Ты моя пара!
- -
- 100%
- +
– Гер, нам нужно поговорить.
Кофе и булочки с корицей остаются нетронутыми.
– Родная, давай не будем вспоминать. Мне безумно стыдно, я чувствую себя ничтожеством, что выместил свои неудачи на тебе. Прости! Ты такая добрая и нежная, а я… надеюсь, ты сможешь меня простить со временем, – в глазах ни капли вчерашней злобы или пренебрежения, он вновь лучится любовью и заботой. – Этого никогда не повторится, обещаю, – протягивает руку и не сводит с меня взгляда. – На сборы всего час. Давай не будем заставлять твою маму ждать, – он уже в который раз называет маму не по имени-отчеству, это должно радовать, но я испытываю чувство, словно меня обманывают. – Беги в душ, а я сварю еще один кофе. Вижу, у тебя еще не проснулся аппетит.
Я, игнорируя протянутую ладонь, поднимаюсь и иду в сторону ванной. Мусорная корзина пуста, и нет никакого намека, что я вчера разочаровалась в своем мужчине. Привожу себя в порядок и не понимаю, почему слушаю Германа. Он включил максимум своего обаяния, светится широкой улыбкой, постоянно интересуется, удобно ли мне и не дует ли на меня холодной струей воздуха кондиционер в машине.
Мы вместе идем в магазин, он берет меня за руку и ведет по рядам, сам набирает полную корзину самых дорогих продуктов, отмечаю, что он действительно помнит о вкусах моей мамы. Через двадцать минут мы выходим на улицу, Герман несет пакеты с продуктами, а я – огромный букет желтых роз.
– Ты почему еще не выбрала платье? До свадьбы осталось полтора месяца, – интересуется, не отвлекаясь от дороги.
– Не нашла подходящее, – а сама думаю о том, что, возможно, этой свадьбе лучше и не состояться.
– Может, оно и к лучшему. Как раз сегодня отвезу вас с мамой в салон. Там вам подберут платья, договорились?
Автомобиль останавливается на светофоре, и Герман выжидающе на меня смотрит с черной тоской в глазах, мне ничего не остается, как согласиться.
– Хорошо.
Мужское лицо вновь светится, и ладонь ложится на мое бедро, чуть сжимая и поднимая подол сарафана.
– Не надо, Гер, люди смотрят, – указываю подбородком на троллейбус, стоящий на соседней полосе.
– Ты права. А я давно говорил, что нужно затонировать лобовое стекло.
Я рада, что рука возвращается на руль и Герман замолкает, сосредоточившись на дороге.
Мы поднимаемся по узкой лестнице подъезда, я слышу щелчок открываемой двери – мама увидела нас в окно. Она искренне рада нашей встрече, торопливо накрывает на стол, разливает чай, достает из духовки пироги, мясной и с вишней, мои любимые. Мама весело рассказывает о последних новостях с работы, Герман активно поддерживает разговор, обещает помочь с покосившимся на даче забором, а меня все не покидает мысль неправильности происходящего.
– Женечка, давай еще кусочек.
Мамина рука тянется к вишневому пирогу.
– Не стоит, Мария Витальевна, ей сегодня еще выбирать свадебное платье, – Герман с улыбкой смотрит в глаза и слегка сжимает мою ладонь, накрывая своей.
– Тем более ешь, нельзя выбирать платье на голодный желудок. Бедные невесты в погоне за красотой не едят и не пьют весь день, какое может быть удовольствие от самого главного дня в жизни?
– Самый главный день в жизни – рождение нашего первенца, а свадьба – это так, мишура, больше для гостей. Да, родная? – я вновь соглашаюсь со словами, а сама чувствую, что меня загоняют в угол. Герман мастерски манипулирует чувствами моей мамы и моими тоже. Он прекрасно знает, как я хочу ребенка. – Собирайтесь, Мария Витальевна. Вы поможете сделать выбор Жене и себе что-нибудь подберете на торжество.
Мама начинает активно убирать со стола и обещать, что не заставит нас долго ждать.
Герман продолжает источать обаяние и в салоне. Отводит в сторону девушку-консультанта, быстро объясняет, что нужно, и, к моей радости, прощается с нами:
– Думаю, вы здесь справитесь и без меня. Вернусь через два часа, если освободитесь раньше, подождите вон в том кафе, – указывает в окно через дорогу.
– Два часа даже мало, поверьте. Невесты у нас проводят по восемь часов и никак не могут определиться, – отточенным движением руки девушка демонстрирует многочисленные стеллажи и вешала.
Герман игнорирует ее высказывание и обращается ко мне:
– Дождитесь, хорошо? Если я смогу освободиться раньше, сразу приеду, – его губы прижимаются к моим. За спиной слышу мамин счастливый вздох и очередное щебетание консультанта. – Скоро буду.
– Какой замечательный у вас жених. Меня зовут Марина, – я слушаю голос, а сама провожаю мужскую спину. Вижу, как Герман садится в автомобиль и трогается с места.
– Извините, Марина, вы не могли бы нас оставить наедине ненадолго?
– Конечно. Я пока подберу вам несколько вариантов. У вас же сорок четвертый размер?
– Все зависит от модели, иногда покупаю сорок шестой, – зачем-то поясняю, а сама беру маму за руку и отвожу ее к стеклянной витрине, подальше от Марины, которая, кажется, не прочь послушать нашу беседу.
Я останавливаюсь между манекенами и делаю вид, что заинтересована вышивкой. Как же тяжело начать разговор. Не могу же прямо сказать о том, что идеальный жених вчера ударил меня по лицу.
– Женечка, что случилось?
Маму не обмануть, она взволнована и понимает, что дело вовсе не в фасоне платья.
– Мамуль, а вы с папой ссорились? – решаю начать издалека.
– Конечно, это нормально для любой пары. Вы поругались с Германом?
– Нет, – отмахиваюсь я, а сама продолжаю обводить пальчиком жемчужины. – Он сорвался на мне. Наговорил грубостей, – не смогла признаться в том, что получила пощечину. Испытывала нестерпимый стыд.
– Ну, это жизнь, доченька. К сожалению, мы срываемся на близких, ведь не можем позволить себе сделать это на чужом человеке. Конечно, это плохо, нужно быть сдержанным и всегда думать о том, как твой любимый отреагирует. У Германа что-то случилось?
Я поглядываю на Марину. Она перекидывает через стойку один чехол за другим.
– Да, сказал, сорвалась крупная сделка.
– Тем более, Женечка. Твой мужчина несет ответственность перед своими сотрудниками. Конечно, он был расстроен.
– Но его слова были очень грубыми.
В душе начинает зарождаться сомнение, возможно, не нужно было так резко реагировать, тем более Гера был нетрезв. Разве можно ожидать от выпившего человека адекватных слов и поступков?
– Но ты же видишь, что он раскаивается. Провел со мной два часа, обещал помочь на даче, – смеется мама. – Я все прекрасно понимаю, никакой мужчина не будет долго терпеть свою тещу, даже будущую. Он ел пироги, – мамины слова вызывают у меня улыбку, действительно, Гера не любит мучное и всегда тактично отказывается. – Старается сделать все, чтобы ты его простила. Мужчина должен признавать свои ошибки. Это и делает его настоящим мужчиной.
– Наверное, ты права.
Марина подтверждает мои догадки, и стоит мне произнести последние слова, как она возникает из ниоткуда:
– Я подобрала шикарные варианты. С вашей фигурой и ростом платья прекрасно сядут, а аксессуары дополнят образ. – Мама вздрагивает от неожиданности, и мы смеемся. – Проходите, первое платье висит в примерочной. Я вам обязательно помогу с застежкой.
Девушка все время что-то рассказывает не замолкая. Сквозь мысли я слышу имена модельеров, названия использованных материалов, количество кристаллов и настоящего жемчуга, длину серебряных нитей, которыми расшит лиф.
Примеряя платья, я теряю счет времени и начинаю получать удовольствие. Какая девочка будет против великолепных платьев от известных модельеров? Даже корсет не кажется мне ужасным, стоит увидеть свое отражение в зеркале, ради такой красоты можно и потерпеть один день без угощений. Талия становится тонкая-тонкая, я провожу несколько раз руками вдоль и делаю оборот вокруг себя, фалды легкой юбки приподнимаются в воздух, а я, кажется, в первый раз за последние сутки искренне улыбаюсь своему отражению.
– Слишком открытое, – слышу мужской голос, заменивший постоянное «чириканье» консультанта. – Примерь вот это, – Герман указывает пальцем на манекен, рядом с которым мы с мамой шептались. – Я помогу расстегнуть пуговки, – проходит в кабинку и закрывает шторку.
– Не нужно, Гер. Здесь моя мама.
– Я только помогу.
Мужские пальцы справляются быстрее, чем я могла подумать. На моем обнаженном плече остается легкий поцелуй, и Герман выходит, оставляя меня одну. Слышу голоса, мама помогает Марине снять платье с манекена, и через несколько минут мне застегивают молнию на спине.
– К нему идет прекрасная шляпка, сейчас принесу.
Девушка торопливо убегает.
– Мы его берем, – кричит Герман вдогонку. – Женя, ты прекрасна. Мария Витальевна не даст мне соврать.
Мама стоит за моей спиной и наблюдает.
– Сколько мы ни мерили, это самое красивое. И здесь, – показывает она в район груди, – все прекрасно держит.
– Ой, – спохватывается Марина, – а как же примета? Жениху нельзя видеть невесту в свадебном платье до свадьбы. Все, выходите-выходите, – тактично берет под локоть Германа и выводит.
– Я не суеверный, – в тоне Германа слышится недовольство.
Читая сомнения в моих глазах, мама подходит ближе и говорит практически шепотом:
– Женечка, он даст тебе будущее.
Глава 4. Лео
На столе разрывается мобильник, но я упорно его игнорирую. Бросаю мимолетный взгляд на дисплей и медленно прикрываю глаза, втягивая воздух через ноздри. Разве многого прошу? Всего лишь один день без происшествий.
Один! Чертов! День!
Но Арнар никогда не звонит просто так, не интересуется моими делами или тем, что я желаю на ужин.
И ответить все равно придется – я принимаю звонок и нехотя подношу смартфон к уху.
– Да, – а сам надеюсь на то, что Ар случайно набрал мой номер, неудачно сунув смартфон в задний карман джинсов, к примеру. Но моим надеждам не суждено сбыться.
– Ты мне срочно нужен, – голос не взволнованный, а больше раздраженный. Это дарит мне надежду на то, что ничего серьезного не случилось.
– У меня собрание через тридцать минут, – отвечаю, сверяясь с часами.
– Лео, я серьезно. Тебя вызывают в школу. Я сам пытался утрясти ситуацию, но директору подавай опекуна. Для Филиппова по бумажкам я никто.
После рождения Ника я должен был уйти в тень, мои пятнадцать лет в мире людей как раз подходили к концу, и вместо меня к управлению транспортной компанией и представлениям интересов нашей семьи готовился Арнар. Но… сложилось как сложилось. Он встретил свою пару, скорое рождение волчонка – и мне ничего не оставалось, как пообещать до оборота Ника остаться на своем месте. Я являюсь официальным опекуном племянника, и все проблемы с людьми, а в данном случае с представителями администрации школы решаю тоже я. А племянник, как любой оборотень-подросток, эмоционален и вспыльчив. Арнар же принимает непосредственное участие в жизни сына, являясь его наставником, стараясь при этом как можно меньше контактировать с внешним миром.
Я запускаю пальцы в отросшие волосы и закапываюсь, почесывая голову. Напрочь забываю об Аре, ожидающем ответа, вытягивая пряди и кося взгляд на темные волосы. Когда уже смогу постричься? Смотрю в нечеткое отражение выключенного монитора компьютера, провожу ладонью по бороде. Вот она бесит больше всего. Неухоженная, густая, от которой кожа на подбородке невозможно чешется и каждую минуту хочется побриться. Я похож на заросшего бомжа, только в дорогих и чистых шмотках.
– Лео.
Поднимаюсь из-за стола.
– Что в этот раз?
– Говорят, избил девочку.
– Ну-ну, – мычу в трубку, понимая, что чистой воды брехня. Ник не мог этого сделать. Первое правило, которое вдалбливают в голову любого волка: не применять силу к людям, а тем более к женщинам.
– Этот жирный козел даже ничего не стал мне объяснять, – Ар говорит о директоре школы, которому я лично к первому сентября дарил ноутбук последней модели. А сегодня только третье…
– Скоро буду.
Сбрасываю вызов и останавливаюсь у зеркальной поверхности двери, ведущей в отдельную комнату, где есть душ, туалет, а главное – несколько комплектов сменной одежды. Сам себя не узнаю в отражении. Что осталось от меня за последние пятнадцать лет, так это фигура, хотя, возможно, еще раздался в плечах. Вместо аккуратной стрижки и короткой бородки – всклокоченные волосы, прикрывающие уши. Они вьются, придавая небрежный вид. И окладистая борода.
На что только не пойдешь, чтобы прибавить себе десяток лет.
Криво себе улыбаюсь. М-да, видок такой, что самому страшно. Хоть сейчас хватай первую попавшуюся дворнягу с территории и смело топи с невнятными криками.
– Му-Му. Все, Герасим, погнали, – передразнил отражение и выключил свет в кабинете. – Меня сегодня не будет, – сообщаю помощнику, – перенеси совещание на завтрашнее утро.
– В девять? – интересуется Павел. Последние несколько лет нанимаю исключительно мужчин – женщины откровенно выбешивают.
– Да, – я надеваю солнцезащитные очки и выхожу в длинный коридор. Вдоль всего помещения окна в пол, и меня слепит обеденное солнце.
До школы сорок минут езды, которые я старательно трачу на самовнушение.
– Я спокоен. Я спокоен, – повторяю с десяток раз. Не помогает. Включаю музыку, играет гитара, вслушиваюсь в переливы струн. – Да, определенно подходит, – с силой давлю на клаксон. Какой-то идиот решает проскочить передо мной, подрезая. – Вот из-за таких дебилов, как ты, – ругаюсь, понимая, что меня не слышат, продолжаю: – Все спокойствие к чертям собачьим летит!
Аж полегчало.
Вот, нужно почаще орать, действительно помогает. Выключаю музыку и паркуюсь напротив входа в школу.
Не успеваю взять документы и телефон, с водительской стороны возникает охранник пенсионного возраста с бордово-синим лицом и серьезным выражением. Судя по вони, исходящей от него, солнцезащитными очками прикрыл нетрезвые глаза.
– Здесь нельзя парковаться, – сказано в спину, пока я собираю вещи с пассажирского сиденья.
Я разворачиваюсь лицом, спрыгиваю с подножки авто и выпрямляюсь во весь рост, нависая над высушенным Рэмбо.
Мужичок оценивает мои габариты и заросшую рожу, впечатляется, отступая. И перекидывает свое внимание на мелких лет десяти, которые бегают по клумбе с цветами.
Захожу внутрь трехэтажного здания, Ник не встречает на первом этаже, что даже странно. Прямой наводкой иду к кабинету директора, раздается оглушающий звонок, распахиваются двери, и начинается сущий ад. Десятки мелких крикливых детей чуть не сбивают меня с ног. Пока дохожу до нужного кабинета, около которого дети притормаживали и не драли глотки, по сравнению с другими углами школы, зверею окончательно.
На удивление, но волк, в отличие от меня, спокоен, он не обращает внимания на детенышей, не принимая их ни за угрозу, ни за раздражитель.
В приемной меня встречает женщина немного за сорок с внешностью вяленой воблы, да и запах примерно тот же.
– День добрый. Рокотов, – представляюсь, прислушиваюсь к происходящему в кабинете. А за тонкой шпоновой дверью Филиппов прессует Ника, угрожая отчислением.
– Вам придется подождать, – произносит она чуть гнусавым голосом. – Сергей Аркадьевич сейчас занят, – поправляет тонкую оправу очков стервозным жестом костлявого пальца.
– Вряд ли, – я дергаю металлическую ручку на себя. Заперто. А вот это уже интересно. Один мощный удар ладонью по полотну, «вобла» вздрагивает и пытается возмутиться, но слова застревают у нее в горле под моим тяжелым взглядом. А в кабине наблюдается еще большее оживление, слышны четкие шаги и ворчание:
– Малолетние уроды.
Директор распахивает дверь. Надо отдать ему должное, он быстро приходит в себя, и вместо злобного выражения, предназначенного кому-то из учеников, на лице появляется маска спокойствия.
– Ах, это вы. Добрый день, – отступает внутрь, пропуская. – А я как раз разговаривал с вашим… э-э-э, с вашим, – тщательно подбирает слово, прекрасно зная, что Ник мне не сын.
Парень стоит напротив стола, на лице красноватые пятна, рвано дышит. Все, нужно прекращать балаган. Все признаки скорого оборота. Сентябрь доучится – и на домашнее обучение, от греха подальше.
– Племянником, – помогаю Филиппову.
– Племянником, – повторяет за мной и продолжает, я останавливаюсь рядом с Ником, отказываясь присесть. – К сожалению, ваш племянник… – мужчина опять испытывает замешательство, вспоминая мое имя-отчество.
– Господин Рокотов.
Филиппов кривится, но все же обращается ко мне, как я просил:
– Господин Рокотов, ваш племянник нарушил устав школы.
– Я ничего не нарушал! – вспыхивает Ник.
– Молчи, – обрываю. – Продолжайте.
Мужик вальяжно развалился в кресле, и ему явно неудобно. Приходится задирать голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Он избил девочку.
Чувствую, как от Ника исходит волна раздражения на грани с гневом.
– Очень громкое заявление, Сергей Аркадьевич, вам не кажется?
– Нет, – отвечает мне уверенно, а мой зверь рычит, чувствуя ложь.
– Это правда? – интересуюсь у племянника.
– Нет!
Глаза парня вспыхивают желтоватым, определенно, это его последний день в школе. Протягиваю ключи от машины и указываю на выход:
– Музыку громко не включай.
– И это все ваше воспитание?
– Воспитывать я буду после того, как разберусь в ситуации и узнаю все подробности. А где родители «избитой» девочки? Как можно с ними встретиться и переговорить? И хотелось бы увидеть ее саму.
– Лизочка сейчас в медкабинете, ей обрабатывают рану, – с прискорбным лицом отвечает на вопрос.
– Лизочка?
– Да, Лизочка, моя дочь.
Час от часу не легче. Дочь директора…
Меня отводят в медпункт. Как и предполагалось, никаких травм я не вижу и не чувствую запаха крови, но голову девчушке забинтовали, как участнику активных боевых действий.
– Ну, что будем делать? – директор смотрит на меня выжидающе, закрывая за нами дверь медпункта.
– А что делать? Сейчас отвезем девочку в больницу, пусть оказывают первую помощь, я лично все оплачу, если это понадобится. А вы переведете племянника на домашнее обучение. Он больше не будет вас доставать, появится только на экзамены и позже получить аттестат, – выдаю, хорошо все продумав. Судя по выражению лица, такой расклад не устраивает.
– Вы же понимаете, что наша школа – пятая за последний год и вряд ли вы сможете попасть в более-менее приличное заведение, если Никиту отчислят и у нас.
Точно жирный козел, как брат и сказал.
– А вы забываетесь, что моего племянника переводили и ни разу не исключали. И я всегда смогу оправдаться переездами. – Филиппов поджимает полные губы. – Давайте договоримся: моя фирма обновит спортивный инвентарь, и Ник учится дома.
В светлых, практически блеклых глазах блеснула жадность.
– Господин Рокотов, – тон, с каким обращается ко мне директор, подразумевает торг. – Я надеялся, что в этом году в спортзале появится нормальная вентиляция, сами понимаете, дети дышат пылью и потом, – сокрушенно качает головой и с наигранной грустью смотрит мне в глаза, высоко задрав подбородок.
М-да, аппетит волчий. Одно дело – купить с десяток мячей, и совсем другое – оплатить полный ремонт.
– Пусть не дышат пылью. Санитарные нормы еще никто не отменял. Тряпка, швабра, ведро, вода, – перечисляю, а сам иду по направлению к выходу, – плюс тетя Дуся прекрасно справляется с пылью.
– Значит, мы прощаемся с вашим племянником?
– Нет, это значит, что мы сейчас вызываем скорую и едем в больницу. А там квалифицированные специалисты, а не ваши, что йод от зеленки вряд ли отличают, обследуют, снимут побои и поставят диагноз, – улыбаюсь широко-широко, демонстрируя крупные зубы, и кручу телефон в руке. – Как поступаем?
– Я пришлю вам список инвентаря, – со злобой выдыхает, отводя взгляд.
– Отлично. И не забудьте образец заявления, последний год племянник будет учиться дома. Всего хорошего.
Слышу в спину сдавленное: «Козел».
Глава 5. Лео
Стоит мне появиться на ступенях школы, Ник откладывает телефон и внимательно за мной наблюдает. Пытается понять, гаденыш, как сильно ему влетит.
Я молча завожу мотор и выезжаю с территории.
– Что еще наплел дир? Опять искать новую школу? – легко спрашивает, а за наглой ухмылкой прячет испуг.
Я продолжаю многозначительно молчать, для усиления эффекта бросаю короткий хмурый взгляд и больше не отвлекаюсь от дороги.
– Да не бил я эту овцу… Лизочку, – быстро поправляется, зная, как я отношусь к оскорблению женщин. – Ее же можно соплей перебить. Я что, похож на дурака, чтобы трогать сорокакилограммовую девчонку, даже если она конченая овца?
Хлопаю ладонью по рулю, не проронив ни слова.
– Нет, ну она реально конченая, – оправдывается, не сводя с меня взгляда. – Королева школы. Они с подружками зажали какую-то малявку в сортире и втирали ей жвачку в волосы.
– И поэтому ты ее ударил? – решаю, что клиент созрел и пора поддержать разговор.
– Не бил я эту…
– Овцу, – хмыкаю я.
– Именно, – племянник оживает, улавливая в моих словах насмешку. – Зашел в туалет и вывел девчонку, а Филиппова сама на меня кинулась. Я лишь отошел в сторону.
– И сама нанесла себе травмы? – я уже откровенно смеюсь, вспоминая с усердием замотанную голову девчонки.
– Да упала эта Лизочка. Поскользнулась на кафеле и максимум, что она могла себе повредить, это жо… локти.
– А с малявкой что?
– Ничего, сделает короткую стрижку. Реально волосы испоганили. Отец знает?
– Знает, он мне и позвонил.
– Хре… плохо, а мама?
Я пожимаю неопределенно плечами в ответ. А я действительно не знаю, сказал Ар Лиле или нет.
– Не говори матери, – Ник чуть не скулит и строит жалобное лицо. Бездомные псы на свалке и то жизнерадостнее выглядят.
– Не скажу, но при одном условии.
– Каком? – племянник с надеждой вслушивается в каждое сказанное мной слово.
– После оборота все выходные и лето ты работаешь на складе. Отрабатываешь расходы.
Недовольное мычание вынуждает меня вскинуть брови и повернуть голову.
– Отработаю, – соглашается он, понуро повесив плечи.
– Никто и не сомневался. Как зверь? Кстати, ты теперь на домашнем обучении.
Договорить дальнейшие условия не удается, телефонный звонок вновь путает мои планы. Ника отвожу домой, дальше с ним разберется отец. А сам стартую за сто семьдесят километров, там, где нашли машину пропавшей волчицы.
А вот в этот раз реальная проблема, проблема всего клана, а не очередная шалость племянника. Девчонку Суворовых, пропавшую три дня назад, нашли мертвой.
Ребята из соседней стаи случайно обнаружили машину, брошенную в лесу, а в ней тело молодой волчицы. Девчонка – ровесница Мита, ей бы еще жить и жить.
В первый раз за день я вспоминаю о кофейных зернах, припрятанных в подлокотнике. Набираю горсть и закидываю по одному в рот, с хрустом разжевывая. Мой наркотик – кофе и горький шоколад, такой, чтобы сводило скулы и на языке оставалась терпкая горчинка. Иногда стараюсь себя ограничивать хотя бы в кофейных зернах, но проходит неделя, месяц – и я вновь на них подсаживаюсь. Однажды собрал всю волю в кулак и выбросил свои запасы. Как оказалось, подобные меры безуспешны. Что стоит заехать в ближайший магазин? Да и аромат кофе помогает избавляться от посторонних запахов, временами слишком навязчивых.
Съезжаю с асфальтированной дороги на проселочную, изредка поглядывая в навигатор – Илья предусмотрительно скинул координаты.
Коваль Илья – моя правая рука, тот, кому можно доверить свою жизнь и жизнь своей семьи. Он помогал в поисках Лилии и был плечом к плечу в битве со Светлыми вампирами.
Я оставляю машину у начала лесополосы с редкими вязами, за которой скошенное поле.
Слышны голоса, в нос бьет запах чужих оборотней и разлагающегося тела, что неудивительно: девочка пролежала на жаре трое суток.
Зверь внутри меня нервничает, он чувствует смерть – смерть члена своей стаи.
Закидываю с десяток зерен и тщательно разжевываю. Горькую кашицу не глотаю, а оставляю во рту, периодически посасываю.
– Ты быстро.
Илья жмет мне руку, я заглядываю ему за спину, туда, где на водительском сиденье, упершись лбом и свесив руки по бокам, находится мертвая Ирма.
Присаживаясь у открытой водительской двери, я бегло осматриваю лицо, руки. Видимых повреждений нет. Не нахожу ни следов удара при столкновении, ни гематом. Что удивительно, ведь капот красного седана практически всмятку, собран гармошкой к лобовому стеклу. Складывается впечатление, что было столкновение на большой скорости, но явно не тут и явно без Ирмы. Регенерация помогла бы не только избавиться от внешних повреждений, но и от внутренних, а значит, девочка должна быть жива. Неужели кто-то приволок машину с места аварии сюда? И зачем?
Хочу вычленить запахи, но нос забивают десятки чужих навязчивых ароматов.