Кредит истины

— Первый ребёнок снимает двадцать процентов основного остатка родителей. Если жить в одной квартире, платёж за жильё на двоих меньше, чем за две комнаты отдельно. Ты мать не бросаешь, я это уже учла, просто надо будет заявить её в составе хозяйства.

— А ты ребёнка сама хочешь или только эти двадцать процентов? — спросил Марк. — Мне надо понимать, о чём мы говорим. Потому что квартиру можно поменять ещё раз, с ребёнком такого пункта нет.

Эмили убрала с бумаги ладонь. На правом рукаве у неё была белая полоска от клея, и она стала соскабливать её ногтем, прежде чем ответить. Марк заметил, что на схеме квартиры она отвела Грейс место возле окна, хотя окно там было условным прямоугольником без размеров.

— Я хочу ребёнка, Марк. Просто разрешение мне выдают сейчас, а платить меньше мне тоже нужно сейчас, и я не могу развести эти вещи по разным годам. Если тебе неприятно, что я умею считать, давай дальше не будем.

Он сказал, что считать ему не неприятно, и попросил показать полные условия. Эмили сообщила, что в обед работает семейное окно у проходной и там можно получить совместный предварительный расчёт без регистрации. Марк согласился сходить, не обещая ничего, а она сложила лист так, чтобы его номер оказался внутри.

Эмили ждала у проходной с двумя нераспечатанными хлебными упаковками. Одну протянула ему, сказав, что иначе они снова не успеют поесть, и пошла к служебному павильону. Марк взял хлеб, но перед входом проверил, не вызовет ли выход с территории преждевременное закрытие смены.

Окно семейных услуг помещалось рядом с отделом пропусков. За перегородкой называли номера грузовых платформ. На стене Лира держала ребёнка, лицо которого было повёрнуто к её плечу.

Эмили приложила карту и выбрала предварительное разрешение. Марк дал согласие на один расчёт, внимательно сняв отметку с последующего обмена сведениями. После этого сотрудница за столом получила доступ к основным остаткам, но не к медицинским документам Грейс.

— Регистрация союза возможна после проверки совместного адреса, — сказала она. — Ваше разрешение на рождение действительно ещё пять месяцев. Продление рассматривается отдельно, поэтому мы рекомендуем не оставлять подготовку на последний период.

Марк увидел свою сумму рядом с суммой Эмили. Вместе получалось восемьдесят тысяч четыреста единиц, списание после первого рождения составляло шестнадцать тысяч восемьдесят. Цифра была больше всех денег, которые он когда-либо видел в доступном остатке.

— Это снимут сразу после регистрации? — спросил он. — Или после того, как подтвердят беременность? В короткой справке написано про участие в программе, но момент зачисления я не нашёл.

— После регистрации рождения, не союза. До этого действует предварительное согласование, при котором доступны обследования по семейному тарифу. Мы сейчас можем показать вам план сопровождения, чтобы вы оценили расходы заранее.

Она открыла таблицу, где суммы были разделены на обязательные и рекомендуемые. Эмили попросила убрать рекомендуемые, а затем вернуть один пункт, потому что без него не понимала разницу между двумя схемами ухода. Марк смотрел на начисления до рождения: их должны были оплачивать в те месяцы, когда двадцати процентов ещё не существовало.

— Здесь написано, что перевод на облегчённый участок сохраняет место. А ставка сохраняется или только место? Мне в цехе сказали, что это зависит от доступных заданий, и я хочу получить точный ответ.

Сотрудница предложила обратиться к производственному координатору. Эмили попросила зафиксировать, что семейный расчёт не учитывает возможное снижение дохода, и дождалась появления отметки. Марк увидел, как быстро исчезла часть преимущества, когда вместо обычной зарплаты поставили минимальную ставку.

— Тогда кто будет с ребёнком, когда вы оба на работе? — спросил он. — Я иногда заканчиваю после вечернего расчёта, а ты тоже берёшь дополнительные часы. Моя мать не сможет сидеть с ним весь день, у неё сейчас даже дорога до врача занимает больше часа.

— Я не предлагала назначить твою мать бесплатной помощницей. Здесь есть сменный уход, я его внесла, только не на каждую ночь. Если ты с самого начала считаешь, что я собираюсь скинуть всё на Грейс, ты мог спросить меня ещё в цехе.

Сотрудница дождалась паузы и включила отдельный расчёт присмотра. Теперь они втроём смотрели на строку, которая почти возвращала месячный платёж к прежней величине. Списание основного остатка оставалось большим, но получать его предстояло вместе с новыми постоянными расходами.

— А содержание ребёнка входит в эту сумму? — спросил Марк. — Или потом ему откроют свой кредит за все эти годы? Я хочу видеть, какая часть оплачивается нами, чтобы не считать один расход два раза.

— Сейчас рассчитываются обязательства родителей и доступная им поддержка. После совершеннолетия гражданин получает личный счёт по действующим на тот момент правилам. Детские услуги до этого предоставляются в рамках отдельной программы, их условия не входят в вашу амнистию.

Эмили попросила распечатать не рекламную памятку, а полный перечень условий с номером редакции. Сотрудница сообщила стоимость печати, и Эмили оплатила её, не спрашивая Марка. Последний лист вышел без рисунка Лиры, мелкие строки занимали бумагу до нижнего края.

В конце распечатки оставалось условие о втором рождении, для которого требовалась отдельная квота. Повторное списание не предусматривалось, и сотрудница подчеркнула это, возвращая им документы. Эмили прочитала пункт и сложила листы по первому сгибу.

К проходной они вернулись с остатком в три минуты до конца перерыва. Марк успел доесть хлеб, пока Эмили искала на распечатке графу с дополнительным уходом. Крошки попали на рукав, и она стряхнула их так же тщательно, как утром снимала клей.

— Если не брать ночные часы, уход можно сократить. Я ещё спрошу про семейные смены, иногда одному дают начало раньше, другому позже. Мне только нужно знать, ты вообще допускаешь такой вариант или пришёл убедиться, что я всё неправильно посчитала.

— Я не могу, — сказал он. — Даже если у нас получится уменьшить платёж, я не готов отвечать ещё за одного человека. У матери сегодня приём, а я до последнего не знал, подтверждать ли запись.

— Я слышала про приём и не просила отменять его. Как раз поэтому и предложила уменьшить то, что с нас берут каждый вечер. Ты говоришь так, будто я пришла добавить тебе расходы, а до меня ты справлялся и собирался скоро закрыть счёт.

— Я не собираюсь скоро его закрыть. Но это не значит, что можно сделать нового человека частью расчёта. Получается, мы ещё его не видели, а уже знаем, сколько за него нам дадут.

Эмили прижала листы к халату, чтобы они не задевали рамку. Марк понял по её лицу, что сказал не то, но продолжил, пытаясь объяснить мысль до того, как она отвернётся. Он добавил, что не хочет торговать будущей жизнью, и услышал, как это прозвучало вслух.

— Ты со мной только что сидел и смотрел сумму. Большая цифра тебе понравилась, я видела, как ты её перечитал. А теперь ты рассказываешь, что я продаю ребёнка, потому что я первая достала бумагу.

Она прошла рамку раньше него и ушла в соседний коридор. Марк хотел окликнуть её, но охранник попросил убрать карту от считывателя: проход уже подтвердился. Он вернулся к стенду, где на экране стояло задание на проверку четырёх одинаковых блоков.

К середине дня он открыл семейную справку ещё раз. Шестнадцать тысяч никуда не исчезли из предварительного расчёта, хотя согласие второй стороны больше не было активно. Он закрыл окно, но прежде успел представить, сколько лечебных фильтров можно было бы купить на эту сумму, если бы её разрешали получить деньгами.

Ближе к концу смены Марк подошёл к соседней линии. Эмили отмечала трещины на белой оболочке и не подняла головы, пока он не попросил дать ему минуту. Она закончила запись, положила карандаш рядом с масштабной линейкой и ждала.

— Я неправильно сказал про торговлю, — начал он. — Ты не обязана хотеть ребёнка каким-то способом, который мне кажется правильным. Я увидел все эти строки и разозлился, а отвечать за них заставил тебя.

— Я за свои строки отвечаю, Марк. Только ты мог просто отказаться, без объяснения, какой я человек. Мне пришлось бы всё равно искать другое решение, но хотя бы не пришлось бы сейчас спорить, что я действительно хочу семью.

Он сказал, что отказ остаётся в силе. Эмили кивнула и забрала со стола линейку, хотя измерять больше ничего не требовалось. Потом попросила его не рассказывать об их разговоре Джеймсу и остальным, потому что предложение касалось только двоих.

— Не расскажу, — ответил Марк. — И твой лист в расчёте я закрыл, никто его с моего терминала не увидит. Если нужен номер платы с утреннего брака, он у меня записан, я могу передать до ухода.

— Передай Генри, мне завтра понадобится. А бумагу я не выбросила, если ты вдруг думаешь, что я всё поняла и перестала считать. За нас давно считают другие, я хочу хотя бы видеть, где стоят числа.

Она вернулась к оболочке, а Марк отступил из прохода. На участке ещё работали люди, которым он собирался сдавать свои закрытые задания; никакого другого источника дохода здесь не было. Он посмотрел время приёма Грейс и пошёл оформлять выход, оставив заявку на вечернюю сортировку действующей.

Грейс стояла возле медицинского корпуса, опираясь ладонью о стену. Пакет она держала в другой руке и не отдала Марку, когда он подошёл. Сказала, что пришла рано, посидела внизу, а здесь ждёт только последние несколько минут.

Хелен Уорд сидела у приоткрытого окна. Возле сетки висела полоска бумаги, показывавшая движение воздуха. Врач поздоровалась с Грейс по имени и спросила, что изменилось после прошлого приёма.

— По лестнице теперь останавливаюсь на каждом пролёте. Ночью тоже стало хуже, но я после прибора засыпаю, если не выключать сразу. Фильтр ещё работает, просто запас закончился раньше, чем я думала.

Марк достал использованный фильтр. Грейс недовольно посмотрела на него. Хелен взяла фильтр за пластиковый край и положила возле клавиатуры.

— Он уже плохо пропускает поток. Прибору приходится работать сильнее, а вы получаете меньше, чем показывает время сеанса. Промывка не возвращает ему прежние свойства, даже когда внешне он кажется чистым.

— Я знаю, — сказала Грейс. — Мы купим новые, просто сейчас мне надо понять, можно ли сократить сеансы, пока они не пришли. Я не хочу, чтобы сын снова платил за проверку прибора, у него с самим прибором всё в порядке.

Хелен измерила насыщение кислородом, выслушала лёгкие и сравнила показания с прошлой записью. Марк стоял у стула, занятого коробкой с расходниками, и придерживал принесённый матерью пакет. Грейс выполняла просьбы врача, затем согнулась, пережидая кашель.

— А рабочий ингалятор ей помогает ночью? — спросил Марк. — Она говорит, что легче заснуть после него. Я могу отдавать свой, если нужно чаще, мне на смене одного хватает не каждый день.

— Он не лечит то, что происходит в лёгких. Не увеличивайте употребление только потому, что тревога становится меньше. Для дыхания нужен назначенный прибор и лечебная схема, а профилактический набор их не заменяет.

Грейс попросила выписать поддерживающую схему без новых обследований. Хелен сказала, что ухудшение уже подтверждено сегодняшними показателями, и открыла форму полноценной терапии. На экране появились два варианта: платный курс и заявка на распределяемую квоту.

Марк спросил, что нужно для положительной оценки. Хелен перечислила медицинские показатели, продолжительность курса и сведения о занятости, после чего Грейс сама назвала дату своего последнего рабочего дня. Врач не спросила, почему она больше не работает, и поставила отметку о стойком ограничении.

Ответ пришёл, пока Хелен дописывала схему прибора. В графе квоты стояло отсутствие соответствия критериям, ниже — соотношение расходов и прогнозируемого восстановления производственной занятости. Марк прочитал строку дважды, чтобы убедиться, что речь не о другой пациентке.

— Но она не станет работать без лечения. Если вы заранее пишете, что она не вернётся на участок, откуда ей взять другое состояние? Можно не ставить эту отметку и проверить ещё раз, когда ей будет легче?

— Я не могу написать, что у неё другое состояние. Эти показания как раз подтверждают необходимость лечения, но порядок квот учитывает ещё и сведения о работе. Повторный запрос возможен через комиссию, я укажу его в направлении, только обещать другой ответ не могу.

Грейс положила ладонь на край стола и попросила закончить сегодняшнюю схему. Она сказала, что ей надо домой до вечерней толпы, а Марку ещё на сортировку. Хелен посмотрела на Марка, затем внесла направление на комиссию и закрыла окно с отказом, не удаляя результата.

Из коробки на стуле она достала три фильтра в прозрачных пакетах. На каждом было написано, что образец не предназначен для продажи, и номер отличался от обычной торговой партии. Хелен положила их в пакет Грейс вместе с распечаткой режима.

— Это оставшиеся образцы после проверки совместимости. В отзыве о приёме не отмечайте выдачу дополнительного комплекта, пожалуйста. Иначе счётчик поставит её как обычную выдачу, и мне потом придётся объяснять, почему в этом месяце у вас превышена норма.

Марк поблагодарил её. Грейс застегнула куртку, прижав пакет к коленям. Хелен попросила не использовать образцы дольше назначенного времени.

У выхода Грейс остановилась перед коротким подъёмом к улице. Марк забрал у неё пакет, и на этот раз она не возразила. Через прозрачный край были видны новые белые фильтры; отказ в квоте лежал под ними на том же листе, что и лечебные рекомендации.

До дома они шли медленно, выбирая улицы без ступеней. Грейс сказала, что попробует новый фильтр сразу, но попросила Марка не ждать окончания сеанса. Он проверил подключение, поставил рядом воду и вышел, когда прибор ещё работал, чтобы не потерять подтверждённые часы.

На сортировке новую партию уже разложили на поддоны. В накладной стояли бытовая электроника и вспомогательное оборудование с административной террасы, как в предварительном уведомлении. Марк увидел между светильниками два корпуса андроидов, один с разбитой грудной панелью, другой без ноги.

Корпуса со снятыми учётными модулями разбирали, отделяя батареи и ценные элементы. Оболочки отправляли на измельчение. Марк взял повреждённый корпус и заметил у люка незнакомую маркировку.

Номер нанесли прямо на металл, ниже оставалась половина знака испытательного участка. Поверх него наклеили бумажную этикетку с категорией бытового списания. Марк приподнял край, сравнил оба обозначения и позвал оператора приёмки.

— По накладной это уже разобранное вспомогательное оборудование. Отдельной категории испытательных машин в партии нет. Если вы считаете, что здесь другое имущество, мне надо приостановить приёмку и запросить отправителя.

Марк попросил отложить этот поддон. Оператор показал общую пломбу: подтверждений отдельных мест не было. Соседний стол пока продолжал разбирать светильники.

— Если остановим, сегодняшний разбор не закроют? — спросил Марк. — Можно хотя бы записать, сколько уже сделали. Нам же поставили часы, а теперь выходит, что мы отработали их без результата.

— Часы останутся, но подтверждённый вес уйдёт после уточнения. Доплата по результату тоже подождёт, я не могу провести её отдельно. Вчера разделение разрешили потому, что у контейнера был свой номер, здесь его нет.

Марк прикрыл этикетку и вспомнил новый медицинский платёж. Задержка доплаты сегодня лишала его заработанных денег к расчётному сроку. Он написал Генри, приложив изображение испытательного знака.

Генри ответил не сразу. Он попросил проверить, пуст ли идентификационный отсек, а затем посоветовал отложить корпус и все незнакомые платы в контейнер несоответствий до утра. Марк показал ответ оператору, который уже позвал начальника вечернего разбора.

Начальник посмотрел на фотографию и набрал номер верхней приёмки. Там подтвердили списание партии по указанной накладной, но отдельную техническую справку предложили запросить в рабочее время. Он записал ответ в журнал и сказал продолжать разбор, не отправляя новые запросы от каждого стола.

— Я не собираюсь держать здесь людей до завтрашнего согласования. У них уже отмечено выбытие, у нас отмечено получение, категория одна и та же. Всё с пустым учётным отсеком разбирайте, остальное отложите, если найдёте номер на действующем модуле.

Марк проверил отсек под грудной панелью. Идентификационного блока там не было, но крепления центральной платы отличались от тех, с которыми он работал утром. Рядом, среди снятых деталей, лежала маленькая плата в металлическом кожухе с таким же испытательным обозначением.

Разъём платы был целым. На углу сохранился защитный лак, место опломбирования оставалось пустым. Марк повернул её к свету, стараясь не задевать открытые контакты.

Дома у Марка был старый тестер, который не сохранял длинные измерения. Он пользовался им для бытовых ремонтов и каждый раз переписывал результат вручную, потому что штатный модуль памяти давно вышел из строя. На этой плате были отдельные контакты диагностики, и разъём питания совпадал с одним из его переходников.

Проверить совместимость здесь было некогда, а без измерений Марк не хотел соединять плату со своим переходником. Он положил её возле деталей, приготовленных для измельчения, но остался у этого края стола. Оператор показал, что пора закрывать поддон, и придвинул к нему весовую ведомость.

Марк положил процессор рядом с отвёрткой, отделил провода и подписал вес снятого металла. Когда оператор отвернулся к следующему столу, он завернул маленькую плату в чистую салфетку и убрал в карман сортировочного жилета. Для неё следовало оформить отдельное движение, но он подтвердил, что все снятые детали разложены по указанным категориям.

Ведомость приняли без повторной проверки. Марк сдал инструмент и переложил свёрток в рабочие брюки. Переодевшись, проверил, не согнулись ли контакты.

Вечерние платежи прошли, оставив меньше, чем Марк рассчитывал утром. По дороге он перечитал сообщение Генри, но не сообщил о сохранённой плате. Вместо ответа поставил отметку о прочтении и убрал терминал, когда подошёл к домашней рамке.

Грейс сидела в кухне с новым фильтром на сушилке. Она сказала, что после сеанса удалось поспать, и спросила, закрыли ли вечернюю работу. Марк ответил, что закрыли, вымыл руки и достал из шкафа свой старый тестер.

Пакет с медицинскими бумагами оставался возле плиты. Марк ещё раз увидел строку отказа, когда мать доставала из него лечебную схему, но теперь не стал предлагать исправить отметку. В своей комнате он положил свёрток под лампу и развернул салфетку, стараясь не задеть детали на краю стола.

Глава 3

В комнате пахло горячей пылью, хотя тестер ещё не был включён. Марк протёр его крышку рукавом и положил рядом плату, принесённую с участка разборки. На защитном кожухе остался прямоугольный след от наклейки, под которой нашёлся заводской номер.

Он проверил сопротивление между питанием и общей шиной. У переходника пришлось заменить провод, державшийся на двух жилах. На фабрике эту работу не засчитали бы в норму, дома она заняла сорок минут.

Грейс принесла воду и посмотрела на раскрытый тестер. Поверх ночной рубашки она оставила рабочую кофту. Манжеты прикрывали ладони, в кухне опять было холодно.

— Ты ведь говорил, что у него память сгорела, — сказала она, переступая через провод. — Если это та же неисправность, зачем снова сидеть до ночи, когда завтра на смену? Я могу оставить тебе настольную лампу, но общий свет придётся выключить, счётчик уже перешёл на вечерний тариф.

— Память сама не восстановится, я проверяю другую деталь, — ответил Марк и отодвинул чашку от платы. — Возможно, из неё получится отдельный блок, только сначала нужно выяснить, что там вообще работает. Я закончу измерения и лягу, а дверь закрою, чтобы тебе не мешало.

Мать спросила, покупал ли он деталь, и Марк сказал, что нет. Она кивнула с таким облегчением, что объяснять дальше стало трудно. Когда Грейс ушла, он повернул плату номером к столу, хотя никто больше не мог его увидеть.

Процессор отвечал на служебные команды, но всякий раз останавливал запуск в одной точке. На тусклом дисплее появлялось требование внешнего удостоверяющего блока, после которого следовали время ожидания и отказ. Марк дважды проверил распайку, прежде чем признать, что питание здесь ни при чём.

Тестер не мог использовать плату как собственную память. Он служил источником питания и терминалом для чтения через диагностические контакты. Номера прочитанных областей Марк записывал на старом расчётном листе.

В памяти остались обрывки журнала загрузки. Одинаковые сообщения повторялись сотни раз, как после долгих испытаний на стенде. Между ними Марк нашёл отметку о сохранении сенсорного буфера при ошибке позиционирования.

Он знал такие буферы по рабочим инструкциям. Машина ненадолго запоминала показания датчиков, чтобы мастер мог увидеть, какой приказ предшествовал отказу и где движение перестало соответствовать расчёту. Здесь в перечне датчиков значилась ещё и камера, хотя обычные ремонтные программы изображение не сохраняли.

На извлечение одного пакета ушло больше часа. Тестер возвращал числа вместо картинки, и Марк собрал строку для своего старого просмотрщика, исправляя адреса по списку. Два раза он получал серое поле, а в третий раз заметил по краю зелёную полосу и перестал трогать провода.

Лист занимал почти весь кадр. На нём виднелись светлые жилки, коричневый надрыв у черенка и маленькая капля, в которой отражалось нечто белое. Марк сначала принял изображение за проверочную таблицу, но таблице не понадобился бы испорченный край.

В углу кадра чужой палец придерживал черенок, и Марк приложил к экрану свой. От стекла шло обычное тепло, и нелепость этого жеста заставила его оглянуться на дверь. За стеной мать кашлянула, потом зашуршала упаковкой одного из новых фильтров.

— Ты ещё долго? — спросила Грейс из коридора, и Марк услышал, как она прислонилась к косяку. — Мне не свет мешает, я всё думаю, что ты утром не встанешь и тебя отметят. Если дело не срочное, оставь до выходного, этот аппарат никуда не уйдёт.

— Уже заканчиваю, там осталась одна проверка, — сказал он, закрывая картинку окном с напряжениями. — Будильник я поставил, а на смене завтра работа обычная. Тебе лучше лечь, доктор ведь сказала, что после фильтра можно уснуть спокойно.

Он дождался, пока шаги удалятся, и снова открыл кадр. До сих пор мать знала хотя бы примерно, чем он занимался по вечерам: чинил, считал, искал дешёвые детали. Теперь он оставил ей только слово «проверка», потому что сам ещё не мог назвать остальное.

Раздел запуска оставался закрыт без удостоверяющего блока. Марк записал номер подписанного диагностического образа и отключил питание. На экране ещё несколько секунд держался бледный след листа.

Утром вода в умывальнике нагревалась медленнее обычного. Марк стоял над раковиной с ингалятором и ждал, пока индикатор разрешит вдох, после чего привычно задержал дыхание. На время стало легче удерживать в голове нужные действия, хотя глаза по-прежнему резало от недосыпа.

На участке Генри сидел перед разобранным зарядным узлом. Рядом остывал напиток из автомата, поверх стакана мастер положил картонную карточку, чтобы в него не летела металлическая пыль. Увидев Марка, он первым делом спросил, закрыли ли вчерашнюю партию отходов.

— Закрыли, подтверждение пришло сверху, — сказал Марк, раскладывая инструмент. — В накладной оставили обычную разборку, и нам велели не задерживать участок. Я хотел тебе написать, но смена кончилась поздно, потом дома пришлось возиться с тестером.

— Мне хватило бы номера подтверждения, я его в папку положу, — ответил Генри и повернул к нему экран. — Когда через месяц спросят, почему два корпуса пошли не по своей строке, я не хочу вспоминать это по разговорам. А тестер у тебя всё тот же, который каждую весну собирается ожить?

Марк продиктовал номер и подождал, пока мастер закончит запись. Потом спросил, можно ли заставить старый аппарат читать диагностический образ, выпущенный до смены оболочек. Он назвал найденный номер так, будто встретил его в перечне запасных частей.