Ваше Сиятельство 1 (+ иллюстрации)

– Вот! И главное ты забыла добавить, я – мужчина, практически уже состоявшийся глава семьи Елецких. Я решу все вопросы с согласием матушки. Решу, так как мне будет нужно, – твердо сказал я. – Если есть какие-то сомнения насчет согласия матушки, позови ее сюда, и я то же самое скажу при ней.

– Простите, ваше сиятельство. Никаких сомнений. Я все поняла, – она торопливо удалилась.

Привести в порядок подвал с утра слуги не смогли. В самом деле там оказалось гораздо больше работы, чем ожидалось, поэтому сразу после завтрака я убежал на тренировку в сквер Южных Механиков. Убежал, кстати, к огромному неудовольствию мамы. Она пыталась что-то рассказать мне о еще не нанятых телохранителях, опасностях, подстерегающих меня, драгоценного, на каждом шагу. На что я весело улыбнулся и приложил палец к ее губам, мол, не надо нести эти глупости передо мной.

Сквер располагался недалеко от дома на берегу Москва-реки, сразу перед Татарским мостом. И считался вполне приличным местом: неприятные люди в лице всяких пьяниц и гопоты сюда захаживали редко. Здесь часто появлялась пара полицейских, чинных, в кожаных сюртуках с бронзовыми вставками и концентраторами на груди. Вокруг сквера располагались довольно солидные двух-трехэтажные особняки, принадлежащие дворянам или уважаемым людям, состоящим на службе императора, таким, семья Айлин Синицыной.

После получасовой пробежки по дорожкам между клумб, я нашел относительно уединенное место – кусты жасмина наполовину скрывали его от любопытных глаз. И там я основательно выложился в силовой комплекс, переходящий в отработку быстрых ударов. Серию резких ударов я постепенно дополнял магической кинетикой. Получалось пока не очень: едва мог шевельнуть ветку кустов без касания. А ведь когда я был в теле с хорошей формой, то правой рукой бесконтактно вполне разносил кирпичную стену в хлам. Все-таки прежний Саша оставил мне в наследство тело хорошее, но далекое от идеала. Особенно оставляла желать лучшего выносливость. Уже на втором часе не слишком напряженных занятий, я стал жадно хватать ртом воздух и чувствовать, как каждая клеточка тела ноет: «Хватит! Пожалуйста, хватит!». Пришлось перейти на щадящий режим. Следом возникли серьезные опасения, что завтра или даже сегодня к вечеру я буду страдать от болей в мышцах. Для первого раза я явно переборщил с нагрузкой. Все-таки завтра в школу. Мог бы не ходить еще пару дней, но решил пойти, отвергнув всякие сомнения насчет непривлекательности внешнего вида. Да что вид? Он, в общем-то нормальный: губы еще побаливают, есть припухлость, но она сходит. Синяки заметно побледнели. И живот больше не страдает от прежних болей – вот это заслуга Асклепия.

А сегодня у меня еще имелось в запасе полдня, чтобы максимально подготовиться к возможным проблемам с Сухровым. Вернулся домой я как раз к обеду. Мамы дома не было. Со слов Антона Максимовича она уехала эрмимобиле, который дворецкий лично вызвал ей. При этом Антон Максимович не знал, по каким именно делам графиня собиралась и когда она вернется. Елена Викторовна лишь распорядилась, чтобы к обеду ее не ждали.

Ну, не ждали, так не ждали. Зато обед вполне ждал я: после плотной тренировки чувствовал практически первобытный голод, и поспешил в столовую. На огромный настенных часах, которые кроме времени служили барометром и измерителем эрминговых потоков, часовая стрелка указывала на тринадцать часов с небольшим. Как и положено в это время на нашем огромном семейном столе стояли холодные закуски. Из приоткрытой двери на кухню сегодня веяло великолепным ароматом ухи и чем-то еще, дразнящим мой аппетит.

Обозначая свое присутствие, я дернул рычаг сигнального устройства. Тут же молоточек скрытого механизма ударил в бронзовую чашу, рождая долгий мелодичный звон – граф пришел, обед требует. Почти сразу двери на кухню открылись шире и появилась Даша. Вот здесь даже мой пока еще заплывший глаз распахнулся во всю ширь: она была в короткой юбке. Белый чепец прикрывал волнистые, блестящие волосы, тугая грудь пряталась в белую блузу, подхваченную коричневой жилеткой и кожаным ремнем – все красиво, эффектно, сексапильно. Для меня старалась? Но главное, юбка была столь короткой, что при достаточном наклоне можно увидеть ее трусики. И ноги… У Дашеньки прекрасные ноги, может чуть полнее воображаемого мной идеала, но они по-своему прекрасны. Они невыразимо аппетитны.

– Ваше сиятельство, на первое изволите уху по-астрахански или подать борщ? – спросила она, играя улыбкой, отчего на щеках появились милые ямочки.

– А давай уху, – решил я, все-таки именно ее аромат окончательно взбесил аппетит.

Очень быстро передо мной на столе появился фарфоровый супник, и Даша налила в глубокую тарелку ушицы с бледными ломтиками стерляди и кубиками картофеля.

Я старался есть неторопливо, придерживая еще неудовлетворенную жадность, и поглядывая на ножки служанки, которая замерла у края стола. Ну, молодец! Почему так прежде не могла нарядиться?

На второе Даша подала тушеную оленину в ягодном соусе с горкой запеченных овощей. Уже после этого я почувствовал приятную сытость и сказал:

– Спасибо, Дашенька. Все очень вкусно, – я не мог оторвать взгляда от ее розовых ножек.

Она подошла, чтобы убрать грязную тарелку и сделала это очень кстати: моя ладонь тут же легла на ее голое бедро. Даша замерла с грязной посудой в руках и тихо произнесла:

– Александр Петрович…

– Твой наряд сегодня великолепен, – сказал я, лаская нежную кожу служанки выше колена.

– Может быть не надо здесь? – робко спросила она.

– А где ты хочешь? – мои пальцы оттянули край ее трусиков и в ту же минуту под ними стало влажно.

– Боюсь, кто-нибудь увидит. Антон Максимович может зайти, – простонала она. – Очень боюсь!

– Ты хочешь сделать мне приятное? – я потрогал пальцем набухшую вишенку между ее влажных губок.

– Да, – простонала она, вернув посуду на стол со звоном и стуком, едва не разбив тарелки.

Я хотел было повести ее в свою комнату, но после столь шикарного обеда хотелось еще и покурить. Чтобы не воняло табачным дымом в моих покоях, лучше это сделать где-нибудь здесь в подсобном помещении – справа от кухни их имелось несколько.

– Тогда идем, – сказал я, вставая.

– Можно, я только посуду отнесу? – спросила служанка.

– Давай. Приходи во вторую комнату, ту, что за кладовой, – в предвкушении великолепного десерта, я направился к выходу из столовой.

А Даша оказалась права – на выходе я повстречался с дворецким и его сыном, тоже помогавшим по хозяйству. Свернул коридор и через три десятка шагов открыл дверь в небольшую комнату с удобным диваном и платяным шкафом. Распахнул окно, завесив его шторой и, достав пачку «Никольских», со вкусом закурил. Даша пришла вскоре, успев снять белый передник. Зашла и обомлела:

– Ваше сиятельство! Вы курите?! Вдруг мама узнает?

– Даш, не помнишь, что я вчера говорил? – я взял ее руку и притянул к себе.

– Да. Помню. Пожалуйста, простите. Вы – мужчина, и сам все решаете, – выпалила она, точно школьница ответ на вопрос учителя. И добавила: – Можно еще сказать?

– Да, – я затянулся, выпустив струйку дыма в сторону окна.

– Мне очень понравилось, что вы так сказали, – она втянула носиком сизый дымок сигареты.

– Хочешь попробовать? – я приблизил сигарету к ее рту.

– Я уже это делала, – она явно осмелела и, взяв тронула губами фильтр сигареты, потянула в себя табачный дым.

Выпустила дым из ротика, даже не закашлявшись. Я тем временем задрал юбку и просунул ладонь между ее ножек. Опираясь руками на стол, Дашенька прогнулась, позволяя ласкать себя так, как мне того хотелось.

– Девушкам так нравится? – полюбопытствовал я, сам понимая, насколько глуп мой вопрос.

– Очень, – прошептала она, на ее личике отразилось сладкое мучение.

– Теперь покажи, как умеют делать опытные девушки, которым это нравится, – я почувствовал, что служанка совсем разгорячилась от моей ласки.

– Да, ваше сиятельство, – выдохнула она, опускаясь на колени и торопливо разбираясь с пряжкой ремня и застежкой брюк.

Едва мой напряженный член оказался на свободе, она тут же поймала его полными губами, втянула в себя и принялась сосать с неожиданной жадностью. Я еще не докурил сигарету, сделал затяжку, предаваясь сразу двойному блаженству, затем со стоном удовольствия выпустил дым. Наверное, нам стоило устроиться на диване, но и в данном, несколько неудобном положении, имелась своя пикантность. Дашенька иногда поглядывала на меня снизу вверх, словно желая удостовериться, насколько нравится ее бесстыжее усердие графу. Я же смотрел на нее с вполне искренним восторгом, видел, как карие глаза затуманились удовольствием и даже приобрели необычный, чуть зеленоватый оттенок.

– Ласкай себя между ножек, – повелел я.

Она чуть изменила позу, все так же стоя на коленях, расставила ноги шире, свободной рукой задрала юбку.

– М-м-м! – издала Даша гортанный звук, запустив пальчики в лоно.

Вильнула бедрами и принялась чмокать с таким ожесточением, что я побоялся за свой член. Боги, что с ним, несчастным, творилось! При всем внушительном размере он то проваливался в ее глубины, то выныривал и страдал от ее ненасытных губ, стягивавших головку тугим колечком. Иногда Даша выпускала член изо рта, чтобы схватить глоток воздуха и издать сдавленный стон. Потом запрокинула голову, тоненько взвизгнула – кончила. Животик ее задрожал, пошел сладкими конвульсиями, из груди вырвался хриплый выдох. Едва служанка пришла в себя, как ее губы снова потянулись к члену. Теперь ласкать его долго не пришлось – после нескольких чмоков он взорвался, брызгая ей в рот и на лицо.

Молодец девочка, нечего сказать! Давно со мной такого не было. А если говорить о личном опыте юного графа, то… Скажем так: отличное начало взрослой жизни.

– Ты прелесть, Дашенька! – сказал я, со всей искренностью, поглаживая ее волосы, местами слипшиеся от моих излияний.

От моей похвалы служанка ярко порозовела, несколько мгновений смотрела на меня снизу вверх взглядом самой преданной в мире сучки, затем взяла член пальчиками и начала его вылизывать. В этот момент я понял, что великолепна не только Даша, но и мое молодое тело. Полминуты игры умелого язычка и я снова оказался на взводе так, что стало тяжело в области яичек – их тоже не обошел вниманием ее язык. Вот что с ней за это сделать? Сама виновата! Я рывком поднял Дашу с пола, толкнул к дивану, заставив прогнуться, оттопырить попу самым бессовестным образом. Шлепнул ее и тут же вошел в разогретое ласками влагалище. Бесцеремонно вошел. Наверное, даже жестоко. Она вскрикнула, царапая обивку дивана и пытаясь ослабить напор, но моя юная страсть быстро взяла свое: Дашенька, сдалась, развела бедра шире, и твердый воин заскользил в нежных глубинах. Я сжал ее полные груди, с наслаждением ощущая каждый сантиметр проникновения в тугую норку и трепетный отклик ее тела. Для пущего удовольствия, сунул левую руку служанке между ножек, потирая мокрую ложбинку, скоро нашел самую чувствительную точку. Даша сладенько застонала и через десяток толчков кончила второй раз, подмахивая столь горячо, что я с трудом удержался на ней. На самом пике, она жалобно заголосила, затряслась, и я излился в ее пещерку так же мощно, как недавно в ротик.

– Ох, Александр Петрович! – захныкала Даша, отползая к краю дивана. – Я чуть с ума не сошла! Вы то раньше уже делали, да?

Сложный вопрос. Каверзный. Да еще от служанки. От чьего имени ответить? Ответил от имени прежнего хозяина этого тела:

– Что ты, Дашенька. Никогда! Но знаешь, как хотелось!

– Понимаю, у вас в школе там, наверное, такие девушки, – она отчего-то виновато глянула на меня. Пересела, свесив ноги с дивана. – Только бы ваша матушка не узнала, что мы с вами делаем. Она мной и без того очень недовольна. Если что-то заподозрит, сразу прогонит.

– Если она тебе что-то скажет на этот счет, ты мне сообщи, я с ней поговорю, – подтянув брюки, я застегнул ремень.

А чуть позже меня с Дашей ждала маленькая неприятность. Зря мы пошли мимо столовой вместе: как раз в этот момент в коридоре появилась графиня Елецкая, а вид у служанки был такой, что мог навеять некоторые мысли. К тому же Даша испугалась неожиданного появления графини и повела себя нервно: опустила голову, покраснела и поспешила юркнуть на кухню. Я же лишь улыбнулся маме, молча прошел мимо и поднялся наверх. Первым желанием было принять душ. Потом я планировал позаниматься магическими практиками – хотел составить кое-какие заготовки к завтрашнему дню. Общение с графом Сухровым могло пойти по негативному сценарию – уж знаю, я эту высокомерную сволочь, которая так и норовит унизить каждого, кто еще не прогнулся под него. И если он постоянно сталкивался лбом с прежним графом Елецким, как правило, выходя победителем, то с Елецким нынешним он столкнется точно. Завтра я еще не буду готов к полноценному поединку. Мне бы еще день-другой, чтобы лучше зажили раны и тело обрело приемлемую форму. Поэтому, разумнее пока сделать ставку на магию – пару заготовок, которые мне помогут. Ах, да, еще тот долговязый с медальоном Морены и цепями на шее. Он тоже вполне мог подкараулить меня после школы.

Мылся под душем я долго, подставляя тело хлестким теплым струям, перекрестно бившим из отверстий в мраморных барельефах. Затем обтерся досуха полотенцем, закутался в халат и пошел в свою комнату. Едва я расположился на кровати в удобной для концентрации позе, как дверь приоткрылась, в комнату вошла мама.

– Саш, нам нужно серьезно поговорить, – сказала она, строго глядя на меня.

Глава 5. Розовая госпожа

– Что-то случилось, мам? – вскинув бровь, я лениво свесил ноги с кровати.

– Во-первых, завтра в семь тридцать в гостиной тебя будут ждать два телохранителя из «Цитадели» – теперь они лично твои телохранители. Проводят в школу и встретят после окончания занятий. Так что, отправь сообщение Айлин, чтобы не ждала тебя и добиралась сама, – остановившись посреди комнаты, графиня глянула на тускло мерцавший экран коммуникатора. – А во-вторых…

– Так, подожди, давай сначала разберемся с твоим «во-первых». Мама, ты вчера меня внимательно слушала? – я встал с кровати, подойдя к окну, открыл одну из створок. – Не заметила, как я несколько раз пытался донести мысль, что я уже взрослый? Я – взрослый! – с особо ясным ударением произнес я. – И если ты попытаешься решать мои проблемы за меня, тем более без меня, то из этого ничего хорошего не выйдет. Ты согласовывала со мной вопрос о телохранителях? Нет? Так вот, завтра я выйду школу, как обычно, в семь двадцать, чтобы успеть зайти за Айлин, а ты будь любезна в семь тридцать быть в гостиной – займись нанятыми без моего ведома охранниками. Можешь угостить их чаем с пряниками.

– Саша! Да как ты смеешь! – Елена Викторовна притопнула ногой. Сейчас взгляд ее карих глаз казался огненным – именно этого всегда взгляда боялись все наши слуги. Они казались опаснее пожара.

– Итак, с первым вопросом разобрались, – категорично решил я, подавив улыбку. – Что там у тебя за «во-вторых».

– Нет не разобрались! Вовсе не разобрались! Вопрос касается твоей безопасности! Если ты настолько беспечен, то кто, как ни мать обязана защитить тебя! И я это сделаю! – выпалила она, хотя в голосе графини уже не было прежней уверенности.

– Мам, ты что сейчас пытаешься поссориться? Я же ясно сказал, что пойду в школу вместе с Айлин как обычно. Это я не собираюсь обсуждать. И если ты не хочешь снова оказаться в неловком положении, то больше никогда не смей решать мои вопросы без меня, – я сказал это очень твердо. Графиня Елецкая прежде не слышала, да и не могла слышать подобной твердости в голосе своего сына. Хотя не только сына, но даже мужа – все-таки Петр Александрович слыл довольно добрым и мягким человеком, хотя более десяти лет отдал военной службе.

Она приоткрыла рот и растерянно смотрела на меня.

– Так, говори, что там у тебя «во-вторых». Надеюсь, не такая же ерунда, как «во-первых»? – возможно, мои последние слова ей показались обидны. Но ее следовало встряхнуть так, чтобы графиня скорее осознала: перед ней не прежний Саша, и многое теперь иначе. И я поторопил: – Давай, говори. У меня нет времени на всякие глупости, я собирался заняться важной магической практикой.

– Какой еще практикой? У тебя нет магических способностей, – сердито произнесла графиня.

– Мам, ты совсем не помнишь, о чем мы вчера говорили? Или мои слова для тебя столь неважны, что ты им не придаешь значения? Тогда смотри сюда, – я повернулся к рабочему столу, на краю которого лежали скомканные листы бумаги со схемами моих шаблонов.

Вытянув вперед левую руку, я сосредоточился, входя в резонанс с эрминговым потоком, повышая вибрацию до максимума и фокусируя его на комке бумаги. В тот же миг комок вспыхнул. Вспыхнул эффектно, словно внутри его скрывалась щепотка пороха, с негромким хлопком, разбрасывая яркие искры, которых не могло быть от обычного пламени.

– Сашенька… – вот здесь уверенность Елены Викторовны, будто ее сын – беззащитный ребенок, очень даже подсела. Хотя в глазах графини по-прежнему отражалось пламя, но оно было лишь отражением горячащего комка бумаги. – Нужно потушить скорее! – встрепенулась она, бросилась вперед, схватить со спинки кресла мой халат.

– Нужно просто не мешать мне и не пытаться что-то решать вместо меня! – намеренно сердито сказал я, резко выбросил вперед ладонь кинетическим толчком сбивая с кресла велюровый халат – в итоге мамина рука схватила лишь воздух. Сейчас дело было вовсе не в моей вредности: я не собирался этим жестом щелкнуть ее по носу, просто не хотел, чтобы в халате появилась прожженная дыра. Затем сделал пас левой рукой – пламя тут же погасло. – С магией разобрались, да? – спросил я, с удовлетворением отмечая глубину маминого потрясения. – Чтобы впредь не забывать об этом, пометь у себя в коммуникаторе: «Мой сын взрослый. У него магические способности есть». Говори, что там у тебя «во-вторых».

– Во-вторых… А что «во-вторых»? Ах, да… Даша. Что у тебя с ней? Ты имеешь какие-то отношения с нашей служанкой? – Елена Викторовна смотрела на затухающую струйку дыма над столом.

– Мам, а давай мои отношения с кем бы то ни было, будут только моими отношениями. И с Айлин, и с княгиней Ковалевской, и со служанкой Дашей, если таковые имеются. Ты пойми: лезть в мои отношения даже несколько неприлично. Примерно, как если бы, я лез в твои отношения с бароном Евстафьевым. Я знаю, что он тебе нравится. И нравился даже тогда, когда мой отец был жив. Без веских на то оснований, я и слова тебе не скажу о твоих отношениях с другими людьми. Вот и ты, пожалуйста, без серьезных оснований, не трогай моих отношений. Надеюсь, этот вопрос закрыт ровно так же, как вопрос с магией, и мне не придется являть что-то для убедительности.

– Что являть?! – вот сейчас мне показалось, что огонь в глазах мамы окончательно угас, и в них появилось лишь непонимание и испуг.

– Являть доказательства моей свободы в отношениях с кем бы то ни было, – вспоминая послеобеденный десерт, я едва сдержал улыбку. А ведь Даша правда сладкая штучка.

– Не надо больше ничего являть, – согласилась графиня. – Сейчас скажу, чтобы Даша убрала у тебя на столе. Нет, пусть лучше Надежда Дмитриевна зайдет.

– Мам, ты снова не все услышала? Я сказал: сейчас я буду заниматься магической практикой и не надо мне мешать всякой уборкой. Когда мне это потребуется, я сам вызову служанку по говорителю, – я подошел к столу и с помощью старой газеты, сгреб пепел на край.

Все-таки с мамой непросто. Она из тех уверенных в своей правоте, непробиваемых людей, которые меняются очень медленно и только путем маленьких или больших потрясений. Наверняка у нас случится еще много подобных разговоров. Ладно, Астерий умеет быть терпеливым.

– Занимайся. Сам тогда позовешь служанку, – сказала графиня, направляясь к двери.

Мне так и хотелось выкрикнуть: «Вот это прогресс! Слава Сварогу! Сердечная благодарность Артемиде!».

– А к барону Евстафьеву ты зря так настроен, – известила она по пути. – Он – очень хороший человек. Да, Евклид Иванович мне нравится. Я знаю его с университета. И дочка у него – девочка очень миленькая, – остановившись на пороге, Елена Викторовна улыбнулась.

– Мам, ну что ты хочешь от меня услышать? – вот тут моя память прояснилась, я вспомнил имя той пампушки: Талия! Конечно же, Талия Евклидовна. Хотя, самой талии на ее теле не наблюдалось. Наблюдался выступающий животик, а личико у юной баронессы Евстафьевой было симпатичным. Запомнилась она мне умопомрачительной раскрепощенностью и веселостью, так и лившемся из нее через край. Тут я подумал: «Почему бы не сделать маме приятное?» и сказал: – Хорошо, я поеду с тобой в гости к Евстафьевым. Талия – в самом деле интересная девочка.

– Вот и хорошо, – теперь графиня улыбнулась так, что обнажились ее белые зубки. Довольная хотя бы таким итогом, она скрылась за дверью.

Я же сгреб пепел сожженных бумаг на газету и попросту выбросил его в окно. Невзирая на внешнюю простоту трюка с пламенем, дался он мне нелегко. Здесь проблема вовсе не в талантах Астерия, а в особенностях этого мира и его магии. Эрминговые потоки не подразумевали магическое взаимодействие со стихиями, и получалось так, что маг самого высокого уровня здесь не мог задействовать стихию Огня и эффектно ударить каким-нибудь фаерболлом (или назовите как вам удобно огненный сгусток). Чтобы магическим усилием породить в этом мире пламя, требовалось скачкообразно поднимать температуру в узкой области приложения силы: изменять и направлять эрминговых поток, так как мы поступаем с солнечным светом, фокусируя его в точку линзой. Да, по сути, это температурная магия в чистом виде, никак не зависящая от стихий, но очень зависящая от опыта и силы самого мага. Признаюсь, чтобы произвести нужное впечатление на маму, я основательно вложился – до сих пор чувствовал тянущую, болезненную пустоту в области солнечного сплетения. Ведь пока Астерий здесь не так хорош, но это лишь дело тренировок – скоро он станет гораздо лучше. И что мне особо нравилось в этом мире: ни один маг здесь не способен сжигать улицы и города, точно свихнувшийся бог обрушивать с неба огненные потоки и каменные глыбы, превращая мир в хаос. Извините за выражение, задолбало это безумие, творящееся во многих нижних мирах, которые созданы точно для того, чтобы там могли потешить свое самолюбие отдельные неуравновешенные личности. Я такое никогда не любил. А здесь даже боги разумно ограничены в возможностях. И это правильно и хорошо.

До самого сна я прокачивал магические навыки, продумал и воплотил несколько полезных шаблонов – их можно в один миг активировать при необходимости. Вот не хотелось, чтобы такая необходимость возникла. Светить в школе, что граф Елецкий обладает магией, нежелательно. Во-первых, я (в данном случае Астерий) из тех, кто не любит привлекать внимание. А во-вторых, разумнее не вскрывать все карты недоброжелателям. Но если потребуется применить нечто этакое, то я сделаю. Перед тем как лечь в постель, я включил коммуникатор, чтобы отправить Айлин сообщение, что завтра иду в школу и зайду за ней. Прежде чем я успел это сделать в мой терминал свалилось аж три сообщения от самой госпожи Синицыной: «Как ты там? Очень надеюсь, что быстро выздоравливаешь!», затем «Саш, почему молчишь? С тобой все хорошо?!», и последнее «Ложусь спать, а от тебя нет ни слова. Мне тревожно, Сашенька!». Такое беспокойство Айлин очень приятно, а я, увы, черствый и бессовестный тип. Почему за целый день ни разу не зашел в сеть и ничего не написал ей? Ведь Айлин почти каждый день пишет мне, даже если мы этот день проводим вместе. Может, стоит мне носить эйхос? Эйхосами здесь называли устройства, носимые на поясе или подвешенными на груди, на них можно хранить разного рода информацию и прослушивать сообщения, поступившие на личный терминал коммуникатора. Устройства эти довольно тяжелые и громоздкие, этак с половину крупного яблока, я не любил эйхосы из-за неудобства и еще неприятного механического голоса, который, при нажатии кнопки, зачитывал полученное сообщение.

Я написал Айлин: «Прости, весь день был занят. Лечился, приводил себя в порядок, тренировался, чтобы набить морду Сухову. Завтра иду в школу и обязательно зайду за тобой. Не вздумай убежать раньше!». Чуть подумав, добавил: «Айлин, дорогая, я помню твои поцелуи и наши объятия». Отправил… А потом сам себя сердито спросил: «Вот последнее зачем? Ты же этим очень растревожишь ее, дашь этой милой девочке лишнюю надежду. Она любит тебя. Разве можно так играться сердцем, дорогого тебе человека? Хотя… я не играюсь. Ведь я в самом деле помню, те объятия и ее слова. Они меня очень тронули. Мне на самом деле тепло их вспоминать. Что-то изменилось между ей и мной».