Пленники вечности
- -
- 100%
- +
– Я на своих руки не поднимаю.
– Так кто в таком разе тебе своим сделается?
– И Русь для меня мила нынче, и родина. Выходит, придется мне повесить саблю на гвоздь, и заняться выращиванием брюквы.
Карстен Роде попытался представить себе взбалмошного и вспыльчивого рубаку Соболевского, смиренно идущего за плугом, не смог и расхохотался.
– Вряд ли у тебя выйдет сделаться простым обывателем. Если только в монастырь запрешься.
– Это – если кто в женский монастырь пустит,
– серьезно сказал Ежка. – Знаю я одну настоятельницу на Гадючьих Мхах…
– Вот таким ты мне больше нравишься, – капитан похлопал своего главного абордажника по плечу.
– Не забивай голову, мой тебе совет. Жизнь – она хитрая штука, сама распорядится. Может, и не подерется Москва с ляхами.
– Хорошо бы, чтоб не подралась. Они помолчали.
– А знаешь, почему мы в море не уходим на добычу, или в Нарву не возвращаемся?
– Известное дело, какого-нибудь ганзейца подстерегаем, что вдоль берега попытается прокрасться к Ревелю. Приказ, поди, был пресекать каботажное плавание, пока сухопутная рать подбирается к крепостям ливонским.
– Купцы после нашего прошлого рейда не скоро оправятся. Не без числа же у них корабли!
– Тогда чего-торчим в этой дыре? Скоро днища коггов да лодий ракушками порастут, плестись начнем, будто утки беременные.
– Ждем мы князя Басманова. Голубиная почта донесла – будет вскорости здесь. Велел все планы забросить и ждать. Особое дело назревает.
– Басманов… – почесал в затылке Соболевский.
– Надо его расспросить про поляков. Опричный воевода наверняка знает всю подноготную.
Через два дня, ближе к вечеру, с берега затрубил зычный рог Ярослава. На воду кинули кожаную лодку, сам Роде направился встречать высокого гостя.
– Маловата посудинка, – заметил Басманов, не здороваясь.
Датчанин-огляделся.
За опричником стоял Чернокрылый Легион едва ли не полным составом. Да и засечников у Ярослава прибавилось.
– Сейчас исправлюсь, – пообещал датчанин, зашел по колено в море и принялся размахивать по-особому факелом.
Вскоре прибыли еще лодочки.
– А ваш «Федор» стоит в Нарве. Наскочил на бревно, чинится. Так что располагайтесь по остальным пяти коггам, – сказал датчанин, обнявшись с назгу-лом. – А бабы ваши где? Этих двух валькирий я вижу, а белобрысая ведьма куда подевалась?
Майя и Тора, довольные новым прозвищем, захихикали.
– По особому делу услал я ее, – сказал Басманов. – Не скоро свидитесь. Что, медведь данский, запал на девицу?
– Стар я для такой егозы, – насупился Роде. – Просто не привык этих орлов видеть без нее.
– А что Соболевский? Не просился еще на берег списаться?
Роде посмотрел на Басманова с откровенным испугом. Простодушный гигант всегда с определенной опаской относился к опричнику, чья проницательность и въедливость вошла на Руси в поговорку.
– Скулит чего-то, – неопределенно буркнул датчанин. – Говорит – в монастырь уйдет. Женский.
– Надо мне с ним перемолвиться… – Басманов самолично поймал брошенный с борта флагмана конец, стал карабкаться по узловатому канату. Добравшись до середины, крикнул: – Тащите, стар я уже для такого дела!
Соболевский встретил его сабельным салютом, отвесил изысканный поклон. Вся абордажная команда была построена вдоль борта, вытаращив глаза и сомкнув щиты.
– Ты бы еще из пушек да пищалей велел палить, – проворчал князь. – Давай попроще, шляхтич. Накорми, что ли, гостей с дороги.
– Все готово, по-простому, но от души, княже. Басманов придирчиво оглядел стол, состоящий из досок, брошенных поверх четырех бочонков, накрытых трофейным парусом.
– Разносолов заморских много, а пожевать чего-нибудь, дабы плоть усладить не сыскали?
– Так что у врага берем, тем и кормимся, – развел руками Роде, вскарабкавшийся наверх вторым номером. – Запасов из Нарвы дней на двадцать хватает, не более. Рыбку зато сами ловим. Мои мавры отлично ее готовят. Отведай, князь, пальчики оближешь.
Басманов обреченно вздохнул, сел на ящик из-под огненного зелья, уставился на рыбу с ненавистью.
– Не люблю я гадов морских. Мне бы зайчатинки…
– Я людей отряжу поутру, настреляют дичи, – пообещал Роде.
К столу сел ангмарец, датчанин, поляк и случившийся на борту флагмана командир второго по величине когга, мрачный белобрысый чухонец по прозвищу Булава. Был он совсем недавно витальером, но, прослышав о каперском флоте, сам явился наниматься на службу. Зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Перед опричником он робел и прятал глаза, больше слушал, чем говорил.
Последним за стол уселся Аника-воин.
– Дело у нас будет особое, – сказал Басманов, – увезти из Дании принца Магнуса, претендента на престол.
Он обвел тяжелым взглядом всех присутствующих.
– Пока я не наговорил лишнего, хочу спросить: все ли готовы дальше служить царю-батюшке?
– От чего же, княже, обидеть ты нас хочешь? Или доселе мы своей кровью не доказали, что верны белокаменной Москве?
– Тут особый вопрос, боярин, и слова мои не к тебе. – Басманов вперил взгляд в смущенного датчанина. – Ты, Карстен, станешь драться за интересы московского престола? Ведь на той стороне вполне могут оказаться даны, одной крови с тобой?
– Нынешние правители моей родины мне не милы, – медленно и отчетливо произнес Роде. – Хотелось бы мне увидеть нового и справедливого короля для своей земли. Буду драться, как прежде.
И с наивной надеждой спросил:
– Ведь не придется нам бомбардировать с моря столицу? Жечь ядрами посады и мельницы?
– Бог даст – не случится. Войны у нас с Данией нет, тихо все сделаем – и не случится. Напротив, крепкий союзник будет у Руси в северной Европе.
Басманов забрал бороду в кулак, сощурился и спросил:
– А как пришлось бы бомбардировать города? Ушел бы со службы?
– Пожалуй, – сказал Роде. – Ушел бы. Опричник головой покачал.
– Другой воевода на моем месте уже бы в железа велел заковать за подобные речи.
– Знаю, не велишь.
– Не велю. Теперь к тебе, пан Соболевский, первая сабля флота нашего, слово. Был ты в своей отчизне, слышал о хоругвях, стянутых к Ливонской границе. Что станешь делать, случись неладное?
– Я много думал об этом. – Соболевский подбоченился, запустил большие пальцы рук за кушак, гордо сверкнул глазами. – На море готов я воевать хоть с самим чертом. А что до суши…
– Никто тебя не отправит для Иоанна Васильевича Смоленск отбивать, – усмехнулся Басманов, но глаза его при этом оставались холодными, цепкими. – Нанят ты лично мной, а значит, родом Плещеевых, для судового боя.
– Так, – сказал Соболевский, – судовую рать водил и водить буду в сечу.
– А для сухопутной войны есть на флоте вот они, – князь указал на ангмарца. – С честью несут славу корабельную по лесам и полям Аивонским.
Назгул слегка покраснел. «Надо будет ребятам сказать, – подумал он. – Впрочем, комплимент-то сомнительный. Выходит, во всех военно-морских силах мы самые беспринципные. Эдакие бультерьеры опричные, без страха и упрека… »
– Скрепим по новой наш союз, – поднял Басманов кубок. – Чтобы не случалось промеж нас раздоров и непонимания.
Осушив кубки, все стали ждать продолжения.
Аника с благодарностью поглядывал на опричного воеводу. Ведь и у казака тот мог спросить: пойдешь ли на Дон, огнем и мечом приводя к покорности тамошний вольный люд? Станешь ли мечом государевым на Днепре? Но не спросил.
Наконец князь заговорил:
– Магнуса держат на самой границе, в небольшой рыбачьей деревушке. Всей фортификации там – одна башня. Гарнизон – три десятка пикинеров, да ржавая пушка. Не ждут они нападения с моря, ожидая его со стороны сторонников юного принца из центральной части данской земли.
– Звучит очень просто, – заметил ангмарец. – Так в чем заковырка?
– Поблизости стоит конная тысяча, что может примчаться быстрее ветра. Так что делать все придется тихо и споро. Никто же не хочет устроить войну с Данией, побить пушечными ядрами кавалерию, положить под копыта малочисленные абордажные команды?
Никто, конечно, не хотел подобного исхода.
– Ярослав, как коней ертаулу передаст, назад воротится. Он нарисует на папире деревеньку. А уж вы подумайте, как подойти незаметно, как высадиться, как уйти неопознанными.
– А сам Магнус знает, что его похитят? – спросил Аника. – Или придется в мешке тащить?
– Мал он еще, – проворчал Басманов, – такие вещи знать. Есть среди его тюремщиков верный нам человек. Каждый день, начиная с послезавтрашнего, будет он зажигать на башне ночные огни.
– Это хорошо. – Роде теребил бороду, чувствуя азарт. – Лодки о камни может разбить, волной перевернуть, в море отнести. А так – хоть в пучине не заплутают. Как мошки на огонь пойдут.
– Ас чего ты взял, что там каменистый берег? – напряженно спросил Басманов.
– В Дании других мест не бывает, – усмехнулся Роде. – Как и в Норвегии или в земле карелов. Фиорды, оскаленные каменными клыками щели, устланные валунами гавани. Надо нам множество лодок заготовить. Да получше нынешних.
– Я с вами пойду, – заметил Басманов. – На берег не полезу, останусь на когге. Нужно мне с юным Магнусом разговоры долгие разговаривать, лепить из мальчика мужа.
– Все корабли вести, или оставить часть отпугивать купцов от Ревеля? – спросил датчанин.
– В этом году, – вздохнул Басманов, – не взять нам Ревеля, чую. Много тому причин, и не последняя – непокой в земле польской. Так что нам все едино – есть там припасы, или нет. Все одно – что купцы завезут, то они за зиму съедят.
– А прикрывать караваны новгородские оставим силы?
– Много воли взяли новгородцы, – заметил Басманов, думая о своем. – Привыкли к безопасной навигации, диктовать начинают Москве, как дела с соседями вести. Не помешает им вспомнить, что изобилие нынешнее на северо-западной Руси явилось не вдруг, а под жерлами каперского флота.
– Выходит, идем всей флотилией?
– Государь велел охранять Магнуса пуще зеницы ока. В нынешнее смутное время один друг на западе нам важнее, чем десять торговых караванов.
Глава 22
Сражение
Каперская флотилия с попутным ветром ушла далеко от ливонских берегов, а в открытом море повернулась на запад и двинулась в сторону Дании. Басманов вдруг начал жестоко страдать от морской болезни, чего с ним раньше не случалось. Видимо, начал все же сказываться возраст и беспокойный образ жизни последних лет.
Князь заметно нервничал. Понимал, что датское дело – наиважнейшее. Но в то же время из головы не шли поляки, копошащиеся в тылу Серебряного.
– Стоило дать ему добро на взятие Феллина, – размышлял вслух хворый князь, вышагивая вокруг карты. – Пусть и большой кровью, но взял бы без сомнения. А за стенами, да при полном нашем морском господстве не страшны бы ему сделались поляки.
Однако Очин-Плещеев, убывая на Вологодчину, намекнул родичу: – дескать, царь сам желает прибыть к войскам, возглавить штурмы самых знаменитых и крепких городов Ливонского Ордена.
Дело хорошее – при царе и обозные воеводы начинали резвее суетиться, и армия подтягивалась, творя чудеса. Вот только у великого князя московского отчета не потребуешь. Неясно, когда он соизволит явиться к полкам.
– Курбский тоже хорош, нечего сказать, лис старый, – бормотал опричник. – Не желает торчать в Ливонии, пока там ничего важного не делается. Ждет, когда выведет Кестлер в поле свое последнее воинство, после которого останется только брать при помощи флота и орудийной канонады приморские города.
В явную и открытую измену «казанского покорителя» Басманов в душе не верил. Знал, как падок до всего западного Курбский, как жаждет земель для своего рода на юге, за чертами засечными. Ведал, что обильна и странна переписка между воеводой русским и польско-литовским двором… И все же не верил.
Давно не случалось такого на Руси, чтобы именитый человек, вознесенный к самым чертогам властным, обласканный царем и любимый в народе, вдруг переметнулся к врагам. Пожалуй, со времен монголо-татарского господства не случалось подобного конфуза.
Положа руку на сердце, опричник скорее доверил бы войска степенному и хитрому Курбскому, чем излишне горячему Серебряному. Но много, слишком много странного окружало нынче фигуру героя казанских походов.
В уме перебирал Басманов имена других воевод, имевшихся в распоряжении России.
Плещеев…
Неопытен, хоть умеем востер. Ровно Никита Романович, излишне горячится, рати не жалеет в погоне за быстрой победой. Похож на ливонских полководцев. Конечно, клин клином вышибают, но менять на него Серебряного глупо. Да и в войсках любят нынешнего командующего. Особенно – после Тирзенской удачи.
Мстиславский…
Поднаторел ногайца гонять, а в войне европейской мало что смыслит. Не верит в пушечную пальбу, предпочитает бить врага в поле, одним ударом, но при этом слишком долго ищет позицию, маневрирует, утомляет полки. С кочевниками такая тактика себя оправдывает, но ей-богу – забьет он рвы ревельские да феллин-ские костьми русских ратников. Не годится!
Котырев– Ростовский…
Этот степенен, вдумчив, про современные виды оружия знает все досконально, но не любит гоняться за врагом. Есть в нем что-то не от родовитого дворянина, а от крестьянина крепкого. Любить стоять в обороне, стоек, упорен. Его-то уж точно нужно срочно отправлять в Аивонию, хватит в Посольском указе папиром шуршать. Не ровен час, вновь начнут немцы огрызаться, подобным ему цены не будет. Никогда больше не должна повторится Рингенская катастрофа! Но дать ему главные полки и велеть завоевать страну – верный путь к тому, что продлится кампания до следующего царства. Нет в нем задора, порыва и страсти.
Воевода Барбашин…
Тут разговор особый. Это самый настоящий рыцарь, природный кавалерист, мастер маневра. Пушки и осадные обозы ему только помехой станут, впрочем, как и пешая рать. Вот кому ертаулом командовать, изнурять ливонцев постоянными наскоками, мешать им сосредотачиваться, рассеивать обозы и резервные сотни. Его также необходимо выкурить из Пскова и срочно направить к основным силам…
Басманов устало вздохнул, выпил кислого кваса, с неудовольствием прислушался к недовольному урчанию желудка. Морская болезнь не отпускала.
– Столько всего не доделано, – ужаснулся опричник, – а я сейчас болтаюсь в этом корыте между водой и небом, за тридевять земель от армии. И весточку не пошлешь…
Однако в какой-то мере он был доволен.
Именно за это любил Басманов крепкие лодьи. В деревянных недрах морских коней ему как-то по особому легко думалось, самые запутанные ситуации представали вдруг простыми и ясными. Оставалось только головой мотать, не понимая, как же ему все раньше не виделось в этом свете.
– Вот победим, – пообещал себе Басманов, – поставлю где-нибудь в Дерпте терем, похожий на когг. Ни у кого такого не будет, весь свет удивится.
В это время он услышал тревожный клич вахтенного рога.
– Что случилось? – спросил опричник, подходя к носовому возвышению.
Вместо ответа ратник указал вперед, на приближающиеся паруса.
– Кто такие?
– По виду – даны, хотя паруса какие-то странные. Может – аглицкой земли суда?
– Если бы англицкой! – проревел белугой Кар-стен Роде, крючьями закрепляя на боках кирасу. – Это свены. Да не какие-нибудь витальеры, а королевские когги.
– Мы же с ними не воюем, – удивился Басманов нервной реакции датчанина.
– Мы, то есть Русь? Она, конечно, не воюет. Но разрази меня гром и проглоти дельфин Морской Девки, если шведы, да еще и на трех сильных судах пройдут мимо каперов. Мы же для них вне закона, словно звери дикие. Знатный трофей.
– А договориться никак нельзя? Сейчас нам драка совсем ни к чему. Может, просигналить о переговорах? Я сам на лодку сяду…
– Они все равно нападут. А потом на все расспросы станут пожимать плечами – какой-такой князь Басманов? Где? Может – сам за борт вывалился?
– Тебе виднее. – Князь с любопытством смотрел на приготовления к бою. – Они что же, втроем на весь твой флот кинутся?
– И я бы кинулся! – прокричал, соревнуясь с ветром, Роде. – Буря идет, она им на руку. Корабли у свенов с глубокой осадкой, тяжелые. А мои скорлупки станут на волнах плясать, не прицелиться толком, на абордаж не сблизиться.
– Чудное все же дело морское… – Басманов схватился за мачту, чтобы не упасть при особенно сильном крене. – Этому веками учиться надо.
– Вот сейчас и поглядим, кто ученее! – Роде стоял на носу когга, впившись ногами в палубные доски, словно дерево корнями. – Передать сигнал: всем уходить от бури! Кормовые пушки зарядить цепями, бить свенам в паруса!
– Бежим?
– Отступаем временно. Не наше время сейчас.
Грозная каперская эскадра из пяти кораблей кинулась наутек. Пока разворачивались, шведы сократили дистанцию.
Над главной посудиной неприятеля появилось дымное облачко, позже послышался приглушенный ветром грохот. Куда попало ядро, Басманов не понял, только Карстен Роде зло рассмеялся, ругаясь на своем родном наречии.
Каперы наконец закончили маневр. Теперь налетающая буря помогала не только свенам. Уставившись в клубящиеся серым и черным небеса, датчанин крикнул князю:
– Злая буря идет! Не дело в такую погоду баталии устраивать. Но раз не мы начали…
Вновь взревели рога, передавая неведомую опричнику команду. На коггах стали снимать паруса.
– Так они догонят нас, – заметил Басманов, обняв мачту.
– Ну и что? Мне того и надо. Гляди, княже, как мы воюем за царя!
Свены, обрадованные тем, что неприятель сам идет в руки, стремительно приближались. Гордые контуры тяжелых кораблей росли на глазах.
– Сосунок у них за адмирала, – прокомментировал Роде. – Думает на такой волне ядрами нас побить. Тут пора уже мачты да паруса от шторма спасать, а не в войну играться…
Он сам поднес рог ко рту.
По сигналу, кормовые орудия каперов одновременно с залпом свенов выплюнули в пасмурную хмарь цепи, в изобилии закупленные у нарвских кузнецов. Выстрелы произвели чудовищное опустошение среди снастей шведского флота.
Впрочем, неприятель показал, что тоже не лыком шит. Одно из каменных ядер задело таки корабль Булавы, судя по тому, что чухонец стал выводить когг из боя.
– Как бы не затонул в этой свистопляске, – проскрежетал зубами Роде. – Отличный моряк из него выйдет, если переживет пару-тройку таких вот боев и штормов.
Каперы успели снять паруса, на флагмане даже убрали мачту, опасаясь силы крепчающего ветра. А све-ны все нагоняли…
– И что они думают делать? – задался вопросом Роде. – На таран идти? Это чистое безумие накануне шторма. Берсерки проклятые, по обычаю предков, му-хоморовым отваром ополи кормчих, не иначе…
Даже Соболевский не решился бы идти по такой волне на абордаж, но неприятель сделал пару попыток, не переставая палить из пушек.
Кормовое башенное возвышение флагмана оказалось развороченным, тю опасных пробоин когг не получил. Погиб кормчий, и к рулю встал сам датчанин.
– Они и впрямь напрашиваются! – крикнул он со злой веселостью, обычно охватывающей его во время смертельной схватки. – Заряжай цепи!
Когда свенская громадина взмыла на гигантской волне, пушки вновь ударили, целясь в мачты и не снятые снасти. Два других скандинавских корабля уже выходили из боя, сворачивая паруса. Буря действительно налетала не шуточная.
– Нас же разбросает по морю, – ужаснулся Басманов. – В этой круговерти ничего не видно!
– Верно, разбросает. Но свенов разбросает тоже. Княже, послушай старого морского волка, вели привязать себя к борту, иначе лишимся мы воеводы и покровителя, а царь – верного слуги.
Дальнейшее опричник помнил смутно. Плохо закрепленный сундук ударил его под коленки, потом он врезался в жесткий борт. Подскочивший Шон, как щенка, за шиворот отволок воеводу к носу, продел под мышками канат, закрепил его у последней не снятой мачты. Дальше было одно мелькание облаков и рев ветра, брызги и крики людей, смываемых за борт…
То была самая страшная ночь для опричника, которую он вспоминал с содроганием до самой своей смерти.
… Разбудил его ангмарец:
– Испей водицы, княже.
– Буря кончилась? – хрипло спросил Басманов, опустошив полмеха.
– Как налетела, так и исчезла. Унеслась терзать ливонские берега. На когге троих Морская Девка взяла.
– А остальные корабли?
– Один показался, просигналил – Булава терпит бедствие, иду на помощь. Мы тоже сейчас паруса поставим и туда поспешим.
– Отвяжите меня.
Освободившись, Басманов подошел к изможденному Карстену Роде.
– Могло быть и хуже, – заметил датчанин, – Думается мне, свенам не слабее досталось. Особенно тому нахалу, что паруса не стал снимать. Наверняка мачты обломало.
Слабый ветерок сменялся резкими порывами, на юге темнела грозовая полоса, уносясь к континенту.
– Булава выжил?
– Я же говорил – крепкий парень. Мы к нему идем.
Однако на помощь терпящему бедствие коггу они не поспели. Тот, пережив бурю, все же набрал столько воды, что ушел на дно. Благо, находившийся рядом корабль подобрал всю команду. К радости ангмарца, ни один из троих легионеров, которых Роде разместил на судне Булавы, не пострадал.
Два капера ринулись по морю, выискивая двух оставшихся членов эскадры. Вскоре по пушечной канонаде определили: ищут не только они.
– Вот ведь настырный народ, – покачал головой Роде. – Заряжай пушки. Ядрами заряжай!
Вскоре в солнечной дорожке показался русский когг и свенский флагман, увлеченные артиллерийской дуэлью. У шведов орудий оказалось побольше, они били прицельнее и мощнее. Фактически, капер погибал.
Роде поставил у кормового руля одного из своих мавров, обезьяной взлетел по мачте в корзину впередсмотрящего.
– Думает – бога, тьфу ты… черта за хвост поймал? А ну, галсом к нему. И дайте сюда кто-нибудь рог, акульи дети!
Чернокожий спутник Роде со странной кличкой Брамсель вскарабкался наверх и протянул капитану сигнальный рожок. Вскоре оба каперских судна, повинуясь командам датчанина, начали смертельную карусель напротив свенского судна.
Цепи действительно разрушили оснастку и изорвали шведу паруса, буря довершило остальное. По сути, свен сделался малоподвижной мишенью. Хитрым маневром Роде дал выйти горящему кораблю из боя, поставив два своих судна напротив неприятеля, ловя парусами ветер.
Скандинавы также пытались двигаться, уповая на весла, но людей у них не хватало. Сказалась и буря, и артиллерийская дуэль, и желание держать в готовности абордажную команду.
– Смотри, княже, что такое грамотный бой! – крикнул Роде сверху.
Пушки были расставлены у всех трех кораблей вдоль бортов, на корме и носу лишь про одному-два орудия. И Роде мастерски использовал это обстоятельство.
Когда свен дал первый залп, корсары стояли к нему носом, представляя собой малопривлекательную узкую цель. Пока лишенный парусов гигант перезаряжал орудия, каперы развернулись и дали залп, что называется, всем бортом. Но только свены справились со своими пушками, а перед ними оказались лишь две кормы…
Таким образом, используя свою большую подвижность, датчанин буквально превратил свенский флагман в руины.
– На абордаж пойдешь? – спросил Басманов, любуясь на пылающий гигантским костром корабль.
– Поздно, у него еще до нашего появления зияли две дыры прямо по водяной линии. Это корыто не дотянет до берега. А сдаваться они не хотят, – пришел ответ из мачтовой корзины.
Очередного залпа не понадобилось. На неприятельском флагмане стал рваться запас огненного зелья, вовремя не выброшенного за борт. Маленькие фигурки посыпались горохом за борт.
– Лодки на воду!
– Корабли же и без того перегружены, – ворчливо заметил Басманов.
Ангмарец твердо возразил:
– Морской закон. Последнее дело – не подать руку утопающему, все едино – враг он или друг.
Соболевский первым впрыгнул в пляшущий на волне утлый челн. Следом соскочил Шон и двое ратников абордажной команды. Лодка рванулась с места, тонкие весла едва ли не дугой выгнулись…
Они врезались в клубы гари, стлавшиеся над вспе
[…]
повязал лицо смоченной в соленой воде тряпицей.
Первого свена вытащили легко. Тот был в сознании и не ранен. Даже сел на весла, белозубо скалясь.
– Наш мужик, – заметил Шон, вглядываясь в кучи щепок и горелых досок. – Давай левее, там кто-то за сундук держится.
Не успел ирландец наклониться и протянуть руку, как к нему метнулся кинжал, опасно чиркнув по кольчуге самую малость пониже горла.
– Ну, ты и осел! – возмутился Шон, попытался достать обидчика веслом, потом плюнул. – Отгребай от него, Ежи. Контуженный он, не в себе, все воюет за своего долбаного шведского льва…
Попались два страшно изуродованных тела без признаков жизни, запутавшиеся в остатках такелажа. Потом мелькнула голова в шлеме.