(Другая) жизнь Веры
- -
- 100%
- +
Зарубский прикатил из Питера. Он представился художником. Как кстати! Возможно, хочет писать портрет с тети Ларисы? Хорошо, если так. Но пока что предложений по написанию портретов от него никаких не поступало. Да и вообще он нигде не был замечен с мольбертом и холстом на подставке.
В наших краях нередко останавливаются художники. Просто приезжают на машине на денек, другой. Часто – группами. Рисуют деревянные деревенские дома с покосившимися от времени углами, целомудренную красоту нашей природы. Зарубский же ничего не пишет.
Зато с поволокой в светлых глазах смотрит на тетю Ларису и еще подарил ей очень дорогой подарок. Странный жест для не очень хорошего знакомого. В платках шелковых я разбираюсь. Такой стоит целое состояние. Для нас. Не знаю, как для него. Может, у него во второй столице огромные доходы, и купить для него такой подарок – абсолютнейший пустяк.
– О, клево, мам, примерь, – крутится Никита возле матери.
Она смущается еще больше. Ее щеки полыхают. Удивительно все это наблюдать.
Она неумело накручивает платок на шею (не привыкла к таким аксессуарам, конечно), получая одобряющее Никитино: «Тебе идет».
– Какие подарки сегодня клевые, – одобрительно говорит пацан. – Вино эксклюзивное… И платок вот тоже ничего.
– Никит, нехорошо обсуждать подарки гостей, – укоризненно говорит ему Лариса.
– А что за вино? – вдруг проявляет искренний интерес Андрей Зарубский.
– На столе там стоит, на кухне, – машет рукой Никита, и хвастливо добавляет:
– Дорогущее.
– Ишь ты! – одобряет Зарубский.
– Папа сказал, что это вино исключительно для мамы. Только она его будет пить. Потому что это ее подарок. А кто ж претендует, – пожимает плечами светловолосый мальчуган. – Мне вообще еще пить рано. Мне всего двенадцать лет.
– Что? Не наливают еще? – понимающе смотрит Зарубский.
– Нет, – сопит Никита.
– Чем еще помочь, Ларис? – спрашивает свою подругу вновь появившаяся на улице Людмила, прерывая разговор.
Она уже стоит на лужайке, возле объемного куста гортензии, лихо отвоевавшей себе значительный кусок земли на центральном месте возле дома.
Она растерянно шарит глазами по собравшимся. Ее женишка, как, впрочем, и Марии, нет. Бесследно испарились. Что за черт? Я не уследила, куда они улизнули. Засмотрелась на подарок Зарубского.
Зарубский же, в свою очередь, решил скрыться в прохладной глубине дома:
– Пойду, руки помою, – бубнит рыбак себе под нос. Есть, видимо, уже хочет.
Лариса – известная кулинарка, поэтому, думаю, она сможет удивить даже этого, наверняка искушенного гостя.
– А где Витя? – растерянно спрашивает то ли меня, то ли себя, Людмила.
Да, Вити ее нет нигде.
Может, это не мое дело. Не надо вмешиваться! Но я вдруг решаю сделать «доброе» дело, сообщив ей о своих наблюдениях. И сразу же понимаю, что делать мне этого не нужно было. Но слова, которые однажды сорвались с губ, обратно уже вернуть не удастся.
По лицу Людмилы пробегает трещина боли, искажая ее бледное лицо. Дымчатые глаза наполняются влагой. Она незаметно для себя начинает судорожно сплетать и расплетать пальцы. Теребит вырез на блузке.
Потом неожиданно резко подрывается и, практически столкнувшись в дверях с Зарубским, убегает в дом. «Наверное, плакать побежала», – думаю я. И на душе становится очень мерзко. И кто меня за язык вообще тянул?
Антон, наблюдавший эту сцену, молча мотает головой и идет к отцу. Умелыми руками начинает насаживать мясо на точеную сталь блестящих шампуров. Я ловлю себя на мысли, что мне приятно смотреть за его уверенными движениями, видеть, как рубашка рельефно обтягивает при его движениях плечи. Он ловит мой взгляд на себе и подмигивает мне в ответ. Я улыбаюсь.
Рядом со мной на террасе сидит Юля. Забыла про нее сказать, потому что она все это время была в доме. Она появилась здесь еще до моего прихода. Любимая Ларисина ученица. Пришла помочь ей накрыть на стол задолго до всех. Похвальное рвение, ничего не скажешь.
Бледная, как моль, анемичная девушка. Но круглая отличница, максималистка. При взгляде на нее противная мысль больно колет в районе солнечного сплетения, потому что я знаю, что Лариса хочет сосватать Антона с ней.
И неожиданно для себя, решаю, что не дам ей этого сделать.
– Юль, принеси, пожалуйста, салфетки, – обращается Лариса к анемичной девице.
Я чувствую, как та начинает с готовностью шевелиться рядом, хотя только что села.
– Мам, я принесу, – говорит младший сын изменницы.
Никита бодрой рысью пробегает мимо меня в дом.
Бледная моль остается сидеть на месте, удрученно смотря куда-то вдаль. Что она там разглядывает? Украдкой проследив ее взгляд, я понимаю, что так привлекло ее внимание. За забором неестественно живо, я бы даже сказала, агрессивно, какая-то внешняя сила мотает буйно разросшиеся кусты сирени.
И я догадываюсь, что это не ветер и отнюдь не землетрясение в пять баллов.
Но тут крик Никиты, громкий, мальчишеский, прорезает сонную знойную тишину.
Все оборачиваются на крик. Вячеслав сразу кидается в дом.
Но подросток уже выходит. Его светлые глаза широко распахнуты.
– Что случилось, сын? – кидается к нему отец.
Верхушки деревьев тихим шепотом подхватывают его слова и, комкая, уносят прочь, в низину, к речке.
– Тетя Люда… Там…. – дрожащие губы плохо выговаривают слова. – Она мертвая там.
Глава 6
Другая жизнь Веры
Ирина Анатольевна ворвалась в кабинет экономического отдела разъяренной фурией и, одарив Веру мрачным взглядом сквозь очки, просвистела за свой стол.
Начальница отдела сидела вместе со всеми в одном кабинете.
Вера испытала неприятное предчувствие надвигающейся беды. Так себя, наверное, ощущает молодая мама, которая ушла гулять с малым дитем далеко в поле, и вдруг увидела быстро гонимые ветром грозовые аспидно-черные тучи. Тучи, которые стремительно и плотно обволакивают все небо, начиная с горизонта.
Потом, видимо, немного придя в себя, Ирина Анатольевна решила спросить Веру, источая термоядерную враждебность:
– Ты что там такое Денису Викторовичу сделала? – в словах слышался какой-то явный сексуальный подтекст.
– Что? Ничего… – чуть слышно пробормотала Вера несчастным голосом.
– А что такое случилось, Ирина Анатольевна? – осведомилась Ольга Святославовна, женщина средних лет, экономист высшей категории, с такой же прической и маникюром.
Вера напряглась, готовая услышать ответ начальницы. Все внутренности ее свело в тревожном ожидании.
Но тут на ее столе раздался телефонный звонок. Она удивленно взяла трубку: ей редко кто звонил. У Ирины Анатольевны, в отличие от нее, телефон постоянно разрывался от звонков.
Звонила помощница Свердловского:
– Добрый день. Денис Викторович срочно ждет Вас у себя в кабинете.
Вера ощутила огненный укол в районе пупка, который потом по спирали начал распространять жаркое пламя по всему животу.
«О боже. Что сейчас будет», – пронеслось у нее в голове.
Она резко вскочила со своего рабочего места и, буркнув под нос:
– Меня вызывает Свердловский, – кинулась к выходу из кабинета.
– Вызывает ее, – донеслось ей в спину желчное шипение.
Вера, подхваченная ветром, быстро прилетела в приемную.
Все та же девица модельной внешности уже более дружелюбно, чем в прошлый раз, оглядела Веру своими карими глазами и уже в высшей степени дружелюбно пропела:
– Как Вы быстро. Проходите. Денис Викторович Вас ждет.
На этот раз помощница Свердловского соизволила встать из-за своего стола и, фигуристо продефилировав мимо Веры, распахнуть перед ней дверь в его кабинет. Сначала заглянула туда сама, проворковав:
– Денис Викторович, Вера Андреевна пришла.
«Вера Андреевна? Отчество приплела. К чему бы это? К чему такие метаморфозы?» – Вера была сильно взволнованна.
И вот уже во второй раз на этой долгой неделе она зашла в его кабинет.
Помещение, как и в прошлый раз, было заполнено льющимся из окон светом, мерно покачивались от дуновения ветра собранные в вертикальную полоску белоснежные жалюзи. Дневной свет на сей раз был подкреплен еще и искусственным ярким освещением галогеновых ламп под потолком.
Вере в этот раз удалось разглядеть большую инсталляцию на стене. В прошлый раз она на нее почему-то не обратила внимания, хотя она очень бросалась в глаза.
Какая-то футуристическая композиция (не пойми чего) из картона, стекла и еще каких-то подручных материалов. Что-то отдаленно напоминающее теннисную ракетку. И одновременно можно было принять это нечто за причудливый изгиб флакончика с какой-нибудь микстурой. Все-таки, как никак, фармацевтическая компания. Не спортивный стадион.
Оказалось, что это и то, и другое. Под разными углами зрения можно было увидеть сначала ракетку, а потом уже баночку с микстурой. Неожиданно. Сальвадор Дали нервно курит в сторонке.
Денис Викторович на этот раз сидел за большим столом, который затерялся где-то в углу его огромного кабинета. Он был один.
Мысли, одна другой глупее, проскакивали через ее мозг и вылетали в дыру, проточенную в нем все возрастающей паникой.
«Почему Ирина была в бешенстве? И что она имела в виду, когда говорила о каких-то услугах, якобы оказанных ею Свердловскому? И вообще так ли это важно сейчас, что она имела в виду? Ведь самая главный вопрос сейчас: зачем Вера здесь?»
Свердловский встал ей навстречу.
Однако.
Девушка в испуге смотрела на медленно и грациозно приближающуюся к ней высоченную фигуру, на красивое мужественное лицо обладателя этой фигуры, и ей вдруг показалось, что стены огромного пространства начали смыкаться над ней, а большой кабинет превратился в узкий тоннель.
Дыхание у Веры перехватило. Она вообще забыла, как дышать. И даже мобилизующихся при стрессе дополнительных сил сейчас ей было явно недостаточно.
Она напоминала себе сейчас лягушку в обмороке. Как интересно, она выглядит со стороны? Так же, как себя ощущает?
Он остановился в нескольких шагах от нее.
– Присаживайтесь, – он указал ей на кресло около небольшого столика, а сам присел напротив.
Она осторожно окунулась в прохладные объятия кожи и теперь сидела, боясь пошевелиться, боясь поднять на него глаза. Вера молча рассматривала свои завязанные в узел руки, сложенные на коленках.
Разглядывала с каким-то особым маниакальным упорством сизо-серый рисунок ткани своей юбки, как будто от этого узора сейчас зависела ее жизнь. И никак не могла привести в норму дыхание и тревожно отсчитывающий удары ритм сердца. Что он хочет от нее?
– Вера, – его голос прозвучал мягко и обволакивающе.
Девушка подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и она уже не смогла отвести глаз.
Он поймал ее взгляд, зрачки девушки расширились: «Есть!»
– Хочу Вам предложить новую должность, – начал он без предисловий. Его глаза были поддернуты серебристой дымкой.
Вера удивленно смотрела на него.
Он продолжил:
– Давно искал замену Ирине, она не устраивает меня уже очень давно. Слишком ленива и делать ничего не хочет, – он недовольно почесал лоб. – Как и весь ее отдел, впрочем. Но в последнее время я заметил изменения в ее работе. В лучшую сторону, – он многозначительно посмотрел на Веру.
– Улучшилась подача материала. Вместо скомканных цифр, сложенных столбиком, я начал получать красивые результаты. Я был приятно удивлен и обрадован случившейся метаморфозе, но не знал, с чем она связана. И вот, увидев Вас, я понял, откуда такие изменения.
Вера молчала, не зная, что сказать.
– В общем, я предлагаю Вам занять место начальника отдела, – взгляд его стал более пристальным.
Она не верила свои ушам. Как такое вообще возможно?
– Денис Викторович, спасибо, но я даже не знаю… Такая ответственность. Мне кажется, я не готова, – обрела дар речи Вера и чуть не дала себе пощечину, чтобы привести себя в чувство. Кто же отказывается от таких предложений?
Он медленно соединил ладони и убедительно сказал, смотря ей прямо в глаза:
– Вы девочка умная, со всем справитесь.
–Умная? Спасибо за комплимент, – Вера опустила глаза и налилась розовым сиянием.
«Как успел только разглядеть-то, что она умная. Но приятно, конечно, слышать такие слова от руководства, тем более самого наивысшего».
– Это не комплимент, – тембр его голоса стал глуше, и Вера почувствовала, как холодный озноб, бегающий по спине, сменился на теплые мурашки.
– В общем, – подытожил он. – Приступайте с сегодняшнего дня к новой должности. Зарплата в два раза больше, чем у Вас сейчас. Для начала. А там-видно будет. Устраивает Вас такое мое предложение?
«Конечно, устраивает. Еще бы не устраивало».
И потом: столько в его голосе было власти, что спорить было бесполезно. Да и стоило ли? Такие предложения поступают только раз в жизни. Ничего, что подсидела Ирину Анатольевну. Неудобно, конечно, но надо оттачивать зубы, наверное. Пора уже. Не девочка. И тем более у нее и мыслей таких не было – подсиживать ее. Все само собой как-то получилось.
– А как же Ирина Анатольевна? – все-таки пискнула Вера в продолжение к своим мыслям, устроившим свистопляску у нее в голове.
Похоже, Верин вопрос сильно позабавил Дениса Свердловского.
– Вы действительно обеспокоены ее судьбой? Или так, для приличия спросили? – его губы сложились в широкую ухмылку.
Вера вообще была не способна вести с ним диалог на равных. Она чувствовала себя так, как будто не попала под ту самую грозу в поле, но все-таки стояла, вся промокшая. Холодные капли непролившегося дождя текли по ее озябшей вмиг спине.
– Я предложил пока ей место Вашего зама, а там посмотрим, – пренебрежительно махнул он рукой. – Если что-то пойдет не так, говорите смело, в таком случае вообще поменяем отдел. А ее -в первую очередь.
– Не так – это как? – насторожилась Вера.
Он посмотрел на нее с искренним изумлением:
– К примеру, могут саботировать работу. Игнорировать Ваши указания.
Вера судорожно вздохнула.
Его плоть на ее вздох дернулась в ответ: «Черт, Свердловский! Это что еще сейчас такое было?»
Поймав вздох девушки, он мягко произнес:
– Не переживайте. Все будет хорошо. Я помогу, если что. Уволим всех, кого что-то будет не устраивать, – на его губах играла улыбка.
Глава 7
Вера
– Все просто до тупизма, – торжественно изрекает Пиндилов Геннадий, деревенский участковый, прибывший на место.
Смотрю на него во все глаза: «Однако, какой самоуверенный тип. Все знают, что Пиндилов никогда еще не имел дело с убийствами. А я не сомневаюсь, что Людмилу убили. Хотя страшно подумать, что это кто-то из присутствующих. Но это так. А тут прямо героический Шерлок Холмс вырисовывается. За пять минут все определил, сложил в картинку. Шерлок Холмс свое первое дело раскрыл, когда ему еще и тридцати не было. А этому уже ближе к сорока годам, но начинать ведь никогда не поздно. Видимо, он так считает».
Пиндилов стоит, широко расставив ноги, посередине нашей приунывшей компашки. Все на своих местах. Только Людмилы уже никогда не будет с нами. Она пока лежит на Ларисиной кухне. И причина ее смерти пока не понятна.
– Я не думаю, фто это убийство. Скорее, остановка сердца, -ответственно заявляет Пиндилов.
– Гена, ты что? Какая остановка? Она была здорова. Абсолютно здорова. И никогда никаких проблем с сердцем не имела, – возражает Лариса.
Пиндилов недовольно смотрит на нее, наморщив морщинами круглый, с крупную картофелину нос. Он подтягивает губы, собранные отрицающей ее слова трубочкой, к кончику своей картофелины.
Все его лицо плывет складками, как у мопса.
– Так, Лариса. Называй меня по имени отчеству. Я при исполнении, – расправляет он худые плечи. – А потом… ты кто тут? Эксперт? – верещит он, уставившись на нее глупо поблескивающими из складок мелкими поросячьими глазками.
– Да и ты тоже не эксперт, – парирует Лариса.
– Фто ж, подождем эксперта, – на удивление для всех соглашается Пиндилов.
Эксперт приезжает из районного центра через час. Должна была приехать еще опергруппа со следователем. Но что-то им помешало.
Пиндилов, оказавшись главным действующим персонажем после разыгравшейся трагедии, еще больше чувствует свою значимость, ходит, брызгая ядовитой слюной во все стороны.
Эксперт, высокий худощавый мужчина средних лет с заостренным носом и тонкими губами, со знанием дела приступает к осмотру, и скоро делает предварительное заключение:
– Смерть наступила в результате отравления психотропным препаратом. Каким именно, сообщу после вскрытия. Забираю вот эту бутылку для экспертизы тоже.
– Фто за бутылка? – интересуется Пиндилов.
– Стояла на столе в кухне, где была обнаружена жертва. Полностью опустошенная. Рядом бокал. Возможно, именно в бутылке находился яд. Бокал я тоже изымаю, – добавил он.
– То есть речь идет об убийстве, я правильно понимаю? – уточняет Лариса, в одну секунду превратившись в бледную тень себя. Еще бы. Ее можно понять, да и нас всех. На дне ее рождения произошло убийство ее лучшей подруги.
– Я всего лишь эксперт. Я не делаю логических заключений. Я говорю причину смерти и собираю улики. Делают выводы другие, – с этими словами он смотрит на Пиндилова. Похоже, тот уже свои выводы сделал. – Возможно, что она сама приняла смертельную дозу. Был у нее повод покончить жизнь самоубийством? Хотя место и время, прямо скажем, неудачное, – оглядев нас, говорит эксперт.
– Ну, какой повод? – разводит руками Лариса. – Она – сама жизнерадостность… Была…
– Так, – включается в разговор Пиндилов. – Откуда эта бутылка?
Он направляет свои рыбьи глаза на Ларису и ждет ответа.
– Ее мне Людмила и Виктор на день рождения подарили, – неуверенно сообщает Лариса, успевшая разглядеть запечатанную в пакет бутылку в руках эксперта.
– Кто такой Виктор? – щурит свои маленькие глазки Пиндилов, разглядывая присутствующих. – Не знаю такого.
– Это я, – подает голос обнаружившийся в углу террасы Виктор.
– Кем Вы являетесь пострадавшей? – глаза из рыбьих орбит просто выкатываются наружу.
– Кому? Людмиле?
– Да. Да. Людмиле, – недовольно верещит Пиндилов.
Виктор мнется, не зная, каким словом назвать их с Людмилой отношения.
– Хахаль он ее, – неожиданно резко отзывается Мария, сидящая за столом.
– Ах, вот как. В таком случае: все просто до тупизма, – произносит свою коронную фразу Пиндилов.
– И что же просто? И до какого тупизма, стесняюсь спросить, – настораживается щеточка усов Виктора. В глазах мелькает беспокойство.
– Единственный подозреваемый – это Вы.
– Что значит я? – натягивает он на губы нервную улыбку. Видно решает, что у Пиндилова такой юмор. Черный.
– Кто имел доступ к бутылке? Вы и Людмила. Людмила мертва. Остаетесь только Вы. Все просто, – довольный собой, гордо заключает Пиндилов.
– Да Вы что такое говорите? Мне какой резон? – переходит на высокие ноты Виктор.
– А это Вы нам сейчас и расскажете, – безапелляционно чеканит Пиндилов, напирая хилой трусливой грудью на Виктора.
– Нечего мне рассказывать, – возмущается Виктор в ответ. Он ни на шутку тревожится. Казавшаяся странной поначалу ситуация в его обвинении выходит из-под контроля, обретает пугающую мощь.
Я перевожу выразительный взгляд с Пинидилова на Антона.
Антон явно удивлен происходящим с такой быстрой скоростью расследованием.
– Работает профи. Учитесь, пока я жив, – победоносно ухмыляется Пиндилов. – Раскрыл дело за два часа. Кто так еще может?
Мы недоуменно молчим.
– Прошу проехать со мной, – официальным, подчеркнуто-сухим тоном произносит Пиндилов в направлении Виктора.
Виктор растерянно и одновременно затравленно смотрит на нас.
А мы и не знаем, что сказать. Он – чужак здесь. Мы его не знаем. Мотивов и в самом дела пока никаких не просматривается. Но чужая душа – потемки.
Неожиданно заканчивается для всех нас этот вечер.
Перед тем, как уйти с Пиндиловым, Виктор подходит к Антону и осторожно просит его:
– Антон, я знаю, Вы юридический закончили. Прощу Вас, помогите мне, это не я сделал.
Глава 8
Другая жизнь Веры
Коллектив встретил возвращение Веры гробовым молчанием. Похоже, насчет саботажа Свердловский не ошибся.
Под пристальными недобрыми взглядами она юркнула на свое рабочее место и уставилась невидящим взглядом в монитор. Все происходящее больше напоминало сон. Она еще не имела стратегии, как выбираться на зыбкую поверхность. Только испуганные глаза, чтобы видеть, куда плыть, да нос, чтобы дышать, были над водой.
В любом случае надо было выплывать. Внутренний озноб пронизывал ее тело, холодной струйкой прокатывался вдоль позвоночника. Она решила для себя, что пора прекращать быть личностью, эмоционально зависимой от чужих взглядов и мнений. Она теперь – начальник отдела. Ее главный назначил. Надо соответствовать.
От этих мыслей она приободрилась, распрямила спину и обвела взглядом сотрудников, теперь уже своих подчиненных.
Девушка неожиданно для себя подумала, стоило ли ей теперь вообще заморачиваться и обращать внимание на недоброжелательные взгляды, если у нее есть такой покровитель?
И Вера решила, что нет, не стоит.
Но легко сказать: не стоит. Но вот как не обращать внимание?
Как ей теперь здесь работать? Кто ее вообще слушать-то будет?
Ответом на ее непроизнесенный вопрос была мрачная тишина в отделе. Видимо, Ирина Анатольевна уже была в курсе вопроса и рассказала об этом курсе остальным.
«А потом, – вдруг подумала Вера, – ее рабочее место».
Вера вдруг осознала, что ее уже не устраивает тот стол, который она занимает. Он был расположен в очень неудобном месте: на проходе. Мимо нее всегда кто-то ходил, отвлекая.
И если еще вчера, будучи молодым специалистом на испытательном сроке, она и рот боялась открыть, была согласна со всем, что бы ей не сказали, прыгала так высоко, как говорили, сидела там, где велели, то сегодня все резко изменилось.
Изменился статус: модифицировалось и восприятие окружающего мира.
Пожалуй, ей теперь можно и место Ирины Анатольевны занять: около окна, большой стол, кресло руководителя. Почему бы и нет? А что? Она сама удивилась своей наглой мысли. Но мысль ей понравилась. Но как осуществить эту затею?
Это было для нее недоступно. Она не зубастая акула, не хамка, что делать: непонятно.
Ее размышления прервал торжественный вход в их отдел Дениса Викторовича. Он пришел кинуть ей спасательный круг, и она сразу в него вцепилась.
Похоже, его прибытие было событием года, а, возможно и десятилетия. Потому что, словно по команде: «Стройся» – все выпрыгнули со своих рабочих мест, стараясь быть выше и стройнее. Переполошились, как потревоженные в курятнике наседки.
Свердловского сопровождал директор службы персонала и начальник IT-службы. Вера их знала.
– Дамы, – Денис Свердловский обвел взглядом взволнованный и вмиг притихший коллектив.
Все смотрели на него зачарованно, словно находились под гипнозом.
– Думаю, вы уже в курсе, – хмыкнул он. – А я теперь официально довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня начальником экономического отдела является Вера Андреевна Игнатова. К ней обращаться на Вы и с почтением, – он кинул на Веру взгляд цвета полыни.
Вера тоже стояла по стойке «смирно» около своего стола и прошептала:
– Может, не надо так официально? – но ее никто не услышал.
Все молча внимали словам главного акционера.
Он перевел взгляд на Ирину Анатольевну, и изморозь, появившаяся в его глазах, была многоречивее произнесенных слов.
– Приказ уже подписан, – губы сжались в твердую линию.
Начальница отдела, теперь уже бывшая, против своего румяного обыкновения, стояла бледная, с коварно просвечивающими через бледную, отдающую пепельной серостью, кожу пятнами.
– Вера Андреевна, Вам, может, личный кабинет? – обратился он снова к Вере, и девушке показалось, что он ей даже подбадривающе подмигнул. Или только показалось?
И еще она увидела, как челюсть Ирины Анатольевны упала до самой грудной клетки женщины. Ведь она работала в компании уже давно, но личного кабинета ей никто и никогда не предлагал. А ее разговоры с финансовым директором на эту тему всегда жестко пресекались.
Не дожидаясь Вериного ответа, Свердловский сам за нее все решил, что в данной ситуации было правильным:
– Да, личный кабинет просто необходим. Организуйте, пожалуйста, – кинул он за плечо своим сопровождающим.
– Все будет сделано, – приторной любезностью директора службы персонала можно было обмазать огромной торт.
– Если вдруг будут недовольные кадровыми перестановками, прошу ко мне, – Денис Свердловский сказал это так душевно, что у всех вмиг скрутило животы. – А лучше сразу в отдел персонала. Писать заявление по собственному желанию, – жестко добавил он.