Жена офицера. Я за ним, извини - гордость

Глава 6

Галина

Просыпаюсь от тошноты. Такой, от которой не понимаешь, что делать и как так вышло.

Вскочила с кровати и даже тапки не надев, бегу в сторону туалета.

Раз и открыта дверь.

Два и захлопывается с треском.

Три… я уже сижу над унитазом, заправляя за уши волосы.

Мамочки…

Полоскает так, что хочется просто не задохнуться.

Дыши, Галя, дыши, это скоро это закончится. Сейчас тебе станет легче.

Скрючилась, стою, жадно глотаю воздух.

Фуф. Фуф. Дышим.

Когда немного попустило откидываю голову назад и слышу за дверью тихое:

– Ты как?

– Нормально, – выдыхаю я, открывая кран с холодной водой.

Хочу умыться, продышаться и прийти в себя.

Сердце стучит как бешеное и руки трясутся.

Вот и доброе утро. Ага.

Умылась холодной водой и посмотрела на свое отражение.

Сонная, помятая, глаза опухли, волосы вьерошены.

Хотела поправить прядь, но новый позыв подступил так резко, что я снова схватилась за стульчак.

Постояла, дыша рвано, держась за раковину.

Через пять минут все-таки отпустило. Накатывало волнами, но уже не так мучительно.

Я прополоскала рот, почистила зубы, привела себя в порядок насколько смогла и вышла в коридор.

Тишина.

И вдруг — клац — чайник щелкнул, скипел.

Я выдохнула, все еще переводя дух и потащилась туда босиком.

На дворе как оказалось только шесть утра, темно еще совсем, уличный фонарь только пестрит.

Тарас стоял у плиты, дверь холодильника открыта, почесывает затылок, кивает мне и достает упаковку яиц.

— Тебе пожарить?

— Нет… спасибо, — я села за стол.

– Хорошо.

Через минуту он уже поставил передо мной чашку чая, развернул ее ко мне ручкой.

Я незамедлительно обхватила ее руками. Так приятно, будто пальцы оттаивают.

Так и Сидела, дышала над чашкой, пока муж готовил себе завтрак.

Из-за тошноты я ни разу утром так не просыпалась. Это что-то новенькое.

До сих пор трясет, внутри все сжимается и от запаха яиц если честно, тоже воротит. Очень неприятное ощущение.

Только в одном удивлена – Тарас сам за собой ухаживает еще и мне предложил. Другой бы, может, и не встал. Или вдруг бухтел бы, что разбудила. А этот нет, стоит, чай сделал мне, приятно.

Однако после чая легче не стало. Голова гудела, веки тяжелые, тело словно не проснулось совсем.

Ночь выдалась не самой спокойной, так толком и не поспала. То живот тянул, то в туалет бегала, то мысли крутились, не давая провалиться в сон.

Пока Тарас собирался на работу, я еле поднялась, накинула халат и прошла во двор. Лайку кормить надо.

Насыпала ей корма, подлила теплой воды.

– Чего ты, моя хорошая? Не замерзла тут?

Она виляет хвостом, смотрит на меня преданно.

Хоть кто-то здесь рад мне безусловно.

– Давай, пушистая, не хулигань, я пошла, – и направилась в дом под ее чавканье.

Вернулась в дом, застегнула халат, почувствовала, как во всем теле неприятная дрожь. Не выспалась — это мягко сказано. Будто всю ночь мешки таскала.

— Как себя чувствуешь? — вдруг подошел Тарас, положил ладонь мне на живот.

— Нормально, — только кивнула я. — Нормально.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно, но спрашивать не стал. Пошел в душ, и пока я делала себе бутерброд, слышала шум воды. Потом шаги, шкаф скрипнул.

Ох…

Так ждала сегодняшний день, а выспаться не смогла и выглядела… ну, точно не лучшим образом. Пока что уэ точно.

Вздохнула.

Подступила грусть. Как же так то?

Холод еще сегодня собачий. Прямо до костей пробирает.

Сьела бутерброд, запила остатками яая и вышла в коридор.

Тарас уже стоял на пороге, застегивал куртку, натягивал перчатки. Сам невыспавшийся, но даже с учетом того, что он вчера пил, выглядит он точно лучше меня. Во дает.

— Во сколько еще раз концерт? — спросила я, облокотившись плечом на дверной косяк.

— В восемь, — ответил он сразу,— Я приду где-то к семи сегодня домой, так что будь готова.

Подошел, поцеловал меня в лоб и вышел за порог.

— Хорошо, — сказала я ему вслед и закрыла щеколду. — Буду готова.

Сказала… а внутри все равно дрогнуло.

Буду ли?

Не знаю.

Весь день прошел в каком-то тумане.

Как будто меня завернули в вату и оставили там блуждать со своими тяжелыми мыслями.

Тошнота накатывала волнами, голова побаливала, и все дела шли через силу.

Я приняла душ… долго стояла под водой, пока тело чуть не отяжелело от тепла.

Высушила волосы.

Передо мной сегодня стояла важная задача: выглядеть хорошо. Настолько хорошо, насколько может выглядеть молодая беременная женщина, у которой внутри каша из тревоги и недосыпа.

Зашла в ванную, нанесла маску на лицо.

Ходила с ней, прихлебывая новую кружку чая, и вдруг опять накрыло.

Через секунду я уже рывком к туалету.

— Ой, мамочки… — выдохнула, держась за холодный кафель.

Вот только бы не бегать так весь вечер.

А то не дай бог… не добегу.

Позор на весь дом будет.

— Так, Галя, — прошептала сама себе, — оставить негативные мысли. Все будет нормально! Все будет нормально!!1 Не ты первая беременная, не ты последняя. Все же как справляются и ты справишься.

Смыла маску, умылась теплой водой, посмотрела в зеркало. Уже явно лучше.

Лицо свежее, глаза уже не такие потухшие, как утром.

Подошла к шкафу.

Что же надеть?

Достала белую водолазку, шерстяное платье. Мне в нем хорошо было и главное тепло будет.

Осталось найти плотные колготки. Красота красотой, а холод тут такой, что не поздоровится, если себя не поберечь.

Натянула колготки, надела платье, поправила водолазку. Надо было примерить.

Встала перед зеркалом и покрутилась.

Смотрю на себя, будто впервые вижу. Щеки чуть розовые, глаза блестят, живот почти не заметен под платьем…

— Какая же я красивая, — вырвалось само.

И правда… красивая.

Хоть бы вечером это чувство не исчезло. и эта самая уверенность в себе тоже. Я еще не видела Евгению эту вашу.

Пытаясь провести день с пользой прибралась дома, перестирала вещи, вывесила на улицу, чтобы свежестью пахли.

И куриный суп сварила, и макароны по-флотски собиралась сделать, чтобы ужин был полноценный.

Осталось только сами макароны и что-то к чаю взять.

Уж больно сладкого хочется… прям так, что внутри все сжимается. Шоколадку бы.

Или попкорн с карамелью… Хочу…

Мы с бабушкой его всегда ели, сидя напротив телевизора и смотря «Мужское/Женское».

Эх… такие моменты сейчас вспоминаются особенно тепло.

Но стоять и вздыхать некогда. Оделась и вышла к магазину.

Сегодня уж точно туда попаду.

И никакие сплетни меня не остановят.

Хочу увидеть в лицо ту женщину, что в прошлый раз так хлестала языком. Кидалась словами налево и направо.

Сможет ли она повторить мне то же самое, глядя прямо в глаза?

Про «без слез не взглянешь» особенно.

Трактор снова чистил дороги. Рычал, бухтел и ехал, будто тоже недоволен жизнью.

Я шла по узкой протоптанной тропинке, осторожно перешагивая через маленькие ледяные бугры.

Семенила ногами, злилась на мороз.

Ну и холодрыга…

Если честно — непривычно. Тут, в этом закрытом городке, ветер иной: не просто морозный, а злой, сквозь одежду проходит, будто специально ищет, кому бы в спину дунуть. Бесит.

Перешла улицу, свернула налево… и вот уже магазин прямо передо мной.

Стекла запотевшие, вывеска мигает, дверь старая громоздкая.

Зашла внутрь и тепло ударило по щекам.

Почти пусто.

Две женщины выбирают свежую курицу — трогают, обсуждают, что «эта потучнее», а «эта, наверно, мне подойдет».

Еще одна стоит у стойки с журналами, листает на развороте что-то.

Я направилась к макаронам. Увидела ту самую пачку, что вчера не взяла. Стоит на том же месте, будто меня дожидалась.

– Ну привет, – пробормотала я под нос и взяла ее.

Глаза прошлись по остальным полкам — подцепила сахар, чай, карамельный попкорн, сок маленькую бутылку и лимонад литровый, чтобы не особо тяжело было.

Подошла к кассе.

И вот тут… сердце дернулось.

Смотрю на женщину лет пятидесяти пяти. Плотная, щеки красные, губы подведены, глаза блестят так, будто ей только повод дай обосрать кого-то. И эта женщина мне почти искренне улыбается. Почти — потому что уголки губ вверх, а глаза холодные, внимательные, просвечивают меня насквозь.

— Здравствуйте, девушка. Приезжая? — спрашивает она, поджимая губы.

— Да, здравствуйте, — отвечаю спокойно, подавая ей коробку с макаронами и пакет с мелочевкой.

Самое главное - шоколадку не забыть.

С орешками, вон ту в голубой упаковке.

Сейчас попрошу и будет мне маленькое счастье.

— Надолго приехали или гостите? — интересуется она зачем-то.

Ах вы какая разговорчивая.

А у меня в голове только один вопрос гудит:

Неужели не знаете?

В таком-то селе, где про чужую простыню знают быстрее, чем ты сам?

Но вслух я выдыхаю короткое:

— Надолго. У меня муж военный.

— Да? — она будто усилием раскрывает глаза шире, подталкивая меня к следующему шагу. — Не вы-то уж случаем жена Кострова?

Вот так сразу. Не поздоровалась толком, зато в самое яблочко — сразу по больному.

Фальшивая ухмылка у нее тянется до ушей, и я в этот момент просто показываю пальцем на шоколадку на верхней полке. Неприлично? Да пускай. Мне уже все равно. Неприлично людей за спиной оговаривать да обзывать.

Хочу взять продукты и уйти.

Домой.

От этой желчи подальше.

— Да, Кострова. Можно вон ту шоколадку, пожалуйста, и все.

— Ну добро пожаловать, милочка, — протягивает она сладким, приторным тоном. — Как вам тут у нас?

Я показываю карту, не глядя на нее.

— Все нравится, — киваю.

Большего не скажу. .е на допросе.

Она набирает сумму, чек с треском вылезает, я беру пакет и почти сразу разворачиваюсь к выходу.

– Меня если что Валентина Павловна зовут, – кричит вслед.

– Спасибо, буду знать, до свидания.

Хочется просто испариться. Раствориться.

За дверью морозный воздух встречает меня так резко, что щиплет кожу.

Шаг.

Еще шаг.

И мне почти физически хочется бежать.

Домой.

Быстрее.

Подальше от этой женщины и от ее фальшивого «милочка».

Сама не поняла как быстро так снова домой пришла.

Поставила на плиту макароны, проверила уже приготовленный фарш, все перемешала.

Пока варились, пошла в комнату прихорашиваться, чтобы хоть на человека быть похожей.

Смотрю на часы - уже половина седьмого.

Сердце дернулось, муж ведь скоро придет. Скоро этот концерт. Скоро я все увижу своими глазами.

Подошла к зеркалу.

Нанесла немного румян, чтобы лицо не казалось уставшим.

Подкрасила ресницы слегка.

Блестки вместо теней, капельку, чтобы глаза не выглядели потухшими.

Все. Готова, как могу.

И еда скоро уже готова.

Лайку покормила, она довольная лежит возле миски и облизывает нос.

Тарас вечером пойдет с ней на прогулку.

Он обычно водит ее по деревне, она без этих кругов по снегу потом весь вечер злится.

А я пока с ней играть не буду.

Она любит, зараза, прыгать лапами на живот, а я боюсь, маленький срок у меня еще, беречь надо.

Становлюсь перед зеркалом, поднимаю водолазку и платье.

Живота почти не видно, только чуть округлился.

Я провела ладонью, замерла на секунду.

— Привет, малыш, как у тебя там дела?…

И тут противный протяжный звук калитки.

Металлический скрежет.

Сердце подскочило.

Голоса. Эти два оборванца уже смеются.

Подхожу к окну. Темно уже, но их видно — силуэты под фонарем.

Тарас с Николаем стоят у Лайки, что-то ей рассказывают, гладят.

Собачка виляет хвостом, рада видеть хозяина.

Я улыбнулась.

Вот блин.

Два сапога пара.

Вообще не расстаются эти двое.

И хорошо, что я ничего Коле не спрашивала.

Не дернула, не суетилась, а то хуже бы было. Сама все выясню сегодня.

Сама.

Голова на плечах есть, глаза тоже.

Стою, сложила руки на груди.

Жду.

Прислушиваюсь к каждому звуку за дверью.

Когда же мы пойдем уже, а?

Когда?

Дорогие читатели, видела ваши лайки, большое спасибо! Очень приятно!

Приглашаю в новинку нашего литмоба от Анны Арно

"(не) желанная жена офицера Басманова"

Глава 7

Галина

Они ввалились в дом, что и требовалось ожидать. Смеются, обсуждают что-то как обычно, снег с валенок сыплется прямо на коврик.

— Привет, хозяйка, — первым здоровается пришедший гость.

Он теперь у нас ночевать будет? Я, конечно, не против никогда гостей, но не зачастили ли вы, мужчина? У вас что своих дел нет? Семьи?

Недовольствую от нетерпения.

Но кивнула, опираясь плечом на дверной косяк, стараясь не показывать, как внутри все скрутило.

— А мы… мы когда идем уже? — осторожно спросила я, глядя на Тараса, который только кивнул мне как знакомой, в знак приветствия.

Спасибо, дорогой муж.

Он стянул перчатки, бросил на тумбу, расправил плечи и будто даже не услышал моего волнения.

— Сейчас чуть посидим дома — и пойдём, — вдруг выдал. — полчаса. Там всё равно рано, не за час же концерт начнется.

Вдруг он повернулся и косо на меня посмотрел.

— Что ты так торопишься?

Что я так тороплюсь?..

Ха.

Хочу увидеть, с кем ты там носишься, пока я жду тебя с работы? Тороплюсь, чтобы убедиться, что никакой «Евгеши» рядом нет? Чтобы не сидеть дома и не сходить с ума, вот для чего.

Но вслух, конечно, я ничего не сказала. Только невольно закусила губу, глядя на то, как Николай растирает красные ладони.

— Накрой, пожалуйста, на стол. Закуску бы, еще чего, — добавил Тарас таким тоном, что за просьбу не сочтешь. Как приказ отдал, капитан блин.

Я уже хотела возмутиться, что не домработница, только за ним и за его друзьями ухаживать каждый вечер, но вдруг он чмокнул меня в щеку, проходя мимо, в коридор. Поцеловал так безразлично, словно на автомате.

И всё.

Ни взгляда.

Ни: «какая красивая», ни даже какого-то обычного: «ух ты».

Он даже не заметил, что я подкрасилась, нарядилась, старалась быть красивой, чтобы идти рядом с ним и все думали, как ем с женой красавицей повезло.

Раньше он всегда замечал, даже малейшие изменения и старания. Всегда говорил что-то доброе, подмечал, как я выгляжу.

А теперь… будто я мебель.

Я выжала из себя улыбку, и пошла на кухню. Хотя внутри будто нож повернули. Меня уже раздражает все, каждый их вздох словно из себя выводит.

— Макароны будете? — спросила через плечо, пока выкладывала горячее из кастрюли.

— Ага! — рявкнул Николай так громко, что у меня аж ложка дрогнула. — Будем! Голодные как собаки!

Как собаки… Может, вы и ведете себя так же?

Ладно, галя, откуда такая ярость то? Гормоны?

Не знаю, но в груди поднимается злость. Очень непривычная для моего характера. Просто хотелось ругаться. И причин в целом то и нет, правда ведь рано еще.

Они что, специально кота за яйца тянут?

Пошли уже, а?!

Стою, раскладываю им еду, а сама закипаю.

— Полчаса… — передразнила я в голове. — Да сейчас, конечно. Полчаса. Потом еще пять минут. Потом еще рюмку. Потом еще разговоры. А там и концерт закончится — скажут: «да ладно, в следующий сходим. Что нам этот концерт? Ни горячо, ни холодно.».

А я что?

Я буду стоять, как дура, наряженная, накрашенная, ждущая… непонятно чего вообще.

Поставила тарелки. Хлеб нарезала. Огурчики в миску и грибы маринованные достала. Макароны согрела.

Слышу их голоса в комнате.

Все смеются.

Что-то обсуждают по работе.

И в этот момент мне так осточертело слушать эти бесконечные мужские разговоры, что внутри что-то хлопнуло.

Мне не до их забав. У меня жизнь меняется. Я боюсь за ребенка. За верность его отца тревожусь. Я не сплю ночами. Я переживаю. А он…

Я поставила миску с салатом на стол и зажмурилась на секунду.

Если они меня сегодня задержат, если мы опоздаем… я буду ругаться.

Честно. Прямо всерьёз.

Потому что это не просто концерт.

Это мой шанс.

Мой момент увидеть всё самой.

Понять, что там происходит. Задержки, Евгения, сплетницы…

Я хочу знать правду, а не дурой обхаживающей их быть.

Сегодня хочу знать.

Глубоко вздохнула, вытерла мокрые руки о полотенце.

— Галя, несешь? — позвал Тарас.

— Сейчас, — ответила я, но голос почему-то вышел ниже обычного.

Смотрю на часы. Половина восьмого.

Они только присели.

Уже наливают.

Ну конечно. Сейчас они еще выпьют, и всё — конец моим планам. Сто процентов.

Я стояла у порога кухни и смотрела на них.

Два сапога пара.

Две головы, которым хоть кол на голове теши — толку не будет.

Если бы не концерт… Если бы не это чертово «Евгеша» в голове…

Если бы я не была беременной и такой уязвимой сейчас…

Но факт остаётся фактом: если они не шевельнутся в ближайшие двадцать минут — я взорвусь.

Так бы и было, только к счастью, через двадцать пять минут мы наконец стояли на пороге. Они поели, выпили по две рюмки и встали.

Одевались долго, но хотя бы не успели напиться...

И я… почти не злилась. Почти.

Конечно, хотелось прийти пораньше, чтобы всё рассмотреть, уловить хоть малейшее взаимодействие, увидеть ту самую Евгению, кто она, как смотрит, как ведёт себя рядом с Тарасом.

Но вышло как вышло. Хоть так.

Села на низкую скамейку у входа, стала обуваться. Застегнула сапожки, пригладила платье на коленях. Проверила колготки — чтобы, не дай бог, не зацепились. Пальцы дрожали, то ли от волнения, то ли от остаточной злости.

Тарас вышел раньше, пошёл кормить Лайку. Через приоткрытую дверь видела, как та та радостно прыгала вокруг него, визжала как маленькая.

Николай же задержался в коридоре.

Стоял напротив, как над душой повис. Застегивал куртку, потом замер и посмотрел на меня как-то пристальнее обычного.

— Красивая ты сегодня, Галка, — внезапно выпалил.

У меня аж ключ из руки выпал.

– Что?

Я подняла голову, не сразу понимая, к кому он это.

— Красивая ты, — повторил он уже ухмыляясь, — Хорошо накрасилась. Идет тебе.

Я сглотнула.

Слова в горле застряли. Среагировать не могу. Смотрю в его светлые серые глаза и не вижу там не лоли фальши. Он что… правда? Искренне это сказал?

— Спасибо… — выдавила я наконец.

Это единственное, что смогла произнести. Голос дрогнул.

Коля Усмехнулся мягче, чем обычно — без своей привычной бравады, без громких подколов. И вдруг добавил:

— Повезло Тарасу с тобой. Хорошая ты жена.

Наповал сразу решил?

Я застыла. Даже не кивнула сразу.

Просто смотрела на него, не веря, что это мне. Про меня.

Обычно от него только шутки, иногда дурацкие, но не это… не такое.

Потом я всё-таки кивнула. Как-то отреагировать нужно было, а то совсем неприлично.

Он открыл дверь и вышел на улицу, пригибаясь под косяком. В коридоре стало тихо, а вот в голове моей гул.

Я осталась сидеть, держась за край скамейки.

Что это сейчас было?

Он… комплимент мне сделал? Настоящий комплимент, а не глупую однотипную шутку?

Я моргнула несколько раз.

Злилась ведь.

Ждала.

Торопила всех мысленно, кипела внутри.

Думала, что сейчас опять все сорвется, снова опоздаем, что я в очередной раз буду стоять в сторонке, пережевывая обиду и тревогу.

А тут… бах! Бах-бабах!

И меня выбило из колеи одной фразой.

Внутри все осело.

Будто горячую сковородку холодной водой залили.

Я встала медленно, дотронулась до щеки, горячая.

То ли от мороза, то ли от стыда, то ли от неожиданности.

Шагнула к двери, а ноги как ватные.

Ну надо же… комплимент.

От Коли.

От того самого Коли, которого я мысленно посылала на все стороны света последние полчаса.

На пороге задержалась ещё на мгновение.

Вдохнула, выровнялась, выпрямила спину, поправила воротник куртки.

И вдруг поняла. весь мой гнев за эти тридцать минут… ушёл.

Сдуло его, как ветром.

Исчез.

Вышла на улицу, все еще немного ошарашенная.

И я шла, не понимая одного простого факта: Почему чужой мужчина увидел то, что родной даже не заметил. Почему?

Не знаю, но дорога до Дома культуры выдалась заснеженной и не простой.

Вроде же чистят дороги, что ж так замело то опять?

Благо дошли только быстро, как раз к началу.

Свет внутри яркий, стекла запотевшие. Людей много, в основном семьи с детками.

Дети уже бегали по фойе в костюмах зайчиков, снежинок, каких-то самодельных человечков. несколько были в одинаковых платьях, с прическами и макияжем.

– Ого.

Мы только успели ступить в фойе, как взгляд мой автоматически начал выискивать… сама не знаю кого.

Хотя нет, знаю.

Ее.

Ту самую.

И вот — вижу.

Несколько женщин стоят у стены.

Первая… рыжая женщина, лет сорока, кудри, яркая помада, платье в пол, длинное. Стоит, сложив руки на груди, будто всё вокруг ей неинтересно.

Рядом две блондинки.

Одна совсем молоденькая, моя ровесница, с мягким лицом и лисими глазами. Укуталась в кардиган. Слушает рыжую женщину.

Вторая блондинка постарше, лет тридцать, может чуть больше. Волосы убраны в аккуратный пучок, в строгом платье.

Стоят, переговариваются.

К ним подбегают дети в костюмах, что-то спрашивают, получают ответ и сразу бегут дальше.

Обычная сцена, но я ловлю ощущение, что одна из этих женщин — она.

И понимаю почему.

Потому что блондинка постарше только что посмотрела на нас.

Быстро, чуть исподлобья, будто оценила за секунду.

И тут же вернулась к девочке, подбежавшей к ней, погладила ее по голове, что-то сказала и улыбнулась. Слишком наигранно.