Пленники вечности

Глава 10

Место работы

Пока спускались в подвальные помещения особняка, к ним присоединился давешний Герман. В лифте полковник улучил минутку и ткнул локтем племянника в бок, кивком головы указывая на Германа. Стае округлил глаза и покачал головой.

Лифт остановился, лязгнув, словно пресловутый бронепоезд, наконец-то снявшийся с запасного пути.

Герман, пропустив начальника, свернул налево и исчез в дверном проеме.

– Нам туда, – ткнул полковник пальцем в противоположную сторону. – Не споткнись, тут провода накиданы бухтами, а свет… сам видишь какой.

Пыльные лампы мигали, заливая лица и стены коридора неровным бутафорским светом дурного фильма ужасов.

– Как тебе наше очкастое молодое дарование? – спросил как бы невзначай полковник.

– Вот попадется он мне где-нибудь в пивной в день проигрыша «Спартака», – беззлобно откликнулся капитан.

– Производит?

– Не то слово – «производит». Глубочайший след в моей душе оставил, негодяй. И как таких земля носит? Ему бы не в конторе стены подпирать, а лохам карманы монеткой резать на скачках.

– А он не только «подпирает стены», – заметил дядя Саша, когда они в четвертый раз свернули влево, возясь с чудовищного вида дверью, словно снятой с какого-нибудь бункера подле Семипалатинска. – Ты всей глубины его талантов не постиг.

– Куда уж нам, сирым….

– Думаешь, – Полковник налег плечом и открыл жалобно скрипнувшую дверь, после чего стал яростно отряхивать рубашку от чешуек облетающей масляной краски, – он каким-то образом выудил удостоверение у тебя из кармана?

– А как иначе? Ну не обронил же я его, в самом деле. Ловкость рук, и никакого мошенничества. Вернее – много артистизма и моя невнимательность. Обусловленная тремя сутками недосыпания.

– Ничего подобного.

Они шествовали по пыльному полосатому ковру, уходящему куда-то в темную бесконечность, расцвеченную в ядовитые цвета разнокалиберными лампами дневного цвета.

– Ты сам ему дал удостоверение.

Стае остановился, словно об стену ушибся.

– Водка хорошая была, – сказал он, подумав.

– Не хами, юноша.

– У вас что, камеры слежения во всех коридорах, а провода тянутся к твоему телевизору?

– Тут тебе не Лубянка, – усмехнулся полковник. – А на экране моем твой «Спартак» ихнему «Зениту» пропирает. Или наоборот – я не разбираюсь. Просто люблю в задумчивости созерцать краем сознания, как здоровенные парни в трусах дурью маются, мячик буцают.

– Я и вижу, что не Лубянка, – с чувством сказал Стае, споткнувшись об очередную бухту проводов.

– Не язви, – отчитал его дядя. – У нас да у вас совершенно разное по объему финансирование. Качественно разное, я бы отметил.

– Тут не в деньгах бюджетных дело, – сказал капитан, поднимая с пола пустую бутылку из-под пива «Балтика» с единичкой на цветастой этикетке. – Тут дело в подходе. Я бы даже сказал – в стиле.

– А чем тебе стиль здешний не нравится?

– «Фолл-аут» какой-то.

– Чего? Ты, капитан, если умный, так не надо это демонстрировать в нашей деревеньке.

– Я имею в виду – пост-катастрофа.

– Ах, вот ты о чем, – полковник взял у него из рук пивную бутылку и резким движением швырнул в темный угол. Там пискнуло, и в сторону метнулась здоровенная крыса. – А не учили ли тебя в школе, что мир наш есть плод вселенской катастрофы? Что в Солнечной системе катастрофы никогда не прекращаются?

– Учили, не без того. Только здесь, – Стае выразительно обвел вокруг себя руками, – это отчего-то ощущается особенно остро.

– А чекист должен чувствовать это всеми фибрами своей души. Выходит, дизайн особняка прекрасно подходит для основной задачи – настроить работников на серьезную и вдумчивую работу. Стае хохотнул:

– Истинный чекист должен не только мыть руки и прикладывать мороженое к сердцу, но и ощущать себя в пост-катастрофическом мире? ! Есть только миг, да и тот между двумя катастрофами! Расскажу ребятам, обхохочутся!

– А это ты брось, – серьезно сказал полковник. – Никаких ребят ты очень долго не увидишь. Может быть – никогда.

– Прямо мороз по коже, – Стае зябко повел плечами. – Не пужай, дядя, мне и так у вас неуютно.

– А тут и не должно быть уютно, – задумчиво заметил дядя Саша, провожая глазами улепетываю-щую в боковое ответвление бесконечного коридора очередную крысищу.

– Не хватает вам только звуков капающей с потолка воды, – заметил Пшибышевский на ходу, – да жутких стонов из-за полуоткрытых дверей.

Тут из-за приоткрытой двери раздался такой вопль, что капитан побледнел и прижался к стене. Полковник упер руки в бока и заорал в бетонный потолок:

– Герман, в бога, в душу, в мать! Отключи микрофоны, сдай ключи дежурному и галопом сюда!

Стае почесал в затылке.

: – Он что, совсем без тормозов? А в каком звании? Так себя может вести только впавший в маразм маршал.

– Да в твоем он звании, в твоем, – раздраженно ответил полковник. – Просто ребятам из этого отделения мы многое спускаем с рук. Видишь ли, работа у них нервная.

Стае икнул и промолчал. Последняя фраза, прозвучавшая из уст старого кэгэбэшника, поставила его в тупик. «Что они делают, ребята из этого загадочного отделения? Тренируются десантироваться на Марс? Или прыгают в жерло вулкана? Берут интервью у лох-несского чудовища? .. »

– И все же, – спустя некоторое время спросил он, когда они дошли до вполне «цивилизованного» сегмента подземелья, с лампочками, стульями вдоль свежепобеленных стен и стальными дверями, – как с удостоверением?

– Он сыграл для тебя маленький спектакль, – неохотно стал пояснять полковник. – Изобразил крутого-прекрутого профессионала, чему помогли мои о тебе рассказы. А потом допустил ряд маленьких неточностей, разрушив красивую картину в твоей голове. Образно говоря, составив зеркала в ряд он разбил их на калейдоскоп, и завращал его. Пока у тебя шарики за ролики заезжали, и ты весь был поглощен своими мыслями, он протянул руку и сказал «дай». Ты и дал.

Стае привычным движением потер верную губу указательным пальцем.

– То есть он меня загипнотизировал? Полковник фыркнул.

– Если тебе так интересно, в отделе «Зэт» они называют это «ментальным контролем».

Слегка ошарашенный, капитан укоризненно покачал головой:

– А еще говорите, что сачком инопланетян не ловите.

– Случится – поймаем, – браво отрезал полковник, распахивая нужную ему дверь. – Проходи, только не шуми и тумблерами не щелкай.

Пшибышевский очутился в полукруглой комнате, примыкавшей к вертикальной стене из стекла.

– Похоже на допросную из фильмов про гестапо, – признался он. – Только компьютеры на столах лишние, и мордатого эсэсовца в дверях нет. И еще чучело красноармейца в качестве вешалки.

Полковник покачал головой, подошел к сиротливо стоящему конторскому столу без высокоточной технике и достал из ящика художническую папку. Из нее он извлек лист плотной бумаги с карандашным рисунком.

– Герман набросал третьего дня, – сказал он с кривой усмешкой, протягивая рисунок Стасу. – Тебе должно понравиться.

На картине Пшибышевский увидел подобие окружающей обстановки, только у полуоткрытой двери угадывался мужик с закатанными рукавами, каской с рожками и до боли знакомым автоматом времен второй мировой на шее.

– Гравюра с чучелом красноармейца куда-то за-пропастилась, – развел руками полковник, мстительно ухмыляясь. – Видимо, Герман унес в общагу на доработку. Штрихи вносит последние, Микеландже-ло наш штатный.

Стае сжал зубы и сделал над собой усилие, чтобы не разорвать рисунок в клочья.

– И что послужило источником вдохновения вашему Герману? – спросил он ледяным тоном.

– Известие о том, что ты переводишься к нам, а местом начала новой работы будет данная комната.

Пшибышевский сел на стул и механически возложил руку на компьютерную «мышку».

– И хорош ли красноармеец на дорабатываемой гравюре?

Полковник всплеснул руками.

– Да что ты! Прелесть! Все, как ты себе и представил – в буденовке поверх хищно ухмыляющегося черепа, с винтовкой и примкнутым штыком, на котором…

– Талоны на усиленное питание, – сквозь зубы процедил Пшибышевский.

– Скажешь – не в точку? – Полковник покачал пальцем перед носом племянника. – Не лги мне, Дездемона!

– Талонов не было, – выдавил капитан через силу. Ему хотелось громко ругаться, стрелять в воздух и пить водку из пластиковых стаканчиков, заедая ее сосисками в тесте.

– Конечно, не было. Был маузер на боку и какие-то дурацкие обмотки на голенях. Кстати, как ты это себе представляешь – зимняя шинель, теплая гимнастерка, легкомысленные бриджи английского фасона – и обмотки? Грубо! И вульгарно, словно в кинокартине хрущевских времен.

– Так и представляю, как Герман нарисовал. Интересно, а когда я сегодня по нужде в последний раз схожу, он тоже знает? И кто он такой, этот очкарик? Сын Кашпировского? Зять Кощея Бессмертного?

– Просто – капитан отдела «Ззт».

Стае тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

– Объяснил, дядюшка. Спасибо. А теперь излагай, что у меня будет за работа, а то уже солнце садится.

Полковник устало плюхнулся на жалобно скрипнувший стул, с омерзением откинул щелчком «мышку» и положил подбородок на сцепленные ладони.

– Отставить панику и обиды!

– Есть оставить!

– Я специально дал вам возможность познакомиться, потому как работать вам вместе.

Стае издал горлом какой-то булькающий звук, вытащил из кармана смятый носовой платок, тупо на него посмотрел. Потом очень медленно и бережно положил платок в карман.

– Есть работать в паре!

Полковник нахмурился, потом лицо его разгладилось.

– Удар держим, породу не портим. Это отрадно.

– А нельзя…

– Нельзя, – отрезал начальник странной конторы, и добавил, уже мягче: – Совсем нельзя. Отступать некуда, повсюду Москва, помнишь?

Стае заговорил парой минут позже, тщательно подбирая слова:

– А он что, может забраться мне в черепную коробку? Предсказать мои мыслеобразы и поступки?

– До полного понимания личности ему далеко… Полковник не успел договорить. когда вошел Герман, подмигнул Стасу и изрек:

– Не так уж и далеко, как мыслится начальству. Просто чуть ближе – и будет уже не понимание, а слияние. А это большая разница.

– Точно, – привычным для Стаса ворчливо-обиженным тоном откликнулся дядя Саша. – На это мы пойтить не могем. Так у нас есть два раздолбая. А эдак – получится два шизофреника.

– Ну, один-то точно уже есть, – уверенно проговорил Пшибышевский. – Я словно белены объелся. Ничего не понимаю.

– Нечего тут понимать, – сказал Герман, сел на свободный стул, вытащил из кармана ветровки «чу-па-чупс», и принялся шумно разворачивать обертку.

– Такова твоя планида и штатное расписание в нашей конторе. Каждому работнику отдела «Омега» прилагается его вторая половина, своего рода Тень – работник отдела «Зэт».

Глядя, как очкарик, плотоядно ухмыльнувшись, обсасывает заморский леденец, Стае сжал кулак и бесцветным голосом сообщил в пространство:

– Ненавижу!

– Это пройдет, – по-отечески изрек дядя Саша.

– Я в свое альтер-эго по первяночке из табельного «Макарова» шмальнул. Не попал, правда. Но дело дошло до служебного расследования.

– А ты свое табельное сдал, – довольным голосом сообщил Герман. – Так что нечего указательным пальцем шевелить, и веком дергать.

Надо ли говорить, что сидел он к Пшибышевскому вполоборота и физически не мог видеть непроизвольных реакций его организма.

– Герман, – заметил строго полковник, – ты сейчас не ведешь допрос подозреваемого, так что кончай прессинговать. Ешь свою конфетку и помалкивай.

– Есть жрать конфетку! – с энтузиазмом откликнулся Герман.

Стае вытащил из кармана непочатую пачку.

– Ношу уже третий месяц, – сказал, ни к кому не обращаясь. – Как, наверное, знает капитан Герман, рекомендованная медициной методика. Подавляя рефлекс автоматического курения, я поглаживаю пачку в кармане, щелкаю зажигалкой, чем дело и ограничивается. Вернее – ограничивалось.

Он зубами разорвал упаковку, вставил между зубами «житанину» и принялся обхлопывать карманы.

– Сидеть! – рявкнул он, когда Герман потянулся к своему карману. – А ты случайно письмецо у меня не брал? Лучше сам скажи, пока я не полез во второй внутренний карман пиджака.

– Что я, зверь, что ли, – обиженно насупился Герман. – Интим есть интим.

Полковник со злым лицом подошел к своему очкастому «юному дарованию», взял у него Стасову зажигалку и кинул Пшибышевскому.

– Вы еще дуэль устройте. На табуретках, товарищи капитаны!

Стае закурил, выпустил струйку дыма в сторону своего обидчика и мечтательно протянул:

– Хорошо бы, чтобы у товарища капитана была астма, и сей секунд случился ее приступ.

Герман перестал вылизывать леденец и подобрался, словно кот.

– Съел? – спросил с кривой усмешкой дядя Саша.

Лицо Германа озарилось вдруг причудливой смесью радости и отчаяния.

– Я же говорил – сработаемся, – выдавил он, и в следующий миг зашелся лающим кашлем.

Дурацкий леденец на пластиковой палочке упал на бетонный пол, куда отправилась секундой после и сигарета из разинувшегося рта Стаса.

– Доволен, племяш? – спросил полковник. – Похоже, вам и табуретки не понадобятся. Нет, в наше время все было проще, без всяких ментальных штучек. Карандаш, стопка бумаги, телефон и «Макаров». Где те времена?

Глава 11

Две головы на одной шее

Со дня астматического приступа у Германа минула неделя. Стае, оправившись от первого шока, постепенно проникался новым местом работы. Вернее, как таковой, службы у него не было. Дядя Саша дал неделю на «взаимную подгонку» им обоим.

«Тень» Пшибышевского больше не позволяла себе выходок, лишь иногда в его поведении сквозили пугающие Стаса нотки.

– Герман, – сказал как-то свежепереведенный из контрразведки капитан, – а как так получается…

– Ничего особенного, – ответил тот. – Ты меня совсем-совсем не узнаешь? Не помнишь?

– Сейчас выяснится, – пробурчал Пшибышевский, – что ты мой молочный брат. Нет, еще лучше – однояйцевый близнец, в детстве похищенный инопланетным разумом.

– Все банальнее.

Герман встал, снял очки. Вылил из стоявшего на столе графина воду в ладонь, сложенную лодочкой, смочил волосы. Потом достал из кармана расческу и парой умелых движений привел волосы в художественный беспорядок. Стае безучастно следил за его манипуляциями.

Потом его Тень подошла к шкафу, достала чей-то пиджак и напялила прямо поверх куртки.

– Ну как? – жизнерадостно осведомилось «молодое дарование».

– Как корове седло, – честно сказал Стае. – И вообще, выглядишь идиотом.

– Спасибо. А так?

Он скомкал вафельное полотенце, висевшее на спинке стула, потом засунул его под майку.

– Первый курс, помнишь? Лекции профессора Сорокина. Галерка…

Стасу казалось, что он помнит всех студентов своего потока.

– Галерка? Там обычно сидели те, что с других факультетов на сорокинские байки слетались, словно мухи на мед, – стал припоминать капитан. – И что же, ты там сиживал? У меня все же неплохая зрительная память. Да и учили кое-чему, параллельно с академическим курсом истории, умные дяденьки с Лубянки. Такого кадра» как ты, я бы на всю жизнь отфотографировал.

– Учить-то учили, банальную маскировку ты отметешь. Если вспомнишь галерку. А вот так вас учили?

Герман вдруг двинулся вдоль стены, отчаянно жестикулируя, слегка подволакивая ногу, и заговорил с характерными сорокинскими интонациями:

– Что является самым первым фортификационным сооружением в истории человечества? Забор? Вал? Насыпь? Неверно! Это все позднятина, не имеющая отношения к седой древности каменного века. Первым фортификационным сооружением в истории человечества является дерево! Ибо, что есть фортификация? Это то сооружение из природного или иного материала, которое позволяло человеку выжить в условиях агрессивной внешней среды, так? Убегая от саблезубого, скажем, тигра, или какого-либо еще слонопотама, обезьяноподобный предок человека ловко взбирался на пальму, чем и ограждал себя от агрессивной внешней среды в лице указанного слонопотама!.. Похоже?

– На самом деле, – заметил Стае, – первым фортификационным сооружением для человека служил его собственный череп, что доказано антропологией еще при царе Горохе.

А вообще-то ему было совсем не весело, а жутковато.

Существуют актеры-пародисты, подмечающие малейшие особенности речи или мимики людей и умеющие это воспроизводить. Но фальшь и гротеск чуткому уху в этом балагане всегда слышна.

Герман работал совсем в иной плоскости. Он не копировал или пародировал. Он просто был профессором Сорокиным.

Объяснить разницу в понятных терминах Стае себе не мог, он просто смотрел на Германа такими глазами, какими инквизиторы уставлялись на одержимого бесами демонопоклонника.

– Так вас не учили, не правда ли?

– А где этому учат?

Герман сел, потер виски и вполне серьезно начал объяснять:

– Понимаешь – это как двадцать пятый кадр. Слыхал? Глаз ловит только внешние очертания, домысливая остальное, подгоняя совершенно произвольно составленный образ под устоявшиеся штампы, созданные разумом заранее. На самом деле всякий человек обладает микропластикой движений, строго индивидуальной и неповторимой. При определенной тренировке можно отметать остальное и видеть только главное. А раз можно видеть, значит можно и повторить. Приемы тут самые различные, методы того же Станиславского или пресловутых ниндзя вполне годятся, с поправкой на кое-какие более современные прикладные наработки.

– Можно ли копировать душу? – спросил у потолка Стае задумчиво. – Рационально рассуждая – нет. Глядя на твои ужимки – выходит, что вполне.

– Душа, – пожал плечами Герман. – Мы люди военные, у нас в уставе про такую материю ничего не сказано. А раз в уставе ничего не сказано, значит, и нет такого у человека вовсе, не предусмотрено штатным расписанием.

– Выходит, ты грязный атеист, товарищ капитан?

– Какой чекист после перестроечных коллизий и массовых беснований толпы останется атеистом? – отмахнулся от него Герман. – Просто не надо путать поэтические образы с реальностью.

– Поясни.

– Поясняю для особо тупых товарищей. Что наука могла бы обозначить сегодня «душой»? Что-то нематериальное, вернее, не имеющее явного материального носителя, но все же – существующее? Отвечай быстро, как предатель на допросе в гестапо!

Стае подумал:

– Психику, наверное. Никто так и не знает, где она – в мозгу или в нервных окончаниях, а если в мозгу, то в каком – спинном, али головном.

– Ответ правильный, добрый немец не станет тебя «пуф-пуф». Конечно, психика! Отсюда и вся путаница с терминологией.

– Не улавливаю.

– Напряги серое вещество, хоть головного мозга, хоть спинного. Медицина пытается оперировать терминами латинскими, потому что современная российская наука сознательно плетется в хвосте европейской. Знаешь, как по-ихнему «душа»?

– Спиритус, – неуверенно выдавил Стае.

– Именно, что «спиритус» какой-то.

– Только это «дух»…

– Какая разница! Из-за низкопоклонства перед западом ушибленный образованщиной лох и думает, что у человека есть куча всяких деталей: душа, психика, мозг, спинной мозг, центральная нервная система, астрал какой-нибудь. Да еще этот «спиритус».

– А как правильно думать?

– Правильно думать надо по-гречески, – серьезно сказал Герман. – Нас кто крестил? Византийцы, то есть греки. А по-гречески «психе» – это и есть душа. Вот и весь феномен. Психика-душа. Ставь знак равенства. А материальный носитель у этой единой субстанции не важен. Хоть мозг, хоть копчик. Герман опять встал, важно шлепнул себя по пузу:

– Есть телеса, и психика. Все, баста! Стае зааплодировал с кислой усмешкой.

Тут Герман преобразился в некое подобие одного весьма известного думского демократа:

– И, прошу заметить, господа – никакого «спиритуса».

– Шановний оратор, – обратился к нему Стае, – а как же астрал?

– А это уже – идеологическая диверсия «агентов влияния». Нет никакого астрала. Нет, не было и не надо!

Стае достал сигарету из пачки и с наслаждением закурил, подумав: «Пропади оно пропадом, это бросание. В этой конторе и колеса глотать начнешь – не заметишь».

– Не стоит, – сокрушенно покачал головой Герман. – Аспирин – яд!

Стае вздрогнул и потушил сигарету.

– Психика и телеса. Занятная картина. И что же здесь первично?

– Глупо ставить вопрос в таком разрезе, – Герман уселся и закинул ногу на ногу. – Какая, к лешему, разница? Левая половинка первее, или правая? У целого-то! Важно, что это всего лишь самая вразумительная терминология. Го сеть – описательная конструкция. В природе она вряд ли существует, а только на словах. Чтобы понималось лучше. Усложнять ее не стоит.

– А что существует в природе?

– Существует это самое целое. Его мы и воспринимаем,

– А ближе к практике?

– Напрямую мы воспринимаем только микропластику, определенный тембр звуков и всякие другие ощущения различными органами чувств. 11ервична не «картинка», не звуки, и уж тем более – не смысл какой-то там, а именно микропластика движений.

– И ее ты научился воспроизводить?

– Ее меня и научили воспроизводить, – поправил его Герман. – Все человеческое существо девяносто процентов информации получает от микропластики иного организма, а до сознания доходит едва ли не сотая часть. Эту малость мы можем «сфотографировать» по твоему меткому выражению. А большая часть остается где-то на подкорке, в тени.

– Интересная мысль, – зевнул Стае. – Но эта самая микропластика – функция тела. А где душа? Псюхе это самое – где?

Герман возмущенно всплеснул руками: – Не попав в эмоциональную волну, никак не воспроизведешь пластику. Тут как раз больше души, психики, чем тела.

– Теория шаткая, – признался Стае. – Но практика – устрашает своей эффективностью.

– А как говорил вождь всех рабочих и крестьян «для пролетариата нужна только та теория, которая подтверждается практикой». Несколько демагогический лозунг, но по сути – верный. А всякий астрал и прочий спиритус вместе с центральной нервной системой только приводят людей в грязные объятия фрейдизма и сексшопы.

– Вот чем мой дядя занимается на государственные деньги, – усмехнулся невесело Стае. – Учит офицеров госбезопасности воспроизводить души людские.

– Не надо так печально. Ведь пока ты не понимаешь, зачем это надо. Какие головокружительные возможности это дает. И потом, не корчи из себя осла в погонах. Тело и душа – это описательные конструкции. Есть только единое целое, именуемое человеком. А воспринимаем мы из целого в большей степени – именно микропластику. Ее и научились в данной конторе воспроизводить.

– Бесценный материал для глубинных разведчиков, надо полагать.

– Да, – важно кивнул Герман. – Они интересуются. У них и у самих были и есть сильные наработки. Да и людишек, интуитивно способных к полному перевоплощению во все времена хватало. Только их интересует банальная сторона дела – маскировка и тому подобное. Это – как телескопом орехи колоть.

– А вы можете предугадать действия других людей, слова и мысли?

– Только учимся, – печально заметил Герман. – Результаты более чем скромные. Для цирка – годится. А для серьезного дублирования нужно досконально знать человека, желательно – с детства. По крайней мере, годами наблюдать его в различных ситуациях. Знать родителей или родственников. Проработать первые каракули… гм… поцеловать его первую девушку…