Всем женщинам нравится это (+иллюстрации)
- -
- 100%
- +
– Ну ты сволочь, я все Лизе расскажу! – шутя пригрозил я. Вообще, «расскажу Лизе» стало между нами этаким приколом, можно сказать мемом для использования в узком кругу. – Слезай, давай, хватит ее лапать, – я потянул его за ногу и, становясь серьезным, добавил. – В это место должна вести хотя бы какая-нибудь тропа. На мой взгляд, оно слишком значимое, чтобы оставаться в стороне от дорог и сколь-нибудь заметных тропинок.
– Тропа есть. Там дальше, – Глеб спрыгнул с постамента. – Я по ней не ходил еще. Собирался сделать это позже, после того как обследую берег. Надеялся, что прибьет к берегу хоть что-то из наших вещей.
– Давай тогда так: пойдем, лодку спрячем, ветками ее прикроем. Вернемся сюда и отсюда уже осторожно по тропинке. Высовываться особо не будем, но на контакт с местными нам пойти рано или поздно придется, – рассудил я, обходя статую, чтобы осмотреть ее с разных сторон. Быть может, там откроется что-то еще полезное для осмысления мира, в который нас занесло.
Пока мой друг любовался каменной красавицей, я осмотрел родник и углубление для забора воды, выложенное гладкими камнями, оглядел статую сзади и постамент. Когда я перешагнул ручей и обошел чудесное изваяние с другой стороны, нас ожидало открытие не менее потрясающее, чем сама нефритовая красавица и самоцветы, которые прикарманил Карась. На мраморной плитке имелась надпись, высеченная тонкими, гибкими линиями, отчасти напоминавшими эльфийские руны – те, которые я видел в фильме «Властелин колец». Сравнение очень условное, но именно такая аналогия пришла на ум. Эта надпись плохо виделась с той стороны, где стоял Карась, потому что на нее падала густая тень от кустов.
Но дело не столько в надписи, сколько в том… В том, что я смог ее прочитать!
Да, да! Это невероятно, но по неведомым причинам я смог прочитать надпись на совершенно незнакомом мне языке! Я смотрел на нее затаив дыхание, не слыша, что бормотал Карась, а потом, произнес:
– Наши неустанные поклоны и молитвы тебе, великая Ланита! Пусть обильно плодоносят Поля Элея!
– Чего? – Карасев непонимающе уставился на меня.
– Да, так, прочел заметку на мраморе. Кстати, есть подозрение, что эту красавицу звать Ланита, – заметил я, не спеша сообщить Глебу о своей находке. Сам я был настолько полон эмоциями и непониманием произошедшего, что мое сердце бешено колотилось. Ведь только что произошло нечто невозможное, никак необъяснимое с точки здравого смысла. Такое же невозможное, как и неожиданная буря над Дачным с последующим перемещением нас в этот мир.
– Карась, ну-ка сюда иди! – призвал я его. – Хочу понять, это я здесь такой волшебный полиглот или ты тоже горазд до знания чужих языков. Читай! – я указал ему на надпись на мраморной плите.
– Как я тебе это прочту? – у Карася даже глаза округлились, когда он увидел витиеватую надпись. А потом округлился рот, и он произнес:
– Наши неустанные поклоны и молитвы тебе, великая Ланита! Нихрена себе! Сань! Я понимаю! Я реально это читаю! И знаю, как это произнести! Но это же пиздец! – медленно он повернул голову ко мне, еще раз глянул на надпись и прочел вторую строку: – Пусть обильно плодоносят Поля Элея! Поля Элея… Только не знаю, что такое Поля Элея. Слушай, а может мы ебнулись и попали в сказку? Ну, помнишь, как… – он долго не мог подобрать пример, поглядывая то на статую, то на меня, потом выдал: – Как в «Волшебнике Изумрудного города» – там даже собака заговорила на принятом в тех краях языке. Если бы Лорд оказался с нами он бы тоже заговорил. Ведь он у меня сто пудов умннее всяких Тотошек.
– Представляешь, что он мог бы потом рассказать Лизе о тебе, если бы мы вернулись домой и у него этот дар не пропал?! – рассмеялся я. – Ладно, сказочник. Все это потрясающе, настолько, что мой мозг пока не впитывает происходящее. Быть может, со временем мы найдем всему этому какое-то здравое объяснение, но пока, чтобы не свихнуться, предлагаю оставить все без особых умственных копаний. Это просто есть и все, как есть небо над головой и солнце.
– Согласен на все сто! И знаешь что? – прикрыв один глаз то ли от слепящего солнца, то ли выражая лукавство Карась смотрел на меня.
– Что? – я провел рукой по ступне нефритовой девы, гладкой и теплой.
– Мне здесь нравится! Очень нравится! – с вдохновением произнес Глеб. – Конечно, есть мысли о маме и Лизе. О Лорде… Думаю, Лиза найдет его и заберет. Мой же мобильник остался в джипе включенным – его можно найти, если обратиться к спецам.
У меня тоже на этот счет были мысли. Пока еще немного: о маме и отце, о сестре. Они лишь прорастали через эмоции и непростые размышления о том, что произошло с нами. Но потом, когда эмоции, связанные с нашим невероятным перемещением, улягутся, этих мыслей станет намного больше.
– Идем к лодке, – решил я.
«Тайгу» мы оттянули от берега далеко, этак шагов на пятьсот. Занесли в какие-то непролазные дебри и прикрыли нарезанными ветками. Там же Глеб спрятал часть своего богатства – те самоцветы, что взял на пьедестале богини Ланиты, если я верно величаю каменную красавицу.
– Не забыть бы потом это место, – забеспокоился Карасев, оглядываясь на заросли, где покоилась наша лодка.
Вполне возможно, что «Тайга» уже никогда не потребуется нам. Озеро, с которого мы начали путешествие по незнакомому миру, было небольшим, примерно с половину Дачного, и здесь особо никуда не поплывешь. Разве что отплыть на «Тайге» от берега примерно к тому самому месту, где я вынырнул и ждать, пока какая-то неведомая сила вернет нас в привычный мир. Но это же так глупо, надеяться на то, что с огромной вероятностью не произойдет никогда.
Чтобы не забыть направление к месту схрона, по пути к берегу Карась выложил несколько меток из белых камней. Даже сделал пару зарубок на деревьях, которые здесь, по его словам, были низкорослыми. Где-то там дальше за поляной Ланиты он видел, что лес с истинно огромными деревьями, рядом с которыми наши подмосковные березы и ели смотрелись бы как карликовые деревца японского сада.
Когда мы вернулись к озеру, Карасев еще раз прошелся до сходящих в воду зарослей, присматриваясь, выискивая что-то. Потом объяснил:
– Еще надеюсь, что рюкзак к берегу прибьет. Не смейся – может такое быть. Он вполне способен держаться на плаву. Там почти допитая литруха минералки и пенопластовые маяки. А шанс, что его вместе с нами перенесло через портал есть и немаленький, – Карась уже утвердился, что виной нашему перемещению стал некий магический портал, а разыгравшаяся буря лишь его сопутствующее явление. Может он прав. В его рассуждениях есть логика, если допустить существование магических сил, да еще таких, которые проникают в привычный нам мир.
– А знаешь, вспомнилось кое-что… – сказал Карась, продолжая внимательно оглядывать поверхность озера и береговую линию. – Когда мы еще учились в школе, я летом ездил к тетке, Татьяне Михайловне. Ты ее помнишь: у нее дом в Гусево. От него до южной заводи Дачного идти там меньше километра. Так вот, тетя Таня много раз пугала историями будто в Гусево и соседних Бережках частенько пропадали люди. То рыбаки, то дети пошли в лес по грибы и не вернулись. Искали всем селом и МЧС привлекали, нашли только пластиковое ведро с грибами и недоеденные бутерброды. Потом еще были похожие случаи. Быть может, все они стали попаданцами и живут теперь в этом мире или каком-то другом. Представляешь?
– Представляю. А мы вместо пластикового ведерка с грибами оставили джип и твоего Лорда, – сказал я. Слова мои прозвучали как-то грустно. Настолько, что Карасев даже вздохнул. – Идем, Глеб, – поторопил я его. – Неизвестно, как долго здесь длится день. Нужно бы больше успеть до темноты. Может с ночлегом в лесу придется что-то думать. В лесу, о котором мы пока нихрена не знаем.
– Ладно, идем, – нехотя согласился Карась. – Думаю, мы еще вернемся сюда. Берег нужно внимательнее осмотреть. Нужно, Шуруп! Обойти вокруг озера хотя бы раз!
Дался ему этот рюкзак! Полезного в нем хранилось не слишком много. Помимо принадлежностей для рыбалки, фляжка с коньяком, наш обед – понятия не имею что там Лиза приготовила, еще мультитул, повербанк и какая-то мелочевка – не помню уже. Да, аптечка и фонарик. Спору нет: любая из этих вещей при наших обстоятельствах ценнее горстки драгоценных камней. Та же фляжка с коньяком: этим зельем можно обработать раны, если с кем-то из нас выйдет неприятность. Вот я крючок из ладони выдернул, а место прокола покраснело, немного вздулось. Хрен его знает, какая в этом мире микрофлора. Может такая, что мы через день-другой загнемся. А может быть очень к нам дружелюбная, ведь мир получается, как бы магический. Настолько, что я, сам того не подозревая, за один миг освоил чужой язык, и объяснение такому явлению только одно: чудо.
Мы направились к поляне Ланиты. Шли некоторое время молча, по уже знакомой тропке, прислушиваясь к щебету птиц и шелесту легкого ветерка в листве, разглядывая необычные деревья и цветы – их здесь встречалось особо много, крупных, похожих на пионы и лилии. Вскоре послышалось журчание ручья, появился он сам, петляя серебристым потоком между камней и теряясь за ними. Следуя его руслу, мы вышли к поляне.
– Тропа в той стороне, – Глеб указал на дальний край прогалины между кустов. – Там даже камнями выложено, что-то вроде начала дорожки.
– Тссс! – я приподнял руку. Мне показалось что с той стороны раздаются чьи-то грубоватые голоса.
Карась тоже услышал и прошептал:
– Блять, сюда идут… Что делать будем? Кстати, на их языке приветствие будет как: Наилсис! Не знаю, откуда я это знаю!
Я тоже это знал. И тоже не знаю откуда. Однако, разумнее, чем блистать знанием местных диалектов, нам было убраться подальше от посторонних глаз. Посмотреть со стороны, кто сюда идет, прикинуть, насколько будет опасна встреча с первыми представителями чужого мира. В моем понимании заводить знакомство пока не стоило. Нет, я – не трус. И Глеб не трус. Он вообще бывает безбашенным в некоторых ситуациях. Но сейчас не грех было проявить осторожность.
– Сюда давай, – поманил я Карася и направился в ту сторону, русла ручья. Там можно было затаиться в зарослях и понаблюдать.
Глеб немного тормознул. Указал мне за статую и выступавшие за ней кусты, усеянные розовыми цветами, предлагая спрятаться там. Я настоял на своем, потянул его за рукав.
Мы убрались с поляны лишь на несколько секунд раньше, чем появились незнакомцы. Затаились в густой листве, в надежде, что нас не заметят. Однако, они заметили. Черт его знает, как заметили. Возможно, из-за Глеба: нечего было тормозить и метаться с одной стороны в другую.
Глава 3. Большие белые адархи
С тропы на поляну вышли какие-то странные карлики. Самый высокий из них казался ростом не более полутора метров или того меньше. При этом они точно были не дети, потому как все четверо имели длинные бороды, по-мужски широкие плечи. Даже мышцы вполне рельефные, бугристые проступали у ближнего под холщевой. В их коренастых телах чувствовалась немалая сила – это я так, прикидывал наши шансы. Если вдруг дойдет до мордобоя с такими коротышками, то не факт, что я смогу справиться даже с одним из них. Если что, я не слабак и в морду бить умею, прежде успел окунуться в разные передряги. Но вот сейчас у меня имелось такое чувство, что эти ребята непросты, и, невзирая на невысокий рост, такой малыш вполне может соперничать силой со среднестатистическим мужчиной, если даже тот в расцвете лет и сил.
– Шуруп, охренеть! Вникаешь? Это гномы! Реальные гномы! – шепнул Карась, отгибая ветку, чтобы лучше их разглядеть. – Не удивлюсь, если здесь водятся эльфы и орки с гоблинами! Это же просто пиз…ц!
На эмоциях последняя буква у моего друга вырвалась так звонко и громко, что это цыканье, кажется, услышал один из гномов.
– Тише! – сердито прошептал я, прикидывая, полезным или опасным может стать такое знакомство.
– Не ссы, оружия у них нет! – продолжил Глеб. – Хотя у того, что слева что-то вроде большого молотка или топорика. У того, что справа тоже что-то железное – не разгляжу. Может, выйдем, поговорим? Топорик нам был бы очень полезен. Можно обменять мои на мои часы или лучше на твой мобильник – все равно не работает.
– Помолчи, бля! – прошептал я, сдавливая его руку и глядя на приближающихся гномов.
Тот, что шел первым с бородой, заплетенной в три тонких косички, то ли услышал нас, то ли заметил шевеление в кустах, когда Карась отгибал ветку. Гном сказал что-то своим, вытянул из-за пояса топорик и направился прямиком к тому месту, где мы стояли. При этом, его приятели остановились недалеко от края поляны, переговариваясь о чем-то и не проявляя особого беспокойства.
– Вот же, сука, заметил! – прошептал Глеб и наклонился, чтобы поднять увесистый камень.
– Не надо этого делать! – сердитым шепотом предостерег я, еще не совсем понимая замысла Карася.
Гном шел медленно. Возможно, в нашем случае, самым разумным было тихонько отступить и попытаться спрятаться за деревьями. Было где: позади нас шагах в тридцати росли дубы, невысокие, но корявые и толстостволые, за нами начиналась вовсе непролазная чаща. Однако, мы упустили удобный момент. Гном приближался, отчего-то кривя морщинистую физиономию и шмыгая крупным, синюшным носом.
Я как задницей чувствовал, что Карась сделает сейчас большую глупость. Об этом недвусмысленно намекал камень в его руке, увесистый, размером с крупное яблоко. И остановить его я не мог. Не в перепалку же с ним вступать в столь непростой ситуации! Я очень хотел закончить первое знакомство с гномами миром, быть может какими-то взаимополезными отношениями, правда при этом я не представлял, что мы им можем дать кроме рассказа о нашем родном мире и демонстрации немногих диковинных вещиц.
Низкорослый бородач сделал еще пару шагов и, ухватив левой рукой ветвь, отогнул ее в сторону.
– Наилсис! – приветствовал я его, улыбаясь широко и добродушно.
– Наилсис! – подтвердил Глеб и метнул камень.
Вот не думал, что Карась такой ловкий в метании камней! Ловкий, сука, быстрый и меткий! Камень угодил гному точно в лоб. У бедолаги-карлика аж голова дернулась резко назад. Темные с синевой глазищи пошли навыкат. Он охнул, роняя топорик, пошатываясь, попятился назад. Жуткое изумление на его лице сменилось ужасом. Гном, с хриплым криком: «Адархи! Адархи!» – бросился бежать.
Я не слышал, что он сказал своим приятелям. Уловил лишь первоначальные его слова: «Адархи! Большие, белые, много!». Услышав его, трое других тоже бросились удирать. Хотя у их ноги походили на обрубки или вовсе пеньки, а не нормальные ноги, бежали гномы с удивительной расторопностью.
– Ну, и слава Ланите! – возликовал Карась и поспешил поднять топорик. – Шуруп, ты хоть понимаешь? Вроде мелочь, но как же приятно! Жизнь должна складываться хотя бы из маленьких побед! И ты сейчас стал свидетелем одной из них! Прекраснейшая из богинь на нашей стороне! – он с триумфом поднял трофей, блеснувший на солнце синевато-серебристой сталью или каким-то неведомым мне металлом.
– Глеб, извини, но ты идиот! А что было бы, если б они не испугались?! – вопросил я, поглядывая в сторону, куда удалились гномы. – Давай договоримся, что мы не будем провоцировать ни гномов, ни судьбу. Хотя бы первое время, пока не разберемся, что к чему в этом мире!
– Спокойно, большой белый адарх! Все вышло более чем удачно! Я всего лишь сработал на опережение. Думаешь было бы лучше, если бы не я, а он метнул свой томагавк? Таким вполне можно раскроить череп. А штуковина интересная, – разглядывая трофей, Карасев вышел из зарослей на поляну, повернул топорик другой стороной, проводя пальцем по рельефному орнаменту. – Тут и написано что-то… О, Герх…
– Ну-ка дай! – я ловко выхватил гномью штуковину из руки Карасева.
Да, эту вещь вполне можно было назвать топориком. Обух у него был массивнее привычного нам, а лезвие не таким широким, но в целом эта вещица вполне могла выполнять роль и молотка, и небольшого топора, даже небольшой кирки, если ее держать под советующим наклоном. Весил топорик пару килограмм. По лезвию и обуху шел витиеватый орнамент, и по его краю можно было прочитать: «О, Герех! Пусть растет сила твоя с каждым ударом!».
– Не наглей, – Глеб не дал мне рассмотреть трофей внимательнее – забрал его и спросил. – Смог прочитать?
– Смог. Герех – это чье-то имя. Слова похожи на какое-то заклятие. Быть может, они в самом деле имеют силу. Я уже начинаю тихо верить в небылицы. Знаешь, в чем странность? Гном назвал нас адархами, – я не сводил глаз с дальнего края поляны, опасаясь, что коротыши побороли первоначальный страх и вернуться за топориком, возможно, и за нашими головами.
– Да, причем не просто адархами, а огромными, белыми адархами. Я одного не догоняю: почему-то он решил, что нас много. Двое, разве это много? Может эти слова относились не к нам? – Карасев попытался пристроить топорик себе за ремень.
– Не знаю. Думаю, что к нам. А много… Ну ему могло всякое привидится после такого удара камнем по башке. Не гуманно это, Карась. Еще раз прошу: давай не будем нарываться на проблемы без веских на то причин, – настоятельно произнес я. Увы, на Карася иногда такое находит: сначала делает, потом думает. Несколько раз ввязывались с ним в драку в баре практически на пустом месте.
– Вот что странно: я почему-то точно знаю, что Герех – гномье имя, но не знаю, что такое адарх, – продолжил я, незадолго прикрыв глаза и как бы исследуя содержимое своей черепной коробки, пытаясь разобраться, что в ней так поменялось после того, как я расстался с родным миром. – Совсем непонятно, как это неожиданное знание чужого языка работает, – добавил я. – Оно какое-то избирательное. А ты знаешь, что такое адарх?
– Нет. Но абсолютно уверен, что он именно нас назвал этим словом, – ослабив ремень, Карась все-таки пристроил топорик. Щурясь от солнечного света, покосился на статую Ланиты и сказал: – Есть такая у меня версия: здесь имеется что-то вроде энергоинформационного поля. Магического поля, черт его дери. Наши мозги в состоянии считывать с него нужную информацию, но не всю, а как-то избирательно. Поэтому мы как бы язык и письменность аборигенов воспринимаем, но при этом в наших знаниях полно белых пятен. Иногда не пятен, а огромных белоснежных пустошей. Ведь при том, что мы отчасти знаем их язык, мы нихрена не знаем об этом мире! Нонсенс, блять! Вникаешь, Шуруп? Это охренительный нонсенс!
– Да, огромная странность. И объяснение твое мутное, но за неимением лучшего возьмем его за основу. При этом остается совершенно непонятно, откуда у нас навыки произношения слов, которых мы никогда в жизни не говорили. Ведь без соответствующей практики даже одно слово на неведомом языке не всегда можно выговорить. Ладно, загадок так много, что очень быстро можно сломать мозги, а они нам очень нужны. Нужны для выживания. Пока самое разумное, просто принимать этот мир как он есть, и не перегружать себя вопросами, ответа на который мы не видим. Рискнем пойти той тропой или вернемся к лодке? – спросил я, осознавая, что дорожка, о которой говорил Глеб, ведет в том же направлении, куда бежали гномы.
– Конечно идем. Полагаю сейчас немного за полдень, – оценил Карасев, поглядывая на солнце над головой и наши короткие тени. – Время достаточно, чтобы оглядеть окрестности и подыскать место для ночлега. Но к гномам в гости не пойдем. Очень похоже, что белых адархов они не жалуют.
– Я бы даже не спешил соваться в гости к большим белым адархам, если здесь есть такие поблизости. Осмотримся, прикинем, как лучше, – решил я и, повернувшись спиной к статуе Ланиты, зашагал к дальнему краю поляны.
Глеб оказался прав: за коротким отрезком тропы, уводившей с поляны, находилась дорожка, мощеная булыжником, кривенько, косо, но все ж вполне себе приличная дорожка, задававшая направление к обитаемым местам неведомого мира и подтверждавшая, что цивилизация не прошла мимо этих мест. Мы пошли по ней медленно, вслушиваясь в звуки, доносившиеся из леса, но пока не слышали ничего кроме щебета птиц и шелеста листвы. Минут через десять выбрались на дорогу, мощеную не булыжником, а плиткой или темно-синим кирпичом, поблескивающим на солнце стекловидным слоем глазури. Это покрытие – ровное, гладкое – смотрелось весьма эффектно, и если уж говорить о цивилизации, то я начал относиться к новому для нас миру с куда большим уважением. Учитывая то изящество, с которым была вырезана статуя Ланиты из глыбы нефрита, оставалось признать: здесь имеются мастера, превосходящие в умении многих мастеров из мира, родившего Фидия, Поликлета и Микеланджело.
– Налево или направо? – спросил Глеб, оглядывая открывшуюся перед нами дорогу.
Я медлил. Если направо, то там в разрыве зеленого массива леса виднелись горы, высокие, со снежными вершинами, сияющие синими ледниками. Если же пойти налево, то дорога, мощеная глянцевым кирпичом, шла под уклон, и неизвестно куда она могла вывести.
– Шуруп, не тормози. Ну чего здесь думать? Если хочешь, можно бросить монетку – у меня как раз в кармане завалялось несколько. В общем, идем налево, – решил Карасев. – Есть две веских причины. Дорога идет под уклон – идти легче. И вторая: я люблю ходить налево, – он рассмеялся.
– Да, в этом тебе нет равных. Бедная Лиза! Послушай, Карась, я правильно понимаю: ты уже вознамерился изменить ей с какой-нибудь гномихой? – я прищурился, не скрывая насмешливой улыбки.
– Давай не будем хотя бы здесь трогать вопросы Лизы? Я понимаю, для тебя эта тема больная, хотя столько лет прошло… – Глеб возвел взгляд к небесам, всем видом показывая, как он устал от подобных разговоров. – Остановимся на том, что Лизы здесь нет. Быть может, я с ней никогда больше не увижусь, так что мне теперь, засохнуть как мужчине? И я на гномих не падкий. Вот если такую, как Ланита, то да. Тут, Сань, даже без разговоров.
Его тело – его дело, как говорится. И чего греха таить, вместе с Карасем мы немало погуливали по девушкам, хотя я кое-как пытался его оградить от измен Лизе. Дело здесь не в том, что я весь такой правильный, но в том, что Лиза – все-таки для меня давняя подруга. Мы вместе с Глебом охаживали ее еще в институте. Был даже спор, кто ее первый соблазнит. В те далекие годы мы на нее серьезно запали вдвоем. Елизавете Сергеевне нравилось наше внимание сразу с двух сторон. Она подыгрывала то мне, то Глебу. Когда же вопрос стал ребром и нам предстояло определиться, кому достанется Лиза, Карась меня уговорил отойти в сторону. Я уступил. И уже потом, через несколько лет после их брака, когда Карась начал изменять ей, я иногда высказывал ему, мол, это нехорошо с его стороны: и мои отношения с Лизой разрушил, и свои у него с Елизаветой Сергеевной как бы не очень прочные.
Ладно, все это в нашем положении теперь былое, и сейчас нет смысла трогать то, что скорее всего уже не вернется никогда. Вспомнилось лишь потому, что иногда мне становится обидно за то, прежнее. А так, я тоже, если честно, далеко не идеален в отношениях с женщинами и в вопросах постоянства. Еще, когда я думал обо всем этом и ловил эмоции, которые совершенно всегда на меня навевает разговор о Лизе и женщинах, то у меня возникло странное и сильное предвестие, будто в этом неведомом мире женский вопрос для нас будет играть роль уж точно не последнюю.
Мы свернули налево и пошли по дороге из темно-синего кирпича, все также прислушиваясь, приглядываясь к необычному лесу. Иногда из чащи доносились настораживающие звуки: то похожие на чье-то ворчание, то на возню какого-то огромного существа, то на отдаленный грохот, будто камни сыпались в кручи. Деревья здесь вставали выше, поднимались метров на двадцать-тридцать. Некоторые походили на наши дубы и буки, может и были какой-то их разновидностью. Другие не походили на известные мне: с толстенными бурыми стволами, покрытыми морщинистой корой, мясистыми листьями и тяжелыми, чешуйчатыми плодами.
Примерно минут через сорок нашего не слишком быстрого движения лес начал редеть, деревья стали пониже, густой сумрак все чаще прерывали солнечные лучи. Вскоре перед нами открылись зеленые луга, кое-где прерываемые небольшими купами деревьев и зарослями кустов. Чтобы лучше оглядеть местность, мы свернули дороги и поднялись на ближайший холм. С него открылся вид на реку, сияющей лентой, изгибавшейся между холмов, исчезавшую среди полей высоких цветов и появлявшуюся вновь. Справа, сразу за границей леса вставали высокие горы, снежные, сияющие синими ледниками, а впереди левее виделось много цветов, часто очень высоких, поднимавшихся выше человеческого роста, поражавших яркими красками огромных лепестков. Хотя до них было не мене километра, я видел, что там порхали бабочки таких удивительных размеров, что можно представить лишь во сне.