Οβίδιος. Тайна золотого времени

Глава 7

Лусия сидела в огромной библиотеке дома Готорнов в Йоркшире. Она была в состоянии глубокой задумчивости и тихо листала новую книгу, которую дал ей сэр Роберт Льюис Готорн, граф Гертфордский. Состояние глубокой задумчивости было постоянной ее спутницей в течение всего последнего месяца. Она рассеянно листала страницы из книги Джона Локка и одновременно поглядывала в окно. Она видела бескрайние зеленые луга и леса графского поместья.

О чем же ей было мечтать?! К величайшему удивлению, Готорны оказались настолько великодушны, что не просто предоставили кров, поверили в то, что она, действительно, дочь дона Франсиско; поверили в то, что она, попав в руки салийских пиратов, чудесным образом спаслась и выбралась живой из Берберии. Какие у нее были доказательства своего происхождения, тех событий, в которые трудно было поверить? У нее не было ничего, кроме ее слов и бесконечных рассказов об обожаемом отце…

Но все же Готорны поверили ей. Готорны были очень щепетильны, как и все англичане, но безупречные манеры девушки, знание языков, ясный ум – вот были те доказательства, которые гораздо красноречивее сказали то, нежели не вполне удачный портрет Лусии. На портрете она выглядела еще совсем ребенком, с задранным носом и большущими, удивленно смотрящими на мир глазами. Этот портрет, висевший в библиотеке Готорнов, был выполнен два года назад, когда Лусии только исполнилось пятнадцать лет. Дон Франсиско хотел, чтобы сын его друга полюбил Лусию еще до того, как произойдет их встреча.

На портрете Лусия была похожа на отца, но в действительности только отдаленно можно было уловить черты их внешнего сходства. Мать же Лусии – Мария Поэльо – слыла в Испании необыкновенной красавицей и оказывала столь сильное влияние на окружающих, что, не обладая особым умом, сумела влюбить в себя самого короля!

Но это было давно, и не прошло и двух лет с момента ее смерти, как о Марии Поэльо все забыли. А ведь Лусия была так похожа на нее! Вот почему дон Франсиско был уверен, что сэр Роберт, увидев портрет Лусии, обязательно влюбиться в нее. В отличие от матери, знавшей себе цену, Лусия, казалось, не была уверена в том обаянии, какое могло бы заставить лучшего жениха Англии – сэра Роберта – отказаться от многих удовольствий света ради нее.

Роберт Льюис был другим, чем представляла себе Лусия. Он оказался гением рассудочности. На любое ее суждение он обычно отвечал так: «Это глупо», «Это чушь», «Это лишено здравого смысла». Его интересовала философия, а любимыми его изречениями были: «Истина – дочь Времени, а не Авторитета», «человек – это машина, состоящая из костей и мяса», «сердце человеческое – пружина, нервы – нити, суставы – колеса» и многие другие фразы и выражения, значения которых Лусия не понимала.

Естественно, после подобных разговоров на девушку находила глубокая задумчивость. Он, ее жених, твердит о разуме, о том, что любовь – реакция каких-то биологических ритмов; о том, что люди – это животные, которые действуют ради любви к себе, а не к другим; о том, что только государство и общественные законы делают человека человеком и направляют действия людей к общественному благу…

В состояние глубокой задумчивости ее ввергало и непонятное к ней отношение Роберта. За те два месяца, что она провела в доме Готорнов, он ни разу не обнял ее, не поцеловал, и в его глазах она не читала того, что могло бы хотя бы отдаленно напоминать любовь или хотя бы того, что было в глазах других мужчин, какие когда-либо знали ее. За несколько месяцев, проведенных в доме Готорнов, она встречалась с Робертом всего лишь несколько раз, и каждый раз, после общения с ним, ощущала себя «круглой дурой».

Лусия тяжело вздохнула. Вот и сейчас сэр Роберт Льюис спешил в Лондон, и, по обыкновению чмокнув ее в лоб, вручил книгу Джона Локка. Его сегодня ждут в Вестминстерском дворце, и к вечеру он не вернется. А завтра у них заседание в Палате, и сколько оно продлится, неизвестно. Поэтому самое раннее, когда он вернется, – это в субботу вечером.

Лусия попыталась мысленно представить себе Роберта Льюиса в церкви. Надо признать, Роберт был очень красив: серые глаза, брови вразлет, широкие скулы, прямой нос, узкие губы. Однако, когда он улыбался или, во всяком случае, делал вид, что улыбается, улыбался только его рот с безупречно ровными белыми зубами, а глаза при этом оставались совершенно холодными. И ее еще уверяли, что лучшего жениха ей не сыскать во всей Англии! И многие красавицы готовы душу свою продать, только лишь бы заполучить Роберта Готорна! Да, Лусии очень повезло, что он выбрал именно ее.

После подобных разговоров Лусия чувствовала себя еще хуже. Правильно ли она поступает? Достойна ли она его? Нужна ли ему жена – «круглая дура», да к тому же испанка? И как не впасть ото всего этого в состояние глубокой задумчивости?!

Она пыталась прочесть Джона Локка, честно пыталась, но ничего не поняла. А Роберт будет ее спрашивать, понравилась ли книга, что особенно запомнилось и т. п.

Ей было очень тяжело. До их помолвки оставались считанные дни, а он не особенно жалует ее вниманием и, может быть, хорошо, что не жалует. Будет ли Роберт внимательным, заботливым мужем?! Вряд ли. У Лусии была великолепно развита интуиция. Внутреннее чутье подсказывало ей, что сэр Роберт Льюис Готорн не изменится никогда. Любит ли он ее? О любви он не говорил ничего, предпочитая ограничиваться выражениями поощрения или выказывая расположение обращениями «дорогая», «милая», «несравненная». Если он не любит ее, то почему сам так спешно назначил день помолвки?!

Надо признать, что Роберт Льюис Готорн во всем искал для себя выгоду. Даже в том, что он выбрал Лусию, тоже был расчет: невеста из Испании – немаловажный козырь в его политической игре; Лусия помогла ему привлечь к своей персоне больше внимания и отчасти служила гарантом для его переизбрания в Парламенте.

Да, Роберт – завидный жених, красивый, состоятельный, умный, но в нем не было той теплоты, которую Лусия отчаянно пыталась в нем отыскать. И оттого ей было очень грустно.

Как-то, рассматривая библиотеку Готорнов, она натолкнулась на сочинения античных мыслителей. Аристотель, Платон, Пифагор, Гораций, Геродот, Цицерон… И тут Лусия вспомнила Овидия, вспомнила Дэвида. Признаться, где-то очень глубоко, втайне она вспоминала Дэвида и невольно сравнивала его с Робертом… Боже мой, как он смотрел на нее! Если бы Роберт хоть немножко так смотрел на нее!.. Дэвид Мирр любил сочинения Овидия. В его библиотеке было много античных авторов… Лусия снова просмотрела золотые и серебряные корешки книг. Вергилий, Плутарх, Софокл, Ориген… Овидия не было.

И все-таки ее воображение нарисовало образ Пигмалиона. «Где он сейчас? Что же потом было с ним?» – думала Лусия и решилась спросить об этом Роберта Льюиса. Увы, она совершила непростительную ошибку.

Сначала Роберт даже не понял, о чем его спрашивают, а потом, удивленно приподняв бровь, как это он обычно делал в случае, если, по его мнению, девушка говорила ерунду, воскликнул:

– Бог ты мой, что же вас интересует?!

В его восклицании столько было упрека, недоразумения, неприятия, будто бы Лусия спрашивала о чем-то неприличном. Девушка покраснела.

– Если вы хотите знать мое мнение, – продолжил Роберт Льюис, – то я не вижу ничего привлекательного в том, чтобы влюбиться в собственное творение и страдать из-за этого. Такая пошлость! И что вообще это за сюжет?! Боги оживляют Галатею и отдают ее на растерзание этому животному… Между прочим, Томас Гоббс любит повторять, что люди от природы подвержены «животным страстям», так это в большей степени относится к Овидию и его героям… К тому же, это дикое прошлое…

«Почему же Дэвид рассказал ей не так историю Пигмалиона?! Или есть другая какая-то история, которую не знает даже Роберт? Дэвид говорил, что во многом похож на Пигмалиона. Так в чем же именно? В тех самых «животных страстях» или в чем-то еще?» – думала Лусия, но, вспомнив глаза и руки Дэвида, еще больше покраснела.

Роберт Льюис расценил ее молчание по-своему.

– Дорогая Лусия, вы очень впечатлительны и еще слишком слабы после того, что с вами случилось. Вам надо больше отдыхать, – сказал он. – Пойдемте, вам больше надо бывать на свежем воздухе, иначе вы превратитесь в тень самой себя. Мне же хотелось бы, чтобы ко дню нашей помолвки вы хорошо выглядели…

Лусия снова попыталась прочесть хотя бы несколько строк из Джона Локка, но тут ее внимание привлек всадник на лошади, белой, с черными яблоками. Это был сэр Эдвард – отец Роберта Льюиса. Как только Господь устраивает, что у родителей рождаются дети с совершенно иными представлениями о жизни, с совершенно иным характером, пристрастиями, увлечениями?!

Сэр Эдвард очень напоминал Лусии ее отца. Такое же жизнелюбие, которым светились его серые глаза, такая же душевная теплота. Несмотря на возраст (сэру Эдварду Готорну было за семьдесят), он выглядел довольно молодо и в свободное время любил ездить верхом, занимался фехтованием и с удовольствием обучал Лусию тому, что, как казалось девушке, умел в совершенстве.

С сэром Эдвардом она была гораздо чаще, чем с Робертом. Благодаря сэру Эдварду, она могла расслабиться, стать просто «девочкой», «дочкой», и забыть обо всем. Она от души смеялась, когда сэр Эдвард рассказывал ей анекдоты, хотя, конечно же, английский юмор – довольно тонкая вещь и все же… Она с удовольствием занималась верховой ездой и получала уроки фехтования. Лусия оказалась способной ученицей и за считанные недели научилась не просто держать шпагу, но даже несколько раз оставляла сэра Эдварда без оружия. Хотя, возможно, он и поддавался ей.

Теперь сэр Эдвард дружелюбно приветствовал ее своей фетровой шляпой темно-синего цвета. Лусия, оставив Джона Локка до приезда Роберта Льюиса, побежала в холл – встречать будущего свекра…

Всё было хорошо или, во всяком случае, довольно мило до недавнего времени. Внезапно спокойствие дома Готорнов было нарушено. Стали происходить очень странные вещи.

Суеверные слуги шептали о каком-то зловещем роке, тяготеющем над домом Готорнов вот уже добрую сотню лет. А экономка, симпатичная миссис Хатсон, говорила даже, что над домом висит проклятие: около ста лет тому назад в этом доме было совершено убийство, и теперь злой дух бродит по дому, желая возместить чужой кровью призрачное существование.

Слуги присовокупляли к словам экономки обилие всяких немыслимых подробностей: будто бы это злой дух – прадед Роберта Льюиса, который не успокоится до тех пор, пока не истребит всех обитателей дома. Лусия слышала, что рассказывали об этом. У прадеда Роберта Льюиса – графа Хилари[22] Готорна (вот уж поистине насмешка судьбы!) – был скверный характер. Его боялись все: крестьяне, слуги, домочадцы. Его не устраивала погода (когда было солнечно, он желал, чтобы шел дождь, когда был пасмурный день, его раздражало ненастье), смех в доме, слезы, разговоры, игры детей… Все было не так, как хотел он… В итоге от него ушла жена, забрав с собой детей и оставив ему семейные драгоценности, которыми он так гордился… Хилари Готорн остался в одиночестве; лысея, страдая от подагры, но так и не простив жену, не усмирив свой жуткий нрав. Он много раз переделывал, переписывал завещание, а на смертном одре поклялся, что ни одна женщина не станет больше хозяйкой замка… Так и случилось. Ни дед, ни отец Роберта Льюиса не были счастливы в семейной жизни. Их жены рано покидали белый свет, оставив детей на воспитание кормилицам и нянькам. И вот Роберт Льюис, которому было уже далеко за сорок, решил связать себя семейными узами… Разве теперь мог допустить дух Хилари Готорна появление молодой хозяйки в замке?!

То слугам чудилось, что кто-то бьет посуду на кухне, когда все спят, то слышался им невнятный, приглушенный вой, а конюх, между прочим, видел, как кто-то крался в конюшню и перепугал лошадей. То им чудилось, будто кто-то бродит по дому и скрипит воротами, машет ставнями, а потом падает с высоты в пропасть.

Всё было куда более странно, учитывая, что слуги говорили одно и тоже или почти одно и тоже. И это не могло быть простым совпадением, тем более, Лусия сама слышала, как по дому кто-то ходит ночами.

И от этого, от обилия рассказов о привидениях, о проклятии, становилось жутко.

Да, она спрашивала Роберта Льюиса о «ночном госте», на что тот, как обычно, отвечал, что все это выдумки суеверных, необразованных людей, то есть слуг, которым нечем заняться, и что никаких таких «шагов», «бряцанья шпор», «невидимого битья посуды», «полетов в пропасть» нет и быть не может. Человеческая фантазия, по его мнению, не знает границ, а уподобляться прислуге – недостойное занятие для леди.

В отличие от сына сэр Эдвард считал, что духи существуют и могут являться живым людям. И Лусия не знала, кому верить и как себя вести. Служанка Энн рассказывала, что видела как-то не то черта, не то еще кого-то, больно похожего на прадеда Роберта Льюиса – сэра Ричарда Льюиса, выпрыгивавшего из окна. Лусия не совсем доверяла горничным, однако Энн говорила так убедительно, что волей-неволей вами бы тоже овладел первобытный, «животный» страх.

Старые истории дополнялись новыми и значительно приукрашались. Слушая в очередной раз миссис Хатсон о «ночном происшествии», Лусия, наконец, убедилась в том, что это выдумки и что слуги сами себя пугают с той единственной целью, чтобы скрасить серые будни. И перестала обращать внимание на подобные разговоры. Но…

В ту ночь Лусии не спалось. За окном шел дождь, и в ее просторной спальне было довольно свежо. Девушка никак не могла согреться в постели. Уже все легли спать, и в доме наконец воцарилась тишина. Лишь слышно было, как огромные капли дождя барабанят по крыше да порывистый ветер бьет в окна, залетает в печную трубу.

Лусия встала с высокой дубовой кровати, подошла к двери и прислушалась. Большие, расписные часы стучали в гостиной; раздавался храп дворецкого на первом этаже да мерное похрапывание несравненной миссис Хатсон в смежной комнате.

Дом напоминал усыпальницу, надо добавить, роскошную усыпальницу с тяжелыми каменными сводами, изогнутыми линиями, выложенными мозаикой полами и гобеленовыми стенами. Догорала свеча, и вот последние капли воска были съедены темнотой.

Лусии стало зябко. Девушка собиралась принести дров и угля, чтобы разжечь огонь в камине. Она хотела попросить об этом кого-нибудь из слуг и надеялась, что в доме еще не все заснули. Она могла позвонить в колокольчик, который висел у изголовья ее кровати, но опасалась, что таким образом разбудит всех и потревожит сон несравненного сэра Роберта Льюиса и ставшего по-настоящему для нее близким – сэра Эдварда Готорна. Поэтому девушка тихо вышла из спальни и на цыпочках пробиралась на кухню, где хранились запасы дров и угля. Взяв последнюю свечу в коридоре, решительно направилась по винтовой лестнице вниз.

Внизу еще было прохладнее, чем на третьем этаже, где располагалась спальня Лусии. Издали она заметила свет, блуждавший по стенам коридора и замерший, наконец, перед дверью библиотеки. Значит, не одна она не спит, – подумала Лусия и отважно двинулась в полутемноту…

Кто-то был рядом. Лусия вовремя спряталась за гобеленом, когда дух Ричарда Льюиса нырнул в библиотеку. «Господи, неужели это правда. Неужели призраки существуют?» – подобная мысль если не напугала ее, но все-таки заставила быть осмотрительнее. «Может быть, мне померещилось», – сказала она и медленно раскрыла дверь библиотеки.

Кто-то не закрыл окно, и свинцовые капли дождя тут же стали заполнять паркетный пол. Широкие тяжелые багрово-красные гардины чуть дрожали, а в камине догорали последние угольки.

Лусия поспешно закрыла окно и зажгла свечи. Но кто-то или что-то не собиралось уходить. Она услышала гулкий звук падающей статуэтки и посмотрела на дверь. Старинная дубовая дверь закрылась сама. Девушку начало трясти, то ли от холода, то ли от страха, внезапно овладевшего ею. О чем же вчера так живо говорила горничная?!

Подавив волнение, она покинула библиотеку и – застыла от неожиданности. Дух сэра Ричарда Льюиса, точнее, его тень уплыла в сторону кухни. На какое-то мгновение тень задержалась, остановилась, как бы призадумавшись над чем-то, затем, разрастаясь все больше и больше, исчезла за стеной.

Шепча слова молитвы «Авва Отче» и осеняя себя крестом, Лусия неслышно кралась за тенью. Сделав несколько шагов в сторону кухни, она застыла в недоумении: дух испарился. Наверное, молитва помогла.

Но – не успела Лусия даже перевести дыхание – как услышала грохот летящей на пол посуды. В кухне был кто-то, кто гремел кастрюлями и бил посуду, и отрицать очевидное стало невозможно. Похоже, прислуга говорила правду, и по дому бродит привидение. Кинуться бежать, звать на помощь? Ну уж нет. Лусия была не из робкого десятка, к тому же она полагалась на здравый смысл сэра Роберта, утверждавшего, что никаких привидений в природе не существует.

Лусия толкнула дверь и стала вглядываться в темноту. Было тихо, и лишь свеча потрескивала от огня, бросая тусклый свет на холодные, покрытые мхом стены.

Девушка соскребла догоравшие угольки, лежавшие в камине, и, обернувшись, встретила живой изучающий ее взгляд. От неожиданности Лусия вскрикнула и обронила уголь. «Сгинь, нечистая», – тихо сказала она и наложила крестное знамя. Но «нечистая сила» оставалась на месте, и Лусия тоже осталась на месте, внимательно разглядывая ее. Да, конечно, портретное сходство с Ричардом Льюисом имелось, и все же это был кто-то из плоти и крови.

Лусия поднесла свечу ближе и вгляделась в объект стольких сплетен и пересудов. Это был молодой человек, точнее, мальчик лет четырнадцати – пятнадцати, с таким же испуганным, даже еще больше, чем у Лусии, выражением лица. Дрожа всем телом, он произнес:

– Мисс, не кричите, умоляю вас!

Мальчик был одет в заштопанную рубаху, в которой он прятал несколько буханок хлеба и сыр.

Лусия выпрямилась. Теперь дух Ричарда не казался ей таким страшным. Милый, полудетский профиль, правильные, красивые черты лица, напоминавшие ей черты Роберта Льюиса.

– Кто ты? – спросила Лусия.

Свеча осветила лицо с большими бегающими глазами.

– Мисс, я не могу открыться вам. Я вынужден прятаться, чтобы не обличить того, кто мне дорог больше жизни.

– И воровать?! – строго заметила девушка, указывая на хлеб, который с поспешностью прятал мальчик.

– Я просто хочу есть.

– Где ты живешь?

– Здесь, недалеко, за деревней.

– В таком случае не лучше ли было воровать в деревне?

– Я – не вор! – мальчик посмотрел на дверь, и на его лице отразилась гримаса неподдельного страха.

Лусия криком успела разбудить прислугу. Первой прибежала экономка миссис Хатсон, потирая заспанные глаза; потом появился дворецкий; потом кухарка с детьми; потом, извергая проклятия, в халате и тапочках Роберт и, наконец, сэр Эдвард в пижаме.

– Что происходит? – спросил Роберт, и его голос сотряс стены дома. Сейчас, в столь неподобающей одежде, он до смешного напомнил Лусии языческого бога-громовержца. Его серые глаза метали молнии. Заметив вора, он грозно изрек:

– Я уже тысячу раз говорил, чтобы ты не появлялся здесь! Никогда! – Потом обратился к слугам:

– Расходитесь, живо!

Недовольные тем, что их разбудили напрасно, слуги стали перешептываться, но все же, опасаясь гнева молодого хозяина, поспешно удалились. Осталась только экономка.

– И вы, уважаемая миссис Хатсон, будьте добры, идите спать, – более мягким, вкрадчивым голосом произнес сэр Роберт.

Миссис Хатсон, качая головой, удалилась.

Лусия ничего не могла понять. Кто этот мальчик? Откуда он взялся? Почему она ничего не знает о нем? Почему Роберт так суров с ним? Почему сэр Эдвард грустно смотрит на сына и украдкой поглядывает на вора, который сейчас и в правду напоминал привидение?

– Убирайся, а то, что стащил, верни на место, – тише, но все также грозно сказал Роберт.

И потом обратился к Лусии:

– Дорогая, идите спать. Уже слишком поздно.

Однако девушке совершенно расхотелось спать. Она должна была знать, в чем дело, кто этот «ночной гость», о котором она ничего не знала и который вызвал у Роберта чувство негодования и океан раздражения… Мальчик хотел есть, так неужели они не в состоянии «пожертвовать» буханку хлеба и сыр несчастному сироте?

Она подошла к Роберту и попросила:

– Пусть мальчик возьмет всё, ведь мы не разоримся от этого, не правда ли?!

– Нельзя поощрять воровство, дорогая.

– Я – не вор! – снова воскликнул «ночной гость». – Это вы не хотите признавать меня! Вы выгнали меня из дома, чтобы не опорочить имя Готорнов. Разве сэр Роберт Льюис может быть в чем-то уличен?! Он же так дорожит своей репутацией!

Подобного развития событий не ожидал никто, особенно Лусия. Она переводила взгляд с сэра Эдварда на Роберта, и с Роберта на мальчика. И тут ее осенило: внешнее сходство между сэром Эдвардом, Робертом и «ночным гостем» было несомненным. И то, что слуги видели духа Ричарда Льюиса, было правдой в той степени, в какой этот мальчик был в принципе похож на Готорнов. «Святая Дева, неужели у Роберта есть сын?!».

Роберт Льюис словно прочел ее мысли.

– Не смотрите на меня так! – воскликнул он.

– А как, как мне смотреть на вас? Это ваш сын, а вы… вы не хотите признавать его?!

– Какие ужасные вещи вы говорите! Как вы вообще могли подумать такое?! Вы меня сильно разочаровали!

– А что я могу думать? Что я вообще должна думать после того, что я увидела и услышала?!

– Я никогда не спал с деревенскими девками! – произнес сквозь зубы Роберт Льюис и посмотрел на отца.

Сэр Эдвард опустил голову. Он стоял понурый, словно нашкодивший мальчишка.

– Я думаю, отец, пришло время Лусии сказать правду. Она – моя будущая невеста, жена, в конце концов, и я не хочу, чтобы она думала обо мне черт знает что!

– Это мой сын, девочка. Его мать умерла во время родов, – сказав это, сэр Эдвард тихо побрел к себе в комнату.

Виновник ночного происшествия хотел тоже незаметно скрыться, но Лусия ухватила его за рукав.

– Постой, как тебя зовут?

Мальчик молчал, опустив голову.

– Дорогая, это мой сводный брат – Альберт, – ответил Роберт и тяжело вздохнул. – Я не хотел, чтобы вы знали о бесчинствах моего отца. Я говорил уже тысячу раз отцу о том, что не потерплю дома ублюдков.