Код любви

– Не такой, как хотелось бы, но у меня все впереди – целая вечность.

– Жизнь – это и есть вечность.

– Жизнь не бывает вечной. Это определенный отрезок времени, у каждого свой, но у всех одинаково короткий. А я говорю о бесконечности.

– Это непостижимо. Зачем вам становиться еще сильнее?

– Боюсь, мой ответ не понравится вам. Сила – это власть.

– Вы хотите властвовать над миром?

– Властвовать над миром – это привилегия Бога или сатаны, а я где-то между.

– Тогда вы просто человек, но с большими амбициями.

– Я знаю себе цену. Много знаю. Много видел. Многому могу научить. А еще больше – научиться. У меня столько планов на будущее, что, боюсь, даже вечности мало. Очень жаль, что не родился раньше, пропустил столько интересного! Все это, конечно, можно почерпнуть из книг, но мне любопытно потрогать все своими руками. Я хотел бы пообщаться с Буддой, Микеланджело, Вольтером, Казановой. Перечислять можно долго.

– Увы! Это не в человеческих силах. Сейчас тоже живут и политики, и ученые, и писатели. Лет через сто кто-то непременно будет завидовать, что мы были их современниками.

– Самыми замечательными людьми двадцатого века были Марк Твен и Альберт Эйнштейн.

Не буду спорить, здорово, что можно говорить с ним обо всем! Мы обсудили самые невероятные достижения человечества, углубились в такие философские дебри! Мне с ним удивительно легко, а с другой стороны, чувствую, что от него исходит какая-то скрытая, опасная сила. Все это невероятно притягивает, хочется спросить, был ли он когда-нибудь счастлив. Но заранее знаю, что услышу смех – издевательский. А взгляд… Не хочу больше видеть этих страшных глаз. Откуда в тебе эта обреченность, что ты перенес в своей жизни? Невероятную трагедию – и стал философом? Чью-то смерть – и стал бесконечно одиноким и непонятым? Сделай шаг навстречу, Морис. Я попытаюсь понять тебя и облегчить боль и тоску.

Бар снова стал наполняться людьми. Появился за стойкой Тикси, забегала со своим подносом Лу.

– Вы еще не устали сидеть, Гленда?

– Я, пожалуй, прогулялась бы.

Луна какая яркая! Ее свет ярче уличных фонарей. Отчетливо вижу лицо Мориса, его совершенный профиль, чистое, идеально гладкое лицо, мягко очерченный подбородок, высокие скулы. В очередной раз убеждаю себя, что таких красивых не бывает. Он – плод моего воображения. Я почти уверена. Почему тогда все чаще чувствую сомнение? Почти кажется, как будто… Крест… Что это за шрам у него на шее? Ровное, абсолютно правильной формы перекрестие. Как же я не разглядела его сразу? Метка… Почему именно это определение приходит в голову? Прекрасная ночь! Только пусть больше не происходит ничего странного, необъяснимого. Не надо больше страха. От одного только воспоминания мурашки ползут по коже рук. Решительно тряхнула головой.

– Залитая звездным светом поляна, влажная от росы трава, одурманивающий запах ночных фиалок… Вы опять покажете все это, Морис?

– Я ведь не волшебник.

– А мне кажется, именно волшебник.

– Ночь может быть не только сказочной, но и полной неосознанных страхов.

– Только не вспоминайте, что вы полицейский, и не пугайте меня разными историями из своей практики. К тому же ваш город очень оживился с наступлением темноты. Здесь явно никому ничто не угрожает.

– Ночь – единственное время суток, когда бояться нечего. Ну разве что повылезает всякая нечисть: оборотни, зомби… Вампиры…

С такой обаятельной улыбкой ты меня не напугаешь.

– Ужасно смешно. Научите меня шипеть, я сделаю пальцы вот так – крест-накрест, и вся нечисть от меня разбежится. Исходя из ваших же рассуждений, вы явный приспешник сатаны.

Его тонкие пальцы обвили мою ладонь. Я уже почти в раю! Отвечаю, отвечаю на его пожатие. Ну теперь, сейчас, дай свои губы, уже пора. От возмущения я сейчас затопаю ногами!

– Не желаете выпить чашку кофе?

Вздохнула:

– Желаю.

Плавный жест рукой:

– Вот мой дом.

Сердце чуть не выпрыгнуло от радости. С удовольствием! Я должна была догадаться. Сразу. Крытая испанская галерея, правое крыло в стиле эпохи Тюдоров, увитое плющом и диким виноградом. Полная мешанина. В его духе. Заходим в полутемную гостиную. Кошка! Ласково трется о ноги хозяина. И это дом полицейского! А где пустые коробки из-под пиццы, неоплаченные счета, грязный носок на спинке кресла? Идеальная чистота и роскошь в обстановке. Стол, диван, камин – все подлинное, старинное, дорогое.

– У вас очень уютно. Откуда все это?

– Я, как скупой рыцарь, храню добро, накопленное десятилетиями.

Как же ему нравится казаться загадочным и непредсказуемым! Ты любишь производить впечатление, Морис Балантен. Удалось. Ведь со мной это сделать проще простого. А это что, кухня?

Необыкновенное сочетание старины и современной техники! Сунула нос в баночку. Ого! Отличный кофе. Один из самых дорогих сортов в мире. Ты себя ужасно балуешь! Аромат свежесваренного напитка защекотал ноздри. Если он достанет еще и чашечки севрского фарфора – я упаду. Мейсенский! Все равно падаю!

– Пить будем в гостиной или в спальне?

– В спальне.

Из гостиной несколько ступеней вверх. Спальня превзошла все мои ожидания. Может быть, это музей? Задрапированная дверь.

– Там ванна?

Очередной кивок. Ставлю свою чашку на столик возле кровати и не спеша направляюсь в ванную комнату.

Всего пять минут под душем. Есть еще возможность отступить, Гленда. Верх легкомыслия оказаться в постели мужчины, с которым знакома всего несколько часов. Пусть даже такого привлекательного. Но он еще и умен. Когда два умных человека хотят доставить друг другу удовольствие, то они постараются. А если мы оба не получим, чего хотим, то утром за завтраком сумеем сгладить неловкость и расстанемся просто как хорошие знакомые. Не буду себя критиковать на этот раз. Посмотрю трезво. Фигура женственная, руки красивые, ноги длинные и стройные, живот плоский, грудь высокая. Талия могла бы быть поуже, а шея… Да, не Нефертити! Прекрати, Гленда, и талия, и шея в порядке. Кожа почти шелковая. Я просто проскользнула в рубашку. Вперед, красотка, ты хотела незабываемой ночи! А где же зеркало? Да бог с ним. Открываю дверь. Интересно, я ахнула про себя или все-таки вырвалось? Нельзя такое тело прятать под одеждой! Просто замерла на пороге. Он прекрасно знает, как хорош. И не просто лежит. Я бы сказала, возлежит на постели. И абсолютно раздет. Никакой позы и никакой дурацкой стыдливости. Плечи, талия, бедра, ноги – эталон красоты! Совершенство, без всякого «мистер». Я откровенно любуюсь им.

– Сожалею, что я не художник, Морис.

Можно ли до тебя дотронуться? От одной только улыбки можно сойти с ума. А целовать его тоже должна первая? Призывно протянул руку. Иду! Губы на вкус именно такие, как я представляла. Сладко-терпкий поцелуй, крепкий и ласковый одновременно. Тонкие пальцы нежно прикоснулись к моему лицу. Наслаждаюсь! Он знает, чего и как я хочу. Едва заметное движение – и шелк рубашки соскальзывает с тела. В темных глазах огромное, бесконечное желание. Они блестят, как два черных агата, я сделаю так, чтобы они загорелись всепоглощающим огнем. Пусть мы оба сгорим в нем! Бла-жен-ство! Не-бы-тие!

Я очнулась или все еще на небесах? Его ноготок неслышно щекочет мое тело. Ты изучаешь или рассматриваешь меня, не пойму. Взгляд теплый, мягкий и задумчивый.

– Мне удалось сделать тебя счастливым, хоть ненадолго?

– Как недостаточно мимолетного наслаждения! Хочу всего, сразу, навсегда.

– Морис, счастье так же мимолетно, как наша жизнь!

– Наивное дитя! Ты еще так мало понимаешь в этом. У меня впереди безграничность. Я устал размениваться по мелочам. Сомнения – давно забытое удовольствие. Теперь мне необходимо понимание. Не сочувствие. Не жалость. Единственная мечта, которую я не могу удовлетворить по собственной воле. Дайте мне возможность забыть, кто я есть, и я стану счастливым.

Надеюсь, он это не серьезно? Приподнявшись на локте, стараюсь заглянуть в лицо. Слава Богу, в нем ни тоски, ни обреченной усталости. Лишь легкая грусть, а еще больше – благостная удовлетворенность. Не понимаю. Это не я дитя, а ты. Я говорила о сексе, о постели. Чтобы понять человека, иногда всей жизни не хватит, но я могу попробовать. Перебираю пальцами жесткие кудри волос, глажу лицо. Какая прохладная кожа! С какой неподдельной искренностью отозвался на ласки!

– Секс давно перестал иметь для меня первостепенное значение. Премудрости этой науки я в совершенстве постиг еще сто лет назад. Затащить женщину в постель не главная задача. Еще года два, максимум три, и я уеду отсюда.

Как успокаивают и расслабляют прикосновения его рук!

– Не знаю, как ты, а я устала. Обними меня, хочу сладко заснуть у тебя на плече.

Последнее, что еще успеваю услышать, – бархатную мелодичность голоса:

– Спи, звезда моя!

Ах, какое дивное утро! Морис, где ты? Наверное, ушел по делам. Как чудесно потянуться на этой роскошной кровати! Мое тело продолжает петь. Как волшебная скрипка или флейта. Или другой инструмент, на котором виртуоз играл свои чарующие мелодии. Мой милый Морис, ты настоящий музыкант. Легко касался струн и клавиш – какая музыка любовь! Если бы ты сейчас был рядом, я бы призналась в своем чувстве. Гленда, стоп! Еще и сутки не прошли, как ты приехала в Дак-Сити. С чего ты взяла, что нужна ему? Но ведь ему тоже было хорошо! Я слышала, как бьется его сердце. Он даже застонал несколько раз. Я чувствовала его голод. Опять это слово! Могу поспорить, Морис, что у тебя тоже давно никого не было. Подожди-ка, при всем его «столетнем опыте» он даже не спросил, предохраняюсь ли я. Ну и промах, дорогой! Я-то точно обо всем забыла. Ну и что? Вот от этого мужчины я хотела бы иметь ребенка. Гленда, тормозни, это даже не озорство, а самая настоящая наглость с твоей стороны. Плевать! Зато какая дочка у нас может родиться! Что-то он говорил, что не хочет случайных разовых связей, а хочет понимания. Это что, я смеюсь на весь дом? Да я же чемпион по пониманию!

Раздвину шторы, надо впустить сюда хоть немного солнца. За деревьями ты явно не ухаживаешь. Такая густая листва! В комнате все равно темновато. Интересно, что с моей сорочкой? Лямки разрезаны, точно бритвой. Да бог с ней! Я совсем одна в доме, только кот спит, свернувшись клубочком. Вдруг Морис сейчас вернется, а я разгуливаю голышом. Просто шикарная обстановка! А здесь что? Библиотека. Такого я еще не видела! Какие раритеты! Отсюда можно не вылезать всю жизнь. Приятно, и мои книги аккуратной стопочкой на столе. Все, кроме последней. Хорошо! Нет, я хотела бы жить с этим человеком. И вообще… Тихий, спокойный, уютный, безопасный городок. С удовольствием привезла бы сюда Рея. Правда, есть одно большое – НО. Мне мало только понимания. Я хочу, чтобы ты любил меня, Морис. А не позавтракать ли мне? Интересно, холодильник здесь только для украшения? Он вообще отключен! Ну что ж, придется обойтись одним кофе. Кажется, он здесь. Ни хлеба, ни крекеров, даже сахара нет. Посуды и той нет, только кофейный сервиз. Ах, какой потрясающий аромат! Что-то еще в этом доме не так! Картины! Конечно, я не эксперт, но уверена, что это подлинники. Дали, Валеджо, Иероним Босх? И ни одного зеркала! Так не бывает. Даже в ванной! Точно! Ни парфюма, ни бритвенных принадлежностей. И это у такого изысканного мужчины. Шампунь. Мыло. Ничем не пахнет. Да простится мне мое любопытство, но я заберусь в гардероб. Фотографий тоже нет… Держите меня все, кто есть! Никого нет. Четыре фрака? Черный, белый, голубой. Красненький! Сюртуки… Камзолы… Этот вообще расшит золотом. Мой гардероб на этом фоне выглядит бледненько. Костюм от… Армани. Гуччи, Кевин Кляйн… Рубашек, похоже, штук пятьдесят, не меньше, от ультрасовременных до… А это что на манжетах? Брюссельское кружево. Браво, Морис! Целое состояние на тряпки! Обувь, разумеется, от ботфортов до кроссовок. Как бы мне вернуть глаза со лба на место? Все, больше не буду лазить нигде, все равно я ничего не пойму. Ты по-прежнему человек-загадка, Морис Балантен. Пора идти.

Солнце еще не печет. Утро тихое, свежее. Пустынная улица. Ни души, ни движения, ни шороха, ни шепота. Город вымер. Стою одна посреди улицы. Что-то мистическое есть в этом. Вот откуда берется это давящее чувство одиночества. Беги отсюда, Гленда! Морис… Морис, почему ты прячешься, где ты? Какой же ты неуловимый, непостижимый. Кто ты на самом деле? Умница, добрый гений. Маг и волшебник. Моя иллюзия? Ночь преобразила тебя. Что же принесет утро? Неужели раскаяние? Почему такое чувство, что меня ждет разочарование? Как он сказал? Нет, это было не пошленькое сравнение, не затасканное словечко, типа «козочка», «розочка», «тыквочка», «звездочка»… Звезда моя! Словно провели теплым мехом. Звезда моя! Все необычно. Наклонился… Не нагнулся, нет. Склонился, поднял на руки черного как сама ночь котика, потерся щекой о его мягкую теплую шкурку, зажмурив глаза. Бледное лицо почти светится в темноте. Черное и белое. День и ночь. Вечная борьба двух стихий.

Питейное заведение закрыто. Что толку дергать дверь, написано же. Автобус все еще стоит, значит, и ребята не уехали. От окружающей, опутывающей сознание тишины ломит затылок. Ну, не потеряла же я слух! Собственные шаги-то слышу. Только их звук оживляет эту мертвенность. На переодевание потребовалось не более пятнадцати минут. Снова выхожу на безлюдную улицу. Машины жмутся к обочинам. Их совсем мало. Одна, две, три… шесть. Всего шесть машин на весь город. Последние дома остались за спиной, и по-прежнему никого и ничего. Но что-то еще показалось странным. Что-то важное, только мысль все время ускользает. Там, вдалеке, до самого предгорья равнина. Стада пасутся. Значит, где-то прячутся фермы. А это что там, за деревьями? Кладбище. Узкая, почти заросшая тропинка петляет среди кустов. Интересное кладбище. Ни одного креста. Надгробия. Кое-где совсем старые, с потертыми надписями: «Уильям Риели. 1840 (1632) – 1912», «Маркус Коррерас. 1896 (1769) – 1920». На большинстве могил по две даты рождения. Надо будет не забыть спросить, что это значит. Еще 1920-й, еще… Сколько же их здесь? В городе была эпидемия? Или индейцы? А где часовня? Вот чего нет в городе – церкви! Одни вопросы, а ответы на них может дать только Морис или Тикси. Вернусь в бар.

Ну хоть кто-нибудь сегодня вылезет? Есть кто живой? Ладно, займусь самообслуживанием.

Спускаюсь в бар через гостиницу. Деревянные ступени поскрипывают под ногами. Беру из вазочки конфетку. Может, на кухне найду пару яиц. В счет это, мистер Тикси, можете не включать. Не заперто! В коридоре хоть глаз выколи! У меня же с собой ключи от машины и брелок с фонариком! Одна дверь закрыта, вторая тоже. Что, все заперто что ли? Нет, вот эта поддалась. Лестница. Бесконечная какая! Как в преисподнюю. Мне почудилось или я что-то услышала? Стоны, мольбы о помощи. Не оступиться бы! До чего же они не любят фонарей! Может быть один бедолага уже свалился? Кажется, я буду вторая.

– Кто здесь?

– Гленда, это я – Клайф. Помоги мне!

– Ты что, как собака на цепях? Почему в клетке? Что это за решетка? За что тебя? Кто это сделал?

– Этот мерзавец Балантен! Я никого не хотел убивать. Он это прекрасно знает… Я был зверски голоден, мне мало того, что он дает. Ну не мог я остановиться. Это не я виноват! Все из-за него. Балантен издевается надо мной. Он меня ненавидит! Освободи меня, Гленда!

– Это Морис тебя? За что?

– Он хочет всех подчинить своей воле, дьявольское отродье! Ему нужна абсолютная власть. Я не такой. Не желаю подчиняться! Выпусти, они меня растерзают. Посмотри, что они со мной сделали!

– Я найду его, Клайф. Я заставлю его освободить тебя. Он не имеет права так поступать с человеком! Что бы ты ни сделал, ты должен отвечать перед судом, а не перед Балантеном. Потерпи немного. Сейчас!

– Остерегайся его! Он зверь. Кровожадное чудовище.

Что он там кричит? Ну, Морис, этого я от тебя не ожидала. Переполненная негодованием, влетаю в бар. У машины топчется вчерашняя компания. С треском распахиваю дверь.

– Вы не видели помощника шерифа Балантена или Тикси-бармена?

У девочки растерянное помятое лицо. И ребята выглядят не лучше.

– Мы никого не видели. После вчерашнего у нас безумно раскалываются головы. Мы хотим уехать. И Ким с Бертом еще куда-то запропастились!

– Так вы разве не дождетесь их?

– Сами догонят, если захотят. Может, они уже давно уехали.

Пожала плечами и пошла обратно в бар. Ну и ну! Ничего себе компания! Куда же пропал Тикси? Что за звуки? Кажется, отсюда.

– Откройте! Тикси! Это Гленда О'Коннол. Что здесь происходит? Я вызову полицию. Где Балантен?

Забарабанила кулаками в дверь. Шорох. Приоткрылась узенькая щелочка. Тикси.

– Молодежь уехала? Вам тоже лучше последовать за ними.

– Я никуда не уеду, пока не поговорю с Балантеном. Да впустите же меня!

Что это? На кровати лежит девчонка из заезжей компании. Над ней склонились Морис, Тори и еще мужчина. Она что, мертвая? Так это ее убил Клайф!

– Вызовите врача. Немедленно!

Мужчина поднимает голову:

– Я – врач. Эрик Свенсон, мисс.

– Все под контролем.

Морис удивительно спокоен. А я в ярости!

– Мистер Балантен, человек в подвале прикован цепями. Это у вас называется – под контролем? Что за средневековье!

Морис буквально выталкивает меня в коридор. Встряхнул за плечи.

– Так вот ваше настоящее лицо, мистер Балантен! Но объясняться вы будете не со мной. Я немедленно сообщу обо всем, что здесь происходит, шерифу округа.

На его лице никаких эмоций. Бесчувственный чурбан! Убери от меня свои руки! И голос даже не дрогнул.

– Она не умерла. То есть… Я не могу тебе сейчас ничего объяснить.

– А отпустить бедного Клайфа ты можешь?

– Нет, он останется там, где есть. Он будет отвечать перед нашим законом.

– Ты кто – Господь Бог? Ты не имеешь права ни судить, ни казнить. Эту девочку надо немедленно отвезти в больницу. Что с ней? Да будешь ты отвечать или нет?

Мой голос почти срывается на визг. Зато он по-прежнему невозмутим. Как он так может?

– Если ты не будешь мешать, меньше, чем через два дня, она будет в порядке.

– Где, здесь? В паршивой конуре? Без помощи врачей?

– Врачи ей не помогут. Мы сами справимся. Успокойся.

– Она перебрала наркотиков? А вы, конечно, не только философ, но еще и нарколог!

– Да, у меня есть медицинское образование. Но это не главное. Гленда, ты мешаешь. Тикси, займись ею!

– Я вызову сюда бригаду «Скорой»! Не смей ко мне прикасаться, Тикси!

Будь проклята эта темнота! Где телефон? Почему молчит? Стучу по рычажку. Ну же, ну!

– Телефон не работает, мисс О'Коннол.

– В таком случае, подготовьте мне счет, я немедленно уезжаю и забираю девушку с собой, если больше никто не в состоянии этого сделать.

– Вы можете уезжать, Ким останется здесь.

Это мы еще посмотрим! Вбегаю в свой номер. Побросала вещи в чемодан, закинула в багажник. Возвращаюсь в комнату, где оставила бедную девочку. Решительно оттолкнула Тори. Ким лежит с открытыми глазами, бессмысленно уставившись в потолок. Совсем бледная, пена застыла на губах. Погладила ее слипшиеся влажные волосы.

– Ты меня слышишь? – Даже не пошевелилась, но посмотрела на меня. – Поедем со мной, я отвезу тебя к доктору. Все будет хорошо.

Еле слышное, хрипловатое:

– Да. Мне плохо.

Как мегера, обернулась ко всем присутствующим:

– И только посмейте остановить! – Тори шагнула ко мне: – Отойди, девочка!

Меня сейчас лучше не трогать. Перевожу яростный взгляд с одного лица на другое. Я здесь камня на камне не оставлю!

– Вы не понимаете, что делаете. – Тори смотрит на меня совсем по-взрослому. – Ее нельзя увозить. Она опасна.

– Это вы тут все опасны. А ты, Морис… Не предполагала, что ты настолько жесток и двуличен. Дайте пройти. Идем, Ким.

Она еле стоит, чуть держится на ногах. Поддерживая, веду ее к машине. Еще немного. Усаживаю на переднее сиденье, сажусь за руль и срываюсь с места. Ким сидит с закрытыми глазами, лицо без кровинки. Только не умирай! Вдавила педаль газа до упора. Гленда, смотри на дорогу, сейчас будет поворот. Нет!!! Оскалившись и обнажив безобразные звериные клыки, с которых капает слюна, Ким намертво вцепилась в меня когтями. Сейчас вопьется мне в шею. Резко нажала на тормоз. Ким дернулась и ударилась головой о приборную доску. Пытаюсь сбросить ее с себя. Ну и силища! Настоящий монстр! Господи, помогите кто-нибудь, мне не справиться! Слышу, как трещит и рвется на мне блузка, чувствую, что теряю силы. В это мгновение что-то отрывает ее от меня и выбрасывает из машины. Морис… Он взбешен. Взял ее за горло и ударил наотмашь по лицу так, что она сразу обмякла и обвисла у него на руке. Одним движением, без всякого усилия зашвыривает в свою машину. Уничтожающий взгляд в мою сторону:

– Убирайся отсюда!

И все, и больше ничего. Уехал.

Совершенно растерзанная, растрепанная, стою на пустой дороге и смотрю вслед полицейской машине. Человеку, который послал меня к черту. Морис сказал, чтобы я убиралась. Сильный, умный и жестокий – что может быть страшнее? Этот мальчик на цепях, за решеткой, в подвале, который безумно напуган. Девица, напавшая на меня. Он бросил ее в машину как мешок с трухой. Как это все не вяжется с ласками и нежностью прошедшей ночи! Это невозможно, странно, убийственно! Успокойся, Гленда! Начинай же наконец соображать. А то даже руки трясутся. Где твой здравый смысл? Морис, Морис… Почему эта тварь на меня набросилась? Такое впечатление, что она – чемпион по армреслингу Ну и сила! А эти клыки! Явно не плод моей фантазии. Что же тогда? Прочь отсюда! Что делать дальше?