- -
- 100%
- +
Гастон бросил выразительный взгляд на сестру: а ты, дескать, думала, я привел к тебе селянку, ничего в жизни не видящую, кроме люльки, серпа в руке и вымени козы? Но та и сама уже поняла, что перед ней незаурядная личность – образованная, начитанная. Графиня Анна любила поболтать с подругами, но то была и в самом деле болтовня, пустая, бесцветная, – о мебели, тряпках и безделушках да о внеочередном любовном увлечении. Здесь было совсем иное. С ней рядом сидел грамотный, умный человек, говорить с которым надлежало взвесив слово, фразу на весах здравомыслия. И это внезапно стало нравиться ей, захватило ее целиком. Теперь она жаждала по возможности продлить эту беседу, доставляющую ей удовольствие, ибо тема эта умалчивалась, по недомыслию или из страха не поднималась в кругах знати, а стало быть, волновала, влекла, как запретный плод, как новый любовник. И она уже более оживленно, не сводя глаз с собеседницы, заговорила:
– Получается, Бог здесь ни при чем? А такие явления, как засуха, дождь – как ты объяснишь? Разве не Господь посылает все это на землю из желания помочь людям либо в наказание за их грехи?
– Я не могу этого объяснить: тайны природы остаются неподвластными уму человека. Но вот вопрос: для чего тогда Бог иссушает почву, колодцы, сжигает леса или посылает на землю ливень, которому нет конца? Разве не возлюбил Он свое творение? Разве не желает ему добра, ибо Сын Его во плоти тоже человек? Зачем Он тогда принял смерть на кресте, если не во имя спасения рода человеческого, над которым Отец измывается, посылая ему войны, горести, болезни, засуху или потоп? Вывод напрашивается простой: все, что происходит, не есть дело рук Божьих. Или, по-вашему, Бог выдумал войну? А не человек ли?
– Хорошо, пусть так и в этом ты права. Но болезни? Чума?
– И снова тут виновен человек. Он сам создал все это.
– Каким же это образом?
– Он плодит вокруг себя грязь. На улицах города валяются трупы животных, мясники выбрасывают останки туш в канаву, которая стекает в реку. Внутренности гниют, воняют, на них садятся мухи, они кишат червями. Потом человек пьет воду из этой реки. Долго ли до недуга?
– И здесь как будто твоя правда. Но остальное: неурожай, падеж скота, проливные дожди?..
– Спросить об этом надо природу. Объяснить ее причуд, повторяю, я не смогу. Не сможет никто. Могу лишь указать, когда ждать бури или ветра, солнца или дождя. У меня есть для этого верные помощники: кошки, собаки, куры, гуси, птицы. Кроме них есть другие, и я очень люблю их как преданных друзей, которые никогда не солгут.
– Кто же они?
– Вам стоит выйти из ворот замка, и, шагая по тропинке, а не верхом на лошади, вы их увидите, они будут попадаться вам на каждом шагу. Не забывайте только здороваться с ними и улыбаться им, и они откроют вам тайны, в которые не проникнуть самому пытливому разуму.
– Но ты ведь проникла? Как?
– У меня был хороший учитель.
– О чем же эти тайны? Попав в этот мир, что полезного для себя может узнать человек?
– Они научат любить или ненавидеть, даруют жизнь или смерть, подскажут: вытаскивать ли лодку на берег накануне бури или начать вывешивать во дворе белье, ибо вот-вот выглянет солнце.
– И ты владеешь такими тайнами?
– Их раскрыли мне деревья, травы, цветы, муравьи, птицы и звери.
– Чем еще ты занималась? Что подвластно твоему рассудку? Ты утверждаешь, что лечила больных. Что же, сведуща и в этом деле?
– Я уже говорила о помощниках. Они и здесь придут мне на выручку.
– Но кто они? А, понимаю: жабьи лапы, печень цыпленка… еще что-то… кажется, копыта годовалой свиньи. Всем этим пользуют людей наши лекари; вечно они что-то варят, сушат, затем толкут в ступе и дают выпить больному. Признаюсь, я мало верю во всю эту чертовщину. Представь, с некоторых пор я страдаю головными болями, но ровно ничто из их арсенала мне не помогает. Они посоветовали мне чаще отворять кровь, как будто и без того ее немало выходит… А еще рекомендовали заколоть едва родившегося младенца, собрать кровь и пить по нескольку глотков ежедневно перед завтраком, сразу после мессы, и после ужина. Да, чуть не забыла: надо непременно сварить печень младенца и съесть перед обедом во время молитвы, а на другой день изжарить сердце, но это уже перед ужином. Вообрази, каковы врачи! Мне предстоит теперь купить у одной из простолюдинок младенца и собственноручно зарезать его. Впрочем, этим займется повар. Что касается святых отцов, то у них одно средство: молитва. Но какая! Каждый день перед завтраком двадцать раз читать «Отче наш», тридцать раз перед обедом – «Боже, Тебя славим» и двадцать раз перед ужином – «Да святится имя Твое; да придет царствие Твое». За две недели я вконец измучилась. И что же в результате? Меня по-прежнему временами донимают головные боли. Наш эскулап посоветовал мне чуть свет собирать в огороде дождевых червей и есть сырыми, но только заднюю часть, которая бледнее, а другую половину высушить, растереть в порошок и делать настой. Но я все не решаюсь… Брр, какая мерзость!
Эльза с улыбкой слушала графиню и вспоминала, как ее саму год или два тому назад поила отварами трав старая Урсула, когда у нее разболелась голова. С тех пор боль не возвращалась.
Анна де Монгарден не понимала этой усмешки. Впрочем, она немедленно приписала ее глупым рецептам невежественных врачей, не догадываясь, чем на самом деле вызвана улыбка. Да только тем, что излечить такой недуг было для Эльзы сущим пустяком, если только речь не шла о месячных. Однако надо узнать, растут ли близ замка нужные травы. Интересно, не страдает ли графиня еще какими-либо болезнями? Кажется, пришла пора применить знания на практике. И она ответила, да так, что собеседница снова едва не раскрыла рот:
– И только-то? Мадам, нет ничего проще, как справиться с вашим недугом. Правда, причины могут быть разные… А в общем, надо всего лишь разыскать мяту, она наверняка растет у вас в саду; если нет, я поищу ее на лужайках, близ рощи. А у вашего повара, полагаю, должна быть корица…
– Есть! Конечно, есть! – оживилась вдова. – Но, выходит по твоим словам, мне не надо будет убивать младенца?
– Не надо, мадам.
– И у меня перестанет болеть голова?
– Даже исчезнут поперечные морщины на лбу, указывающие на это заболевание.
– Действительно, они есть, и это причиняет мне массу известных неудобств. Но ты утверждаешь, они исчезнут?
– Вы забудете об этом, как о дурном сне.
– Гастон, ты слышишь, я забуду! И не надо будет бубнить надоевшие молитвы и есть червей… Ведь не надо же будет?..
И она снова с надеждой вперила взгляд в глаза Эльзы, ожидая чуда, боясь услышать не тот ответ.
– Забудьте о них, пусть живут себе, а молитвы оставьте монахам.
– Черт побери, вот когда и в самом деле начнешь сомневаться в божественном вмешательстве! А скажи, скажи мне еще… – Отбросив напрочь всякие светские манеры, вдова торопилась, точно боясь, что фея, которую ей послало само небо, внезапно исчезнет и она не услышит то, что так хотела услышать. – Мне порою досаждает кашель, особенно вечерами и при сырой погоде, такой вот, как сейчас. Есть ли средство от этой напасти? Ты только назови! Ведь это, насколько я понимаю, тоже трава? Я завтра же заставлю слуг оборвать эту траву на всех лугах и принести ее в замок!
– О, мадам, не стоит утруждать слуг и уничтожать вашу зеленую больницу. Завтра утром я принесу вам пучок этой травы, и этого окажется достаточно, чтобы вы забыли о кашле как минимум на месяц.
Графиня в восторге всплеснула руками:
– Господь всемогущий, да она святая! Ужели и вправду, Эльза, ты столь сведуща в деле врачевания, что сможешь прогнать любую болезнь?
– Даже чуму. Пейте вино, настоянное на мяте и розмарине, – чума обойдет вас стороной. Однако вы, право, чересчур восхваляете мои достоинства. Не все мне подвластно, как и Богу. Он не сможет, например, сделать так, чтобы тотчас из-за туч выглянуло солнце. Природа сильнее любого бога, и она диктует свои законы, которые Бог не в силах ни изменить, ни отменить.
– А еще я плохо засыпаю, и сон скверный, с перерывами. Уж сколько я ни молилась… Сможешь ты справиться с этим? Я осыплю тебя золотом, милая, если стану засыпать, едва голова коснется подушки!
Эльза продолжала улыбаться:
– Растет ли у вас в саду мак, мадам?
– Мак? Конечно же, растет! Мой повар всегда посыпает зернами вафельные трубочки.
– А белладонна?
– Этого я не знаю…
– Не советую вам перед сном есть сладкое, а белладонну я разыщу. День-другой, госпожа графиня, и вы будете спать так крепко, что не услышите даже, как под окнами вашего замка громыхнет пушка.
Вдова, молитвенно сложив руки на груди, глядела на Эльзу так, будто бы сама Богоматерь сидела перед ней, на худой конец Агата Сицилийская или святая Евлалия.
– И еще… еще… – говорила она скороговоркой, заметно волнуясь. Ей и в самом деле стало казаться, что она видит сон, и женщина, которая по воле неба явилась ей в образе Панакии[13], через минуту-другую взмахнет крыльями и улетит. – Однажды я порезала палец и никак не могла остановить кровь. Врачи сказали, это может плохо кончиться, но не знают, что делать.
– Успокойтесь, мадам, мы остановим вашу кровь. Есть такое растение, на нем очень много маленьких белых цветков…
Вдова внезапно остыла, точно опомнилась. Казалось, ее стали терзать сомнения: руки опустились, Богородица ушла, вместо нее сидела теперь в лучшем случае Геката[14], в худшем – пособница Вельзевула.
– Но нет ли тут колдовства? Твои советы – откуда они? Святые отцы утверждают, что лечебные свойства трав могут знать лишь ведьмы, коим знания эти внушил сам сатана!..
– Анна, перестань говорить глупости! – осадил Гастон сестру, приняв сидячее положение. – Тебе желают добра, а ты вместо того чтобы поблагодарить… – Он повернулся к гостье. – Ты должна ее понять, Эльза. Мы живем в непростое время. Фанатики в рясах повсюду разыскивают еретиков, а к ведьмам стали причислять едва ли не всех женщин. Бедняжки, им и так и этак не отвертеться от «псов Господних», для которых что ни женщина, то колдунья. Скоро в нашем королевстве некому будет рожать солдат для войны с годонами[15]. – Он устремил гневный взгляд на сестру. – Можешь ты это уразуметь? Или желаешь по-прежнему страдать от головной боли, ворочаться по ночам с боку на бок и надрывно кашлять, как старуха?
– Нет!!! – закричала Анна де Монгарден, вскакивая со скамьи. – Я не хочу! Но если дойдет до духовенства, что я… если узнает капеллан… он может донести, что меня лечат травами, причем не врач, а женщина.
– Пусть только раскроет рот, я вышибу ему все мозги! Найдешь себе другого капеллана, умнее, хотя это будет нелегко: церковники разумом не намного выше ослов.
Эльза согласно кивнула:
– Они могут, кажется, заподозрить в сношениях с дьяволом даже козу, потому что это коза, а не козел, и кошку, потому что она кошка.
Гастон снова развалился на полу:
– Но не думай, что все духовенство – тупоумные фанатики, среди них есть образованные и умные люди. Увы, они вынуждены скрывать свой пытливый ум и прятать честные глаза, иначе их собратья непременно увидят в них еретиков. – Он взглянул на сестру. – Так не уподобляйся одному из таких собратьев, докажи, что ты умнее, иначе я стану считать тебя просто дурой.
– Гастон! Ты разрываешь мне сердце…
– И ты мне.
– Мне так хотелось бы поверить…
– Так что тебе мешает? А-а, попы настолько затуманили тебе мозги, что ты не только гостью, а и своего брата готова назвать колдуном и отдать епископу, который, потирая руки от удовольствия, прикажет развести под ним огонь. Вот что намерена ты сделать со своим братом, не так ли? В таком случае мы немедленно покидаем твою нору! Да, да, уматываем отсюда ко всем чертям; буря, кажется, уже улеглась. Оставайся тут одна со своими болячками и превращайся в старуху. Ты и сейчас никому не нужна, а уж тогда…
У вдовы, что называется, провалилось сердце. Она поняла свою ошибку.
– Замолчи сейчас же, Гастон! Как ты можешь… Мне так неловко перед гостьей…
– А ей что же, по-твоему, очень ловко? Ведь ты обозвала ее ведьмой! А она к тебе со всей душой. Мне стыдно за тебя, Анна.
– Я не называла ее так… Мне просто показалось… Я подумала, что… но ведь я могла ошибиться; и я ошиблась, верно ведь? Ну, скажи, что это так! Что же ты молчишь? Скажи, и я забуду, словно и не было ничего.
– Да, ты ошиблась, Анна, и ты должна признать это здесь же и сейчас.
Неожиданно вдова охнула и схватилась рукой за голову.
– Что, опять донимают боли? Так обратись к священнику, он пропишет тебе вместо двадцати молитв читать пятьдесят.
Лицо графини исказила гримаса страдания.
– А чтобы у вас больше не осталось сомнений… вот! – И Эльза, как добрая христианка, не имеющая ничего общего с нечистой силой, перекрестилась правой рукой.
Брат кинул на сестру выразительный взгляд.
– Ну, теперь ты убедилась?
Последний довод окончательно развеял страхи мадам де Монгарден. Она глубоко вздохнула, точно Сизиф, вкативший наконец в гору злосчастный камень. Теперь надо было выкручиваться из создавшегося неловкого положения: женщина, сидящая напротив, ей нужна. И Эрида[16] в тот же миг уступила место одной из харит.
– Не сердись на меня. – Садясь и глядя на Эльзу теплыми глазами, Анна сжала в руках ее ладонь. – Сама не знаю, что на меня нашло. Эти церковники кому хочешь заморочат голову ведьмами, шабашами и еще черт знает чем. Я суеверна, как и все. Разве можно винить меня в этом?
– Больше знаний бы вам, и не пришлось бы извиняться. Но Церкви удобно держать человека в невежестве: там, где начинается знание, кончается суеверие – то, чем она воздействует на паству, нагоняя страх и поклонение созданному ею Божеству.
– Ах, как ты права, – вздохнув, опустила плечи графиня; казалось, она пропустила мимо ушей последние слова собеседницы. И тут внезапно встрепенулась: – Созданному Божеству?.. Ты полагаешь, стало быть, что не Бог создал человека, а наоборот?.. Так ли я поняла тебя?
– Человеку нужна религия; он не может жить без веры. Он готов верить во что угодно, кроме самого себя, своего разума, сил. Религия полезна для тех, кто стоит у власти: это ли не способ держать в узде непокорных, пугая их муками ада? Из народа выжимают все соки, но он должен терпеть, ибо окутан тьмой. Невежество – вот символ правящей власти, избравшей себе в попутчицы верного союзника – Церковь, это сборище воров и обманщиков всех мастей.
Графиня поспешно осенила себя крестом, но ввязываться в спор теперь уже поостереглась. И все же решила уточнить в силу охватившего ее любопытства (голос, правда, был уже не резок, скорее мягок):
– Но если, как ты утверждаешь, не Бог создал человека, а наоборот, то как же природа: лес, вода, звери? Кто создал все это?
Не раздумывая, Эльза ответила, как учила Урсула, как твердо уверовала в это она сама:
– Природа вечна! Она уже существовала, когда человек даже понятия не имел ни о Боге, ни о Сыне, ни о Святом Духе.
Вдова захлопала глазами и в замешательстве перевела взгляд на брата, словно призывая его в свидетели, что в эту минуту прозвучало богохульство. Но тот лишь рассмеялся:
– Вот видишь – никакого ведовства и упоминания о дьяволе. А что еретические взгляды – так я их только поддерживаю. Сама спроси любого: что скажет он о церковниках? И услышишь в ответ: «Шайка обманщиков и пройдох во главе с папой».
– Гастон! Что за речи?
– А что тебя удивляет? Вот тоже новость! Или ты впервые услышала высказывание брата об этом сборище ловкачей, уверяющих стадо овец, будто бы после смерти есть вечная жизнь? Да ничего подобного! Умер человек – значит, умер; нет его и никогда больше не будет.
– Но имеется в виду душа, – попробовала возразить сестра, – ведь это она обретает жизнь вечную.
– Где? На каком облаке, на том или на этом? В каких таких райских садах, которых никто никогда не видел и не увидит? Да и что за жизнь без тела, кому она нужна? Оставь, Анна, химеры святош. Тебе прекрасно известно, что я не верю в эти выдумки, а также в иконы и кресты – куски дерева и больше ничего. Меня всегда удивляло поведение Христа. Была охота дать прибить себя к деревяшке во искупление каких-то там грехов человечества! А Его изречения? «Подставь правую щеку, когда ударят по левой». Или вот: «Кто любит мать и отца более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня». Ну не глупость ли это?
– Гастон, перестань! – с укором посмотрела Анна на брата. – Чего доброго, гостья подумает, что попала в общество еретиков. – И уже мягче, переведя взгляд: – Мой брат прочел Священное Писание и сделал вывод: оно достойно только того, чтобы от души посмеяться над ним.
– Должно быть, именно поэтому верующим запрещено иметь Библию, мадам, – заметила Эльза.
– Браво! – захлопал в ладоши Ла Ривьер. – Клянусь моей булавой, такому высказыванию позавидовал бы Цицерон!
Сестра с некоторым укором, но со смешинкой в глазах глядела на брата.
– Гастон у меня безбожник, тут уж ничего не поделаешь, – со вздохом вскинула она брови. – Я давно махнула на него рукой и не сержусь, опасаюсь только, чтобы он не высказывал своих взглядов при духовенстве. Он у меня один, и другого не будет, а потому я не горю желанием смотреть, как он будет корчиться в пламени костра. Тем не менее он слушает мессу и даже крестится.
– С детства не переношу жару, – послышалось с пола.
– Таких, как он, немало среди рыцарей, и это не секрет, – продолжала графиня де Монгарден. – Но оставим это… Ах, опять проклятая головная боль… – Она потерла виски. – Как это изнуряет. Слава богу, болит не сильно.
– Давно это с вами? – наморщила лоб Эльза. – Я спрашиваю, чтобы подобрать нужную траву и знать дозу.
– С того дня как я вернулась в свой замок, который был моим приданым. Меня всегда угнетала мысль: не слишком ли жирный кусок достался графу?
– Стало быть, приданое вернулось к вам?
– По закону родовое поместье как в случае развода, так и в случае смерти мужа возвращается к его супруге. Но сейчас не об этом. Скажи, Эльза, какие еще тайны природы открыты тебе? Догадываюсь, не только с болезнями умеешь справляться. Ах да, кажется, ты говорила, что можешь предсказывать погоду. Но как же это, не расскажешь ли? Хотелось бы об этом знать.
– Вот несколько примеров, мадам; быть может, это вам пригодится. Приходилось ли вам видеть, как курица или гусь стоят на одной ноге?
– На одной ноге? – искренне удивилась мадам де Монгарден. – Признаюсь, никогда не видела, просто не обращала на это внимания. А что это означает?
– Верный признак близкого дождя или мороза.
– Да? Возможно ли? Кто бы мог подумать! Теперь, идя по двору, я буду глядеть на кур. А еще?
– Я видела у вас в доме кошку. Случалось ли вам наблюдать, как она лежит вверх брюхом?
– Как же, видела, и не раз. А разве это может о чем-то говорить?
– Уйдет холод и придет тепло.
– Скажи пожалуйста! Но как такое может быть? Что же, кошка, выходит, умнее человека, то есть знает больше его?
– Очень возможно, мадам; во всяком случае чаще поглядывайте в ее сторону и, если увидите, как она чешет когти или свернулась клубком, – знайте, будет дождь, а зимой – сильный мороз. Видите, как все просто, и никакой Бог вам этого не скажет, зато епископ потащит на костер, узрев в этом колдовство.
– Действительно… Так и хочется после этого назвать церковников сборищем ослов. То, что ты говоришь, очень занимательно, поверь, и ты расскажешь мне еще, но это потом… – На мгновение графиня задумалась. Казалось, какая-то интересная мысль внезапно пришла ей в голову. – Скажи лучше, что еще известно тебе? Слышала я, будто есть травы или цветы, настой из которых может одурманить человека; это называется порчей или сглазом.
– Настой не может навести порчу, мадам; для этого вовсе не обязательно прибегать к помощи трав. Попытайтесь как можно ярче вообразить себе человека, которому вы желаете зла, больным. Встретив же этого человека немного погодя, пристально поглядите на него, а сами посылайте на его голову все возможные хвори и проклятия. Если он после этого через некоторое время не умрет, то уж точно тяжело заболеет.
– Это я поняла. А приворот? Ведь взором не приворожишь к себе того, кого любишь.
– О, мадам, вы несправедливы к нашей сестре. Разве женщина не может дать понять мужчине лишь взглядом, что она влюблена? И разве глаза ее при этом не скажут ему о том, как страстно желает она, чтобы он ответил на ее чувство?
– Все это так, но не всегда можно поймать ответный взгляд и выбрать время для такой стрельбы глазами. Всего вернее, думаю, дать выпить возлюбленному настой, его еще называют «эликсиром любви». Помнишь напиток королевы в «Тристане и Изольде»? – Эльза кивнула. – Ага, стало быть, слышала эту историю? Вот и мне хотелось бы иметь такой бальзам. Можешь ты его изготовить? Растут ли и здесь такие же травы, как в далекой Ирландии?
Эльза покачала головой:
– Скорее всего, волшебный напиток был изготовлен не из трав. Но коли человек дружен с природой, то она всегда поможет ему, случись у него в том нужда. Многими тайнами владеет этот друг. Он отзывчив на ласку и добр, а потому не любит зло. Он даст жизнь долгую и безболезненную тому, кто сам добр и чист душой, но отомстит всякому, кто груб с ним и сеет вокруг себя лишь ненависть и смерть.
Анна де Монгарден вздрогнула. В памяти всплыли минувшие годы: смерть мужа, любовь дофина, возвращение его отца… Все всплыло. И еще она подумала о тех, кто недоволен, кто мыслит подобно ей, кто ждет лишь удобного случая, хороня ото всех свои помыслы и делясь сокровенными думами с соратниками в безлюдных и мрачных уголках притихшего, в нетерпении ожидающего перемен Парижа. Люди эти – патриоты отечества, видящие пагубность правления короля, знающие обо всех его бесконечных и страшных ошибках. Не о себе думали они, а о том, кто эти ошибки допустил и продолжает это делать. Не о своем благополучии они заботились, а мечтали о счастливой и свободной Франции, которая станет такою, лишь сбросив с себя ненавистных англичан. И пусть не скоро это случится, но она должна глубоко вздохнуть, залечить раны, нанесенные войной; однако тот, кто правит ею, не хочет или не может этого понять, ослепленный собственной глупостью, ставящий превыше всего лишь рыцарскую честь. Честь, которую он сам же дал погубить и которая его самого заточила в одну из башен Тауэра.
Но не этим была озабочена бывшая фаворитка короля, а за ним его сына, хотя как истинную француженку и патриотку ее не могла не волновать судьба отечества, разграбленного и растоптанного сапогом пришельца.
– Значит, – протянула она, и глаза ее заблестели, – ты сможешь изготовить такое приворотное зелье? Вижу, улыбаешься, а потому понимаю, что тебе ничего не стоит это сделать. Ну а скажи мне…
Она придвинулась ближе; дыхание обеих женщин смешивалось. Мгновенно была забыта недавняя размолвка, отодвинута в тень, предана земле. Эльза поразилась перемене: перед ней, чуть ли не взяв ее за руки, с широко распахнутыми глазами сидела та самая веселая, радушная хозяйка замка, что выпорхнула из-за портьеры около часа или больше тому назад. Казалось со стороны – сидят две близкие подруги, делящиеся своими интимными тайнами.
– Скажи мне, – продолжала Анна с живейшим интересом, – эти твои травки могут не только одурманивать и привораживать, верно ведь? На что еще они годны? Какими тайнами, кроме всего прочего, владеют они, а стало быть, и ты?
– Лечат болезни, я уже говорила.
– Я помню. Но, как я понимаю, к любой болезни следует подходить с определенной дозой, я права?
– Безусловно.
– Что если она окажется завышенной?
– Это может сильно навредить больному.
– Например?..
– У него начнется рвота, его станет лихорадить, он может даже потерять рассудок.
– А умереть?.. Вдруг ты перепутаешь травы, а ведь среди них есть, вероятно, и ядовитые?
– В мире все яд, мадам, – уклончиво ответила Эльза, – и если завысить дозу… Выпейте бокал вина, и вам это не повредит, но не вздумайте опорожнить разом кувшин. Можно принять мельчайшую дозу змеиного яда, и вы победите хворь, но если вместо одной капли вы нальете в бокал пять…
– То?..
– Неминуема смерть. Все зависит от состава яда и его количества, сообразно этому конец наступает через день, час или мгновение.
– И тебе известен такой яд?
– Да, мадам.
У графини перехватило дыхание. Она едва не задушила собеседницу в объятиях – столь явно отвечала ее помыслам тема их беседы. Она продолжала:
– Любому известно, что наряду с безобидными змеями существуют ядовитые. Но вот травы; есть ли убийцы и среди них?
– Убийца может притаиться даже в колючке или шипе розового куста. Убить может даже цветок.
– Цветок?! Ты говоришь воистину удивительные вещи. Ведь он так красив…
– Змеи тоже бывают красивыми, мадам.