий, закрывая глаза погибшему.

Сколько друзей, знакомых и просто однополчан погибло у него на глазах за последние месяцы, даже счет потерял. Всякого насмотрелся на этой войне, а вот до сих пор привыкнуть к чужой смерти не получилось. Как будто вместе с ней теряешь и частичку своей жизни. Даже не верится как-то, что всего несколько часов назад ели кашу из одного котелка, и на тебе, больше нет человека. Надежного, крепкого как скала сержанта убил какой-то обгадившийся фашист. И обидно, что снова нет времени на похороны. Некогда рыть могилу и предавать тело Волкова земле. И его родители так никогда не узнают, что их сын остался навсегда лежать около дороги. Теперь, если повезет, похоронят местные жители, хоть крестик какой-нибудь поставят. А если не повезет, то так и будут лежать кости сержанта на обочине, обглоданные лисицами да воронами, пока не поглотит их полностью придорожная трава, навсегда спрятав от чужих глаз.

Старшина присел рядом, вытащил документы Волкова и положил их в тот же самый карман, где уже лежали бумаги убийцы сержанта. Не успели оттащить тело убитого на обочину, как вдали в ночи замелькали фарами приближающиеся машины.

– Васька, хватай фрица, отходим, – сказал Кузьмин, а сам вдруг опустился на колено, схватившись за правый бок.

– Федор Николаич, товарищ старшина, что с вами? – подскочил к нему Василий.

– Задел он меня, фриц-то. Вот гаденыш. Ладно, помоги подняться, – Кузьмин, опираясь на руки Василия, выпрямился. – Уходим. Времени и так не осталось.

Держась руками за бок, старшина двинулся в лес. Василий, рывком поставив немца на ноги, пинком придал ему нужное направление, а сам двинулся сзади. Машины были уже рядом, их моторы, казалось, звучали всего в сотне метров, когда они скрылись среди деревьев. Не успели отойти, как заскрипели тормоза грузовиков, остановившихся перед стоящим посреди дороги мотоциклом. И тут же зазвучали громкие и четкие команды немецких офицеров. Из машин на пыльную дорогу стали выпрыгивать солдаты, разворачиваясь вдоль дороги. Осветив место фонариками, оценив обстановку и решив, что нападение произошло совсем недавно и русские не могли уйти далеко, тем более что, судя по пятнам крови, один из них ранен, командир колонны приказал провести поиски и попытаться захватить разведчиков.

Быстро светало, тумана в лесу почти не было. По всему выходило, что шансы расквитаться с русскими за убийство офицера штаба и одного из сопровождавших его жандармов были высоки. Выстроившись в широкую цепь, группа немецких солдат во главе с назначенным обер-лейтенантом двинулась вперед. Остальные погрузили тела убитых в грузовик и ожидали возвращения товарищей. Мертвого русского разведчика отволокли подальше от обочины и бросили в траву. С каждым шагом старшине было все труднее идти. Он задыхался, кровь не останавливалась, а времени на то, чтобы перевязать рану и отдохнуть, не было: преследователи шли буквально по пятам. Василий, несмотря на возражения, забрал у него автомат, закинул за спину и теперь шагал впереди, ведя за собой немца. Чтобы оторваться, нужно было добавить скорости, да где ж ее взять? Еще немного, и старшина свалится. Прикажет Василию уходить вместе с пленным, выполняя приказ, а сам будет их прикрывать, пока есть силы. Но бросить Кузьмина он не сможет, а значит, придется вступать в бой, из которого выйти живым точно не получится.

Так думал Василий, продолжая поддерживать невысокий темп, чтобы старшина не отставал. Постепенно погоня приближалась. Еще чуть-чуть, и станут заметны фигуры солдат, мелькающие между деревьями. И тогда Василий решился. Остановившись, он вытащил из-за голенища нож и, подойдя к замершему от ужаса немцу, перерезал веревки на руках.

– Вставай сюда, быстро, шнель! – приказал он, поставив немца сбоку от Кузьмина. Сам стал с другой стороны.

– Федор Николаич, хватайся, побегать придется.

Старшина забросил им руки на плечи, подавив внутри себя очередной стон. Он тоже понимал, что Василий скорее откажется выполнять приказ, нарушит все инструкции, чем оставит его умирать. Не такой он человек, Васька Доброхотов. Сколько раз ругал его за это Тишкевич, все грозился под трибунал отдать, когда тот в очередной раз вытаскивал из тыла полуживого товарища по разведгруппе, совершенно не заботясь о выполнении приказа, а потом, отдав раненого на попечение медикам, сам уходил в ночной поиск и возвращался с добычей.

Скорость движения сразу возросла. Задыхаясь, беглецы быстро отрывались от преследователей. Обессиленный старшина почти висел у них на плечах, едва не проваливаясь в беспамятство, но рук при этом не отпускал. Немцу было тяжелее. Во-первых, он и сам был раза в полтора худее Василия, а во-вторых, кляп мешал нормально дышать ртом. Поэтому немец громко, как паровоз, сопел, выпуская воздух носом вперемешку со слюной и соплями. Василий видел мучения немца, но кляп не вытаскивал, решив, что он может закричать и тем самым направить преследователей точно на них.

Наконец, враги отстали. Обер-лейтенант, наверное, решил, что гоняться сейчас за русскими разведчиками – это как пытаться голыми руками поймать зайца в лесу: хлопотно и бесполезно. Прозвучала громкая команда, и немецкая цепь остановилась. Немного постреляв вперед, больше для самоуспокоения, фашисты развернулись и двинулись обратно, в сторону поджидавших их грузовиков.

Пули не причинили беглецам никакого вреда, оставшись где-то далеко за спинами. Пробежав еще немного и поняв, что преследование завершилось, они остановились и завалились на землю, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Василий подошел к немцу и освободил ему рот от кляпа. Тот стоял на четвереньках, не в силах приподняться. От переутомления его вырвало. Вытерев рот грязной рукой, немец сел, прислонившись спиной к дереву, и закрыл глаза.

Произошедшее не укладывалось у него в голове. Совсем недавно вместе с фельдфебелем Штраубе и лейтенантом Клейном, которые любезно согласились захватить его с собой из санчасти, где ему накануне вскрыли выскочивший на плече гнойный чирей, они ехали в его родную часть. Теперь он сидит в окружении двух вражеских разведчиков, при этом тела фельдфебеля и лейтенанта, успевшего застрелить одного из русских, сейчас валяются в дорожной пыли, остывая. А он при этом собственноручно тащил раненого русского сквозь лес, боясь, что если откажется, то второй русский, со свирепым лицом, перерезавший глотку Штраубе, поступит точно так же и с ним.

Страх за собственную жизнь сковал его накрепко. Казалось, что стоит открыть глаза – и все это окажется обыкновенным кошмарным сном, одним из тех, что снились ему после увиденного на этой войне: изувеченные, растерзанные, обгоревшие человеческие останки, валяющиеся неубранными там, где застала людей смерть. Многие его товарищи уже привыкли к этому постоянно преследующему их сладковатому запаху разлагающихся тел и даже с удовольствием позировали на фоне убитых красноармейцев и уничтоженных советских танков. А вот ему до сих пор было страшно и дико смотреть на это.

Воспитанный в постоянной работе, когда ему, старшему сыну бедного баварского крестьянина, приходилось с раннего утра и до позднего вечера горбатиться на отцовском поле, потом и кровью растя скудный урожай, он всегда считал себя менее развитым по сравнению со своими сверстниками. Читать и считать научился поздно, уже после младших братьев, которые из-за этого потешались над ним, не осознавая, что именно благодаря рабскому труду старшего брата и отца они получили возможность ходить в школу. Друзей среди сверстников у него не было, так как работа отнимала все время. И только по ночам при свете тонюсенькой свечи или тусклой луны он погружался в мир книг, казавшийся таким загадочным и волшебным.

Незадолго до того как вермахт вошел в Польшу, его призвали в армию, но в строевую часть он не попал, оставшись ездовым в обозе. Так и двигался в самом хвосте дивизии вначале к Варшаве, потом к Парижу, где и подцепил в одном из дешевых борделей триппер, решив, наконец-то, расстаться с девственностью. Он помнил, как долго потом подтрунивали над ним товарищи, хотя после той войны у многих были аналогичные проблемы. Хорошо, что доктор в санчасти, куда он обратился, оказался понимающим и залечил неприятную болезнь.

Отдышавшись, немец открыл глаза. Нет, это был не сон. Около него сидели русские, один из которых заканчивал перебинтовывать другого, усатого пожилого крепыша.

Закончив перевязывать старшину, Василий подошел к пленному:

– Документен давай, – он руками в воздухе изобразил квадрат.

– О! Я-я! Документен! – закивал головой немец, судорожно расстегнул пуговицу на кителе и протянул Василию солдатскую книжку. Тот взял ее и вернулся к старшине.

– Федор Николаич, товарищ старшина, вот документы этого, – он кивнул в сторону пленного, – гляньте.

Старшина взял бумаги и стал их внимательно просматривать, разглядывая каждый лист, затем молча положил к себе в карман гимнастерки.

– Ну что там, товарищ старшина, подойдет нам такой язык? – нетерпеливо спросил Василий.

– Нет, – Кузьмин посмотрел на часы.

– Как нет? – удивленно посмотрел на него Василий.

– Да вот так нет, – спокойно ответил старшина, – обозник он, Вася, с него толку, что с козла молока. Его из медицинской части выписали, и он к месту службы ехал. К тому же мы из этой дивизии уже языков брали. Вот такие пироги.

– И что с ним теперь делать? Может, я его прикончу, чтобы не мешал выходить?

– Ну, зарежешь ты его, и что? Кому от этого польза? – старшина сделал попытку приподняться, но охнул, схватился за бок и снова сел. – Ловко ты его подначил меня тащить! Раз уж не захотел меня оставить, то и дальше тебе со мной мучиться. А немец – он помощником в этом деле будет. Времени осталось мало, вот-вот фрицы в наступление против наших перейдут. Надо успеть через ручей перебраться. А потом еще и до переправы нужно дотопать. Так что надо поспешать. Выйдем, там и будем отдыхать, а начальство пусть само решает, что с пленным делать.

Снова Василий поставил немца сбоку от старшины. Вдвоем они помогли Кузьмину подняться и дать обхватить себя руками за плечи. Двинулись. На этот раз Василий не торопился, изо всех сил напрягая зрение и слух: приближалась линия фронта, и в любой момент можно было наткнуться на немецких дозорных. Многое будет зависеть от того, кто кого первым увидит. Не успели дойти до ручья, как впереди начали раздаваться орудийные залпы, вслед за ними затрещали пулеметы, защелкали винтовки.

– Поперли, падлы, – выругался Василий, остановившись на мгновение, чтобы вытереть пот, застилающий глаза.

– Ох, несладко сейчас нашим ребяткам-то, – горестно закачал головой Кузьмин, – и ответить-то особо нечем.

Шум боя усиливался, превратившись в сплошной грохот. И было уже непонятно, где стреляет советская винтовка, а где немецкая. Все слилось воедино. Подойдя к заболоченному ручью, группа остановилась. На этот раз взяли намного правее, остерегаясь случайной встречи с расползшимися вдоль советской линии обороны фашистами. И, как оказалось, правильно сделали. Василий первым заметил мелькающие сбоку серо-зеленые фигуры. Тут же остановился и потянул вниз старшину, заодно заставляя наклониться и немца. И когда Кузьмин оказался на земле, бросился сверху на пленного, прижал его к земле и рукой закрыл рот.

Немецкие солдаты, совершая обходный маневр в тыл засевшим красногвардейцам, прошли всего в паре десятков метров. Перебравшись через ручей, фашисты, не останавливаясь, двинулись вдоль него, крутя головами по сторонам, опасаясь засады.

– Черт, угробят ребят, – шепотом сказал Василий, обращаясь к Кузьмину. – Товарищ старшина, постерегите немца, а я постараюсь наших предупредить, чтобы сюрприз у немцев не получился.

– Давай, Васька. Только поаккуратнее, – старшина вытащил веревку, – только помоги немца скрутить, а то, боюсь, со мной он теперь легко справится.

Василий ловкими движениями связал немцу руки за спиной, быстро вставил кляп. Для страховки сделал несколько витков вокруг ног.

– Теперь точно никуда не денется, – хлопнул он немца по животу, – ладно, я быстренько.

Он вскочил, схватил винтовку и, пригибаясь, бросился догонять немецких солдат. Те, оказывается, успели уйти достаточно далеко, но вот среди деревьев вновь показались их фигуры. Василий быстро встал на колено, прицелился и выпустил почти всю обойму в замыкающего. Не было времени выбрать цель, ведь наши позиции находились всего в нескольких сотнях метров. Задачу убить как можно больше фашистов он сейчас перед собой не ставил. Главным было подать сигнал обороняющимся, что сбоку подходят нежданные гости. Это поможет перегруппироваться и встретить их огнем.

В ответ на его выстрелы немцы открыли сумасшедшую стрельбу, выдав себя с потрохами. Василий довольно улыбнулся и, пригибаясь к земле, стал медленно отходить, чтобы не угодить под пули.

Вернувшись на место, где оставил старшину с пленным, он обнаружил Кузьмина, сидящего верхом на немце, уткнувшемся лицом в землю.

– Представляешь, Васька, только ты ушел, этот гад решил уползти. Подумал, наверное, что раз я подстреленный, то помешать этому не смогу. Пришлось малость образумить. Но вроде понятливый, больше не дергался.

– Ну что, тогда дальше двинем, немного осталось. На дорогу выйдем, а там наши помогут.

Переправились через ручей, причем Василий посадил старшину на спину к немцу, чтобы не замочил ноги. Немец, несмотря на худобу, справился и доставил Кузьмина на противоположный берег сухим. Правда, его поддерживал Василий, не давая оступиться, но дело было сделано. Дальше двинулись, забирая ближе к дороге, чтобы успеть выйти к ней, пока не отошли свои.

Однако не успели. Бой прекратился, слабый красноармейский заслон был вынужден оставить свои позиции и отойти, открывая немцам путь дальше. Когда разведчики вышли к дороге, по ней уже двигались немцы, выбивая пыль коваными сапогами. Пришлось отойти и снова пробираться через лес. Вдоль дороги шла постоянная стрельба, не давая приблизиться поближе, чтобы не угодить в ловушку.

На подходе к Лоеву, уже ближе к вечеру, они услышали сильные взрывы, словно огромные орудия сотрясали своими выстрелами воздух.

– Стой, Васька, малость передохнем, кажись, не успели, – задыхаясь, сказал старшина.

Василий по звукам понял, что переправы уже уничтожены.

– Эх, не успели! – с горечью ответил он. – Что теперь делать будем?

И хотя часы безостановочно шли вперед, отмеряя своими ровными шагами бегущее время, Василий уже давно начал понимать, что, скорее всего, к мостам они не успеют, слишком медленно двигались. Но верить в это не хотелось. И вот теперь эти взрывы со стороны Днепра поставили жирную точку в их спешке.