- -
- 100%
- +
Я начинаю метаться по дому, собирая сумку: зарядку, документы, телефон. Пальцы дрожат так, что молния не застегивается. На столе папка с доверенностью.
Мелкая деталь, о которой я утром даже не думала, теперь словно тревожно мигает красным светом.
Брать или оставить?
Если Роман действительно связан с этими бумагами, я сама подставлюсь. Если нет, могу случайно потерять единственное доказательство происходящего вокруг. Я несколько раз фотографирую доверенность для верности. Потом сворачиваю лист несколько раз, до размеров ладони, и долго стою, глядя на него. Сумка? Слишком рискованно. Карманы? Вывалится. Стараясь не думать об адекватности решения, прячу документ под бюстгальтер, ощущая прохладу бумаги кожей. Подхватываю сумку, выключаю свет. Мгновение стою у двери, прислушиваясь к звукам улицы. Двигатель ожидающего меня автомобиля гудит размеренно. Роман не уехал.
Я выхожу, и с каждым шагом по спине пробегает холодок. Такое чувство возникает, когда ты осознанно идешь на риск, зная, что твои действия приведут к катастрофе.
Но всегда же есть маленький шанс на успех.
Рука тянется к серебристой ручке, но, прежде чем я успеваю сесть на пассажирское место и закрыть, Роман оказывается рядом.
— Осторожно, — говорит он, придерживая дверь, чтобы та не ударила меня по ноге.
Короткое, но ощутимое прикосновение к моей спине, когда он помогает устроиться на сиденье. Физический контакт, от которого в груди вспыхивает пожар, словно я съела что-то очень-очень острое.
Мужчина пахнет влажным лесом и чем-то первобытным. Он словно пропитан природой.
Я замираю, когда он склоняется ближе, берет ремень и, не спрашивая, пристегивает меня.
Боюсь шелохнуться и практически не дышу, когда его лицо в нескольких сантиметрах от моего. На долю секунды мне кажется, что я слышу… рычание. Низкое, утробное.
— Вы не слышали? — интересуюсь я, инстинктивно перейдя на “вы” и увеличивая дистанцию между нами.
— Что?
— Кто-то рычал?.. — спрашиваю неуверенно.
— Если только мой желудок, — хмыкает мужчина.
Я отворачиваюсь, делая вид, что заинтересовалась чем-то в противоположной стороне от Романа, и он садится за руль.
— Все в порядке? — спрашивает, не глядя.
— Да, — выдыхаю. — Очень спешу. На работе ждут документы, — поясняю, чувствуя неловкость. Я привыкла чувствовать вину. И сейчас она со мной.
Мотор взрывается, колеса хлюпают по грязи. Машину бросает из стороны в сторону, и я автоматически хватаюсь за ручку двери.
— Осторожно! — вырывается у меня, когда колеса попадают в глубокую колею.
— Извини, — спокойно говорит он. — После дождей дорога здесь такая всегда.
Следующий поворот еще хуже. Машину заносит, но Роман не теряет контроль, ловко выравнивает руль. Я, все еще вцепившись в ручку, чувствую, как внутри все сжимается от страха.
— Простите, — шепчу. — Я просто не привыкла к таким дорогам.
— Ничего, — отвечает он. — Скоро асфальт.
Грязь летит из-под колес, деревья мелькают, редкие дома тянутся вдоль дороги.
— Я заеду домой, — неожиданно говорит Роман. — Взять документы на машину. Это по пути.
— Конечно, — отвечаю я быстро, хотя внутри все протестует. Страхи начинают скручиваться в тугой клубок. Он специально забыл документы? Или это совпадение? Тут же ругаю себя. Ну что за глупость мне лезет в голову?.. Сомневаюсь, что остальные жители Лозовиц передвигаются исключительно с водительскими удостоверениями и паспортами в кармане.
Через пару минут мы въезжаем в ту самую деревню, мимо которой я проезжала, когда ехала к деду.
Машина медленно катится по ровной дороге. Роман притормаживает у современного дома, глушит двигатель.
— Буквально минуту, — предупреждает
Я провожаю его взглядом.
Двор ухоженный, выложенный плиткой, у крыльца аккуратные кусты, резные перила. Совсем не похоже на дом деревенского механика. Роман поднимается по ступенькам и открывает дверь без ключа.
Хм. Он живет не один? Не помню, чтобы дядя Паша говорил об этом.
Мотор стих, и от тишины в ушах начинает звенеть. Я сжимаю ремень безопасности, осматриваясь. Секунды тянутся вязко. Замечаю собственное отражение в стекле. Выгляжу более измотанной, чем обычно.
Дверь дома открывается снова, и Роман выходит быстрым шагом.
Он идет к машине открывает водительскую дверь, бросает на сиденье рядом со мной кожаное портмоне.
— Нашел.
Я киваю.
— Ром! — раздается мужской голос от дома. — На минутку!
— Секунду, — произносит он мне и возвращается к дому.
Дверь захлопывается.
И снова тишина.
Я остаюсь одна.
Внутри гул собственного сердца.
Портмоне лежит на соседнем сиденье. Открытое наполовину. Документы выглядывают наружу. Паспорт? Водительские? Я смотрю на дверь дома. Вновь на сиденье.
— Господи, что я делаю, — шепчу себе и все равно тяну руку.
Пальцы дрожат, когда я приподнимаю кожаную обложку. Свет из окна падает прямо на фото. Это безусловно он. Тот же резкий подбородок, чуть прищуренные глаза.
Но фамилия…
— Коваль, — произношу ошарашенно.
Не та, что стоит в доверенности. Точно не та! Но мне все равно хочется достать листок и сверить.
В это мгновение раздается хлопок, и я едва успеваю вернуть портмоне на место, сложив так, будто и не трогала вовсе.
Шаги приближаются.
Я отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю дома за стеклом.
Роман занимает водительское место, мужской запах заполняет салон.
— Поехали, — говорит спокойно.
Я киваю, стараясь выровнять дыхание. Никогда не умела врать и жульничать. Вроде бы ничего не сделала, но чувствую себя преступницей.
Мы молчали.
Не знаю, о чем думал мужчина, я, казалось, думала обо всем сразу и ни о чем, погружаясь в тихую панику. На работе вырисовывались проблемы. Дед попал в больницу, переписав на кого-то свой любимый дом. Да какой стороны моей жизни не коснись, все было через мягкое место. А так хотелось найти поддержку в ком-то или чем-то. Место, куда возникало желание возвращаться, знать, что там тебя ждут. Ждут не для того, чтобы выплеснуть всю злость и хорошенько вытереть ноги. Нет, не для этого…
Я так много раз думала о пустых клятвах, что дают во время свадебной церемонии. В какой момент люди про них забывают? Когда перестают даже не любить, а уважать друг друга? Моя любовь к Леше умирала медленно. Мучительно, в надежде, что это лишь непростой период жизни и его лишь нужно пройти. Иногда любовь вновь расцветала, когда муж просил прощения, раскаивался за свои слова. Но когда твое сердце растаптывают методично и с извращенным усердием…
Слезинки собрались в уголках глаз. Я проморгалась. Перевела дыхание, глубоко вдохнув и медленно выдохнув.
— А вы давно знакомы с моим дедушкой? — спрашиваю я, боясь, что позорно разревусь в машине малознакомого человека.
Роман, взглянув на меня, откашливается:
— Пару лет.
— Понятно.
Разговор угас, не успев толком и начаться.
— И давай на ты, — предлагает мужчина спустя пару минут.
— Хорошо. На ты.
Тот факт, что Роман носит отличную фамилию от той, что была указана в дарственной, не дает полностью расслабиться. Ведь он не представляет для меня угрозы, что же я так нервничаю? Мы едем в нужном направлении. Он не предпринимал попыток заговорить со мной или как-то грубо пошутить.
— Чем занимаешься?
Роман сидит, чуть повернувшись ко мне, одной рукой держит руль, вторая расслабленно лежит на подлокотнике. Движения точные, без спешки, словно каждый поворот давно выучен наизусть. Его спокойствие странно притягательное.
— Бухгалтер, — отвечаю я коротко, не став акцентировать внимание, что готова браться за любую работу и не отказываю, если ко мне обращаются за помощью. Да, ради неподъемных сумм реабилитации и выплаты пострадавшим в аварии я значительно снизила ценник своих услуг.
— М-м-м, серьезная работа.
— Да. Иногда цифры снятся. Или что я разговариваю с налоговой. Но это уже кошмары, — смеюсь я грустно, вспоминая женщин в форме, высасывающих последнюю радость одним лишь видом.
— Ужасно, — искренне усмехается мужчина. — За всю жизнь так и не привык к госструктурам. Всегда хочу найти того взрослого, который будет ходить вместо меня.
— Да, — соглашаюсь я, поймав себя на том, что улыбаюсь.
Как давно я испытывала комфорт рядом с мужчиной?..
Я стараюсь не смотреть, но все равно ловлю себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к нему: к сильной линии шеи, к резкому профилю, к легкой щетине.
Он ощущает мой взгляд. Я вижу, как едва заметно напрягается челюсть, как уголок губ чуть поднимается.
Машину снова слегка качает, и я невольно касаюсь стекла ладонью. Прохлада мгновенно возвращает к реальности, но ненадолго. На перекрестке Роман поворачивает ко мне и, не скрывая своего интереса, изучает. Кажется, я ошиблась в том, что несколько минут назад посчитала мужчину и поездку безобидными.
От тяжелого взгляда по спине пробегает ток.
Где-то в груди, там, где обычно обитает здравый смысл, зарождается глупое, опасное желание дотронуться до крепкой руки. Проверить, такая ли она, как моя фантазия успела нарисовать. Действительно ли пальцы теплые, а ладони чуть шершавые от физического труда.
— Нам надо ехать, — выпаливаю я, вздрогнув от автомобильного сигнала. — Мы задерживаем всех, — невольно оборачиваюсь посмотреть, кто так отчаянно давит на клаксон.
— Да, ты права, — кажется, Роману стоит больших усилий, чтобы оторвать взгляд и переключиться на дорогу.
Машина плавно трогается, и я задаю вопрос, решив направить наш разговор в безопасное русло:
— А ты кем работаешь? Занимаешься машинами?
— Это скорее хобби.
— М-м-м. А чем зарабатываешь на жизнь? Ой, извини, не нужно отвечать.
— Да ничего страшного. У нас семейное дело. Фермы.
— Да, я видела, как здорово развилась деревня. И что выращиваете?
— Да все. Животных, зерновые. А?..
Я не даю мужчине задать свой вопрос, перебиваю, невольно устроив допрос с пристрастием:
— И каких животных выращиваете?
— Крупный рогатый скот, овцы, свиньи.
— А куры? Кур вы выращиваете?
— И куры, — отвечает он хмуро, явно не понимая моего усердия.
— И яйца, наверное, свои? — после этих слов я густо краснею. Почему? Мне не тринадцать лет. Но лицо просто пылает.
— И свои, и куриные, — отвечает со смешком и тут же извиняется: — Прости, я не мог не отреагировать. В свое оправдание могу сказать, что я самая безобидная версия из Ковалей в семье. Старший брат, — он сокрушенно качает головой. — К нему нужно привыкнуть. И иметь необъятное чувство юмора. Особенно тупого.
Роман так искренне оправдывается, что я и не думаю обижаться, но все же замолкаю.
— Тебя ждет кто-то дома? — спрашивает мужчина, когда мы въезжаем в город.
— У меня нет домашних животных, — отвечаю я.
— Я не совсем об этом спрашиваю.
Я делаю вид, что не понимаю вопрос, улыбаюсь и произношу:
— Я могу выйти на перекрестке. Там рядом остановка, от нее ходит мой автобус.
Он слышит меня, но игнорирует просьбу остановить.
— Дядя Паша просил довезти до дома.
— Это необязательно.
— Я человек слова.
Глава 7. Даша
Роман плавно сворачивает с главной дороги и останавливается у тротуара, именно там, где я ему показываю.
— Вот здесь, — говорю, сжимая сумочку в руках. — У этого дома, пожалуйста. Спасибо, что подвез.
Он глушит двигатель, но не спешит прощаться.
Я уже тянусь к ремню безопасности, когда Рома тихо произносит:
— Подожди.
Я поворачиваюсь.
В дневном свете его глаза кажутся светлее: янтарные, с рыжими искрами, и от этого почти звериного взгляда хочется спрятаться.
— Даш, дай номер, — говорит он, спокойно, разблокировав свой телефон. — Я же куплю тебе проводку. Нужна связь, чтобы договориться о ремонте.
Он говорит обыденно, без намека на флирт, но что-то в интонации цепляет. Может, из-за того, как звучит мое имя в его устах, как будто он уже произносил его про себя десятки раз.
— Да, конечно, — выдыхаю я, доставая телефон. — Сейчас.
Пальцы немного дрожат, но я все-таки диктую цифры.
Роман набирает мне, и через секунду телефон оживает в ладони.
— Теперь у тебя тоже есть мой, — говорит он коротко. — Коваль Роман, — ждет, когда я сохраню контакт.
— Спасибо, — отвечаю я. — И за дорогу, и за помощь.
— Не за что, — отвечает он.
Его взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно, и я чувствую, как щеки медленно наливаются жаром.
— Спасибо, — повторяю смущенно и спешно открываю дверь, чтобы выбраться наружу.
Солнце бьет в глаза, воздух теплый, и пахнет асфальтом после дождя.
— Дарья, — выкрикивают из открытого окна.
Я оборачиваюсь.
— Как все куплю, отзвонюсь, — говорит он, чуть прищурившись от солнца. — До встречи.
Я киваю.
Он закрывает окно и уезжает.
Я тороплюсь, бегу к соседнему дому, вхожу в подъезд. На лестничной площадке пахнет пылью и вареным кофе. Я достаю ключи, и именно в этот момент за дверью слышу приглушенные голоса.
Замираю.
Может, мне показалось? Соседи? Или телевизор?
Женский. Мужской.
Ворчу себе под нос, лихорадочно перебирая связку. Ключи будто нарочно путаются, падают, скользят из пальцев. Наконец нахожу нужный, вставляю в замок, поворачиваю. Щелчок.
Я открываю дверь.
В коридоре пахнет чужим шампунем или гелем для душа. Тем, которого у нас дома никогда не было. Очень сладким. Есть ощущение, что совсем недавно кто-то принимал ванну.
Я не заостряю внимание. Сбрасываю обувь, сумку, бегу к столу. Ноутбук стоит на том же месте, где я его и оставила.
Пальцы машинально включают устройство, открывают почту, находят нужные файлы, переслать все, что просили. Сердце почему-то стучит так, словно я пробежала стометровку на пределе. Когда последний файл загружается, я резко выпрямляюсь и прикладываю ладонь к груди.
Готово.
Я сделала.
Тут же звоню Игорю Николаевичу.
— Добрый день. Все отправила. Проверяйте, там папка с расчетами и отчет за квартал.
— Дарья, — голос начальника звучит мягче, чем утром, — вижу. Все на месте. Спасибо, выручили. Отдыхайте уже наконец.
Я киваю, хотя он не видит.
— Да, конечно. Спасибо.
Звонок обрывается. Я закрываю ноутбук, выдыхаю, прижимаю ладони к лицу.
— Леш, я дома, — сообщаю и иду в комнату мужа. — Как ты? Тебе что-то нужно? — спрашиваю, открывая дверь и заставая его за столом.
— Ты почему вернулась? — летит мне претензией.
Я подхожу к мужу, провожу по его волосам. Стараюсь проявить ласку и заботу, игнорируя недовольный тон.
— Срочно потребовались документы, а ты не брал трубку. Тебя покормить?
Он смотрит на меня с пренебрежением и злостью, дергает головой.
— Не смей жалеть меня. Это последнее, что мне от тебя нужно.
— Леш, — умоляю я и вновь провожу по волосам. — Ты мыл голову? Сам? — удивилась я, протягивая между пальцами мокрые пряди.
— Не трогай, — он кривится, отмахивается. — Ты прекрасно знаешь, что я сам не смогу. К чему эти насмешки? Мне помогла Полина.
— А? Да? Она пришла? Как хорошо, что ты не остался один, — говорю я, разбирая раскиданные вещи. Что-то вешаю в шкаф, что-то бросаю к выходу, после отнесу в стирку. Ровняя книги на столе, нарываюсь на недовольное:
— Не трогай. Эти книги мне нужны.
— Извини, — отвечаю и переключаюсь на постель. Расправляю скомканную простыню. — Давай поменяю. Влажная. И пахнет уже… — к мужскому знакомому запаху примешивается сладкий, похожий на тот, что я почувствовала, войдя в квартиру. Я снимаю наволочку, за ней простыню, которой Леша укрывается. — Ты так сильно потеешь. Нужно сказать врачу. Это ненормально. Наверное, какие-то лекарства дают побочку, — рассуждаю я и в ответ получаю гневное:
— Кто тебя привез?!
— Что? — я поворачиваюсь к мужу, на автомате комкаю ткань и отбрасываю в сторону.
— Кто тебя привез?
— Сосед дедушки.
— И кто там ездит на дорогом внедорожнике?
— Человек. Обыкновенный человек.
— Обыкновенный человек не может себе позволить подобный агрегат, — Леша злится. — Ты об этом не думала?
— Нет, — я отрицательно кручу головой. — Ты же знаешь, я не разбираюсь в марках машин.
— Ну да, — хмыкает он. — Скажи Полине, что я хочу есть. А ты можешь заниматься своей жизнью. Мне поможет посторонний человек.
— Который получает за это деньги, — напоминаю я. — Ну хватит, — прошу. — Я действительно застряла у деда. И у него большие проблемы, кажется, он связался с мошенниками, — тут я вспоминаю о доверенности, достаю ее из бюстгальтера, пытаюсь показать мужу. — Дед кому-то отписал участок и дом. Смотри.
— Мне плевать. Да и какая разница, что мне от этого? Ему осталось-то два понедельника.
— Леш, ты слышишь, что говоришь? — я отшатываюсь.
— Правду? — он утыкается в монитор компьютера, бездумно щелкает по вкладкам. — От этого дома все равно будут одни проблемы. На что собираешься платить налоги?
— Дед еще жив.
— Кому ты его продашь там? — продолжает. — Ну, хотя… богатому соседу.
— Не хочу с тобой разговаривать, — выпаливаю я с нервной улыбкой, скрывающей подкатывающие к горлу рыдания, подхватываю грязное белье и ухожу.
— Ты улыбаешься, словно у тебя есть на это право, — кричит муж в спину.
Я иду на кухню, стараясь дышать ровно, чтобы не расплакаться. Хочется налить воды, опереться на раковину и хоть на минуту перестать чувствовать.
Но у окна я замечаю Полину.
Ее тонкая спина слегка напряжена, руки заняты: она перекладывает тарелки в сушилке, словно делает это только для того, чтобы не смотреть на меня.
— Здравствуйте, — говорю я первой, стараясь придать голосу мягкости.
Полина оборачивается.
— Ой, Дарья… Вы уже вернулись, — она улыбается, но улыбка выходит натянутой. — Я… я как раз собиралась уходить.
— Не нужно спешить, — отвечаю, чувствуя, как слова застревают комом в горле. — И… простите, что вы стали свидетелем этой сцены. Леша… бывает резким.
— Ничего, — отмахивается она быстро. — Я понимаю. Больные люди часто капризничают. Это нормально.
Она говорит с участием, но голос немного дрожит.
Старается выглядеть уверенно, но пальцы теребят край мокрого полотенца.
Я провожу взглядом по женщине.
Полина без привычного белого халата, в тонкой кофте, прилипшей к спине, словно она случайно попала под воду. Ткань темная от влаги, и я замечаю, что под ней ничего нет. Ни бюстгальтера, ни майки.
Я стараюсь не выдать удивления. Поворачиваюсь к шкафу, достаю стакан, делаю вид, что ищу что-то на полке.
— Вы, наверное, устали, — говорит Полина, развешивая влажное полотенце и хочет уйти поскорее. — Я завтра утром заеду, если нужна будет помощь.
— А вы могли бы задержаться еще на пару минут? — выдыхаю я, не оборачиваясь. — Помогите Леше пообедать, мне нужно съездить к дедушке в больницу. У нас семейные проблемы.
Мои пояснения выглядят как оправдания. Привычные для меня оправдания…
Полина произносит что-то неопределенное в знак согласия, подходит к холодильнику. И мы стоим в метре друг от друга. Кухня не такая большая, чтобы не почувствовать сладкий запах геля для душа.
Мой дом больше не пахнет домом. «Он пахнет чужим телом и чужим ароматом», — проносится в голове. Но я тут же гоню дурацкие мысли прочь. Леша прикован к инвалидному креслу. Нет ничего странного в том, что кофта Полины влажная местами, она ведь помогала вымыть моему супругу голову.
Я искоса поглядываю на Полину, пытаюсь понять что-то по ее движениям. В том, как она достает из холодильника контейнер, ставит его на стол, как, не глядя, открывает крышку. Все выглядит привычно. Не как у человека, который просто помогает по дому.
Я заставляю себя не думать об этом. И мыслить логически. Полина почти год помогает нам.
И то, что я нафантазировала, глупость. Полнейшая глупость.
Леша не способен на измену, физически не способен. Да и Полина… она ведь видела нас вместе, знает нашу ситуацию. Да и зачем ей это? Зачем недееспособный человек с кучей проблем?
Я наблюдаю, как она наливает суп в миску, аккуратно кладет ложку сбоку, достает хлеб. По кухне женщина двигается с точностью хозяйки.
— Осторожно, он горячий, — предупреждает она.
Я киваю, не отвечая, и делаю вид, что ищу что-то в телефоне. Он спасительно вибрирует в руке.
— Мам, — выдыхаю с облегчением. — Алло?
— Дашенька, ты добралась? — голос матери звучит устало. — Я волновалась, ты вчера так и не ответила.
— Да, мам, все хорошо. Дома, — стараюсь говорить спокойно. — С машиной почти разобрались, сосед помог.
— Слава богу, — мать облегченно выдыхает. — Я у деда сейчас, он спрашивает про тебя. Скажу, что ты приедешь? Он очень ждет.
Я бросаю взгляд на Полину. Та словно не слышит и не слушает наш разговор, но все же чуть расслабляется, когда я произношу:
— Да, скажи. Я приеду. Скоро.
— Он все время говорит, что ему нужно тебе кое-что объяснить, — уточняет мать.
— Да, сейчас переоденусь и вызову такси.
Мама благодарит, просит беречь себя, и мы прощаемся.
Полина ставит тарелку с супом на поднос и, не глядя на меня, произносит:
— Я помогу Алексею пообедать, не переживайте.
Глава 8. Даша
В отделении встречает молодая медсестра с туго стянутыми на затылке волосами. Я объясняю, к кому пришла, и жду, пока она уточнит номер палаты.
— Виктор Сергеевич? — спрашивает, не поднимая глаз от монитора.
— Да, мой дедушка.
— Его сегодня перевели в общую палату, вторая справа по коридору.
Когда только привезли дедушку на скорой, нас встретила женщина постарше. Спокойная, понимающая. Она все объяснила, успокоила, насколько это было возможно, помогла встретиться с врачом.
— Спасибо, — киваю я и иду в указанном направлении, а в голове все еще роятся мысли о доме.
Полина.
Ее мокрая кофта, запах шампуня, взгляд, избегавший моего.
Леша, злой и обиженный, с вечной смесью жалости к себе и раздражения на весь мир.
Неужели я действительно способна думать про измену?
Это же безумие.
Он прикован к креслу.
И все же картинка не уходит: влажные волосы, влажная ткань на спине Полины, чужой запах в постели мужа.
Я тихо вздыхаю, сжимаю лямку сумки. Останавливаюсь у нужной двери, стучу и осторожно приоткрываю.
Палата небольшая. Мама в этот момент поправляет подушку под головой деда. Он лежит спокойно, глаза закрыты, дыхание ровное.
— Мам, — зову я тихо.
Мама оборачивается. Дарит усталую улыбку.
— Дашенька… — она подходит, обнимает. — Как хорошо, что ты приехала. А нас вот перевели.
— Как он? — спрашиваю, чувствуя, что хоть немного уходит напряжение.
— Лучше, — отвечает мама. — Давление нормализовалось. Врачи говорят, можно будет скоро выписать, если все пойдет так же.
Я киваю и подхожу к кровати.
Дедушка открывает глаза, замечает меня и слабо улыбается.
— Вот и ты, — говорит тихо.
— Прости, что так долго, — шепчу, беря его за руку. — Сумасшедший день. Несколько сумасшедших дней, — говорю, не конкретизируя. Деду не нужны новые волнения.
Он слегка сжимает мои пальцы, не спрашивает, что именно со мной произошло.
Мама отходит к тумбочке, наливает воду в стакан, делает вид, что занята, и тайком стирает слезы.