Голова Медузы Горгоны

…Она стояла на краю своей земляной ловушки. Это и в самом деле была просто земляная яма, вырытая кем-то когда-то для каких-то одному тому человеку ведомых целей. И эта яма находилась на дне глубокого оврага, одну сторону которого составлял отвесный и крутой склон гранитной гряды. Другой склон оврага был пологим, как ковром сплошь усыпанный кустиками черники, и уходил в заболоченный, и так хорошо теперь знакомый Кате, и сегодня – приветливый, наполненный солнечными лучами, лес.

Невдалеке шумнула крыльями птица. Потом скрипнуло хилое деревцо. Потом солнце прошлось по кустам черники, обнажив покрывало из крупных, глянцевых, темно-синих ягод, и заиграло лучиками, рождая нежную симфонию ярко-зелёного света и тёмно-зелёной тени. Ветерок прошёлся по верхушкам деревьев, и в лесу возродилась жизнь!

Катя всхлипнула, глядя на игру природы и возвращение жизни в ней, ещё раз всхлипнула, улыбнулась и… зарыдала в голос.

Откуда-то, издалека сознания, пришло:

«Плачь, девочка, плачь! Не стесняйся. Глядишь, со слезами-то хворь тела, да боль души-то и уйдут. Не век же тебе маяться, не век же тебе страдать. Придёт и к тебе радость, пройдёт и по твоей улице инкассатор!»

От столь неожиданной и совсем уже не из далёкого-далека пришедшей концовки увещевания, Катя поперхнулась своим всхлипом и… рассмеялась.

«Вот и поплачь здесь от души! Конечно, явно кто-то по-злодейски надо мной подшутил, а может, и не подшутил… за что только?» – неожиданно всколыхнулось подозрение, удивив саму Катю, и от этого только ещё больше укрепилось в сознании на уровне интуиции.

«Знать бы. Кому я так дорогу перешла, что реально – смерти моей ему захотелось?»

Но, как бы споря с самой собой, продолжила:

«А почему, собственно, я решила, что кому-то понадобилось меня угробить? Отвлеклась на ягоды я сама и потому потерялась, выходит, сама».

Однако внутренний голос говорил ей, что без чьего-либо участия здесь не обошлось. Она присела у края ямы… На сердце снова потемнело, как от надвигающейся грозы. Её не возбуждала больше жизнь природы вокруг, на душе становилось всё тревожней.

Сама не замечая того, Катя горестно вздохнула и грустно поникла головой.

Что-то сверкнуло у неё на пальце правой руки.

«Боже мой! Как же я могла забыть? Ведь это мамочкин подарок! Это тонкое золотое колечко с малюсеньким четырёхугольным гранатом мама подарила мне в день моего зачисления в институт. Как тогда я радовалась этому подарку! И с тех пор никогда его не снимала».

Она стала разглядывать своё колечко, поворачивая руку и так и этак. Конечно! Как можно было не позабыть о нём, если руки покрывал слой засохшей грязи! Катя вырвала из земли кусок влажного мха и начала оттирать колечко. Потом, как смогла, оттёрла от земли исцарапанные, саднившие руки.

«Мама, мамочка моя родная… как же мне тебя сейчас не хватает… ты всегда могла своими руками развести тени сомнений над моей головой и тучи любых бед… ты смогла бы сейчас придать мужества моим мыслям и унять боль в моём теле. За что такое испытание мне? А может – для чего?! Ты одна смогла бы помочь мне разобраться во всём, мамочка моя…»

Катя почувствовала слезу на щеке. В носу противненько защекотало. Горло сдавил спазм.

«Не надо больше плакать! Да! Пройдёт и по моей улице инкассатор! – Она поднесла к лицу руку с колечком, любуясь им, и улыбнулась – Может, он уже идёт!» – Потом смахнула слезу, сдавила пальцами крылья носа, унимая щекотание, и посмотрела вокруг. Голодный желудок живо откликнулся на зрелые ягоды черники.

«Всё. Сейчас пощипаю ягод, и пойду дорогу искать. Нет дождя. Хорошо. А то в одном изодранном носке далеко бы не ушла. Ничего, день только начинается. Буду искать дорогу».

Она принялась ощипывать ягоды, сначала сразу отправляя сорванную ягоду в рот, но затем, насытившись и напившись соком ягод, стала собирать в пригоршню, и уже пригоршней кидать в рот. Наконец почувствовала, что наелась до отвала! И пить уже тоже не хотелось.

«Всё. Хватит. Наверняка в лесу ягод ещё найду. А сейчас надо идти. Солнце справа. Значит, надо развернуться вправо и идти, придерживаясь направления с солнцем слева как учил Антон».

И стоило ей вдруг вспомнить Антона, как всплыло лицо Агнии, её не улыбчивость, отстранённость, метания той ночью в постели и произнесённое таким странным тогда голосом, её, Катино, имя. И фраза – «оставь мобильник»…

Сердце неприятно дрогнуло и его словно обдало острым морозным холодком.

«Неужели..? Нет. Да и как это возможно?»

Но холодок не отступал. Тогда Катя закинула голову вверх, и приложив ко рту рупором ладони, звонко крикнула:

– О-го-го! Э-гей! Гд-е-е вы!!!

И ей показалось, что лес в ответ звонким эхом отозвался:

– …з-де-е-сь-ь… мы-ы-ы…

***

Больше всего на свете Тэрий любил море. И свою жену Парисию.

Был он из рода Сигелов, сильных и смелых воинов, но в душе его с рождения жила поэзия. Это не помешало ему стать настоящим воином, закалённым в сражениях и долгих тяжёлых походах.

Многие девушки из знатных родов мечтали видеть себя рядом с ним, разделять с ним ложе и рожать от него детей, таких же сильных и смелых воинов. Однако Тэрию военное дело было милее всего. Возникавшую потребность в женщине он удовлетворял в храмах со жрицами и продолжал свою жизнь воина. Но однажды на берегу моря он встретил девушку. Она шла навстречу ему, но Тэрию показалось, что девушка парит над морем. Была она тонка и хрупка, будто вырезанная чуткой рукой мастера из слоновой кости статуэтка. Только две белоснежные полоски ткани прикрывали её юное тело, переброшенные через плечи и подпоясанные на талии плетёным пояском. Сквозь неплотно прилегающую ткань были видны не совсем ещё сформировавшиеся груди, узкие бёдра и тёмный пушок между ними. Тонкие руки и длинные стройные ноги. Гладкая кожа с медным отливом.

Когда девушка приблизилась вплотную, Тэрий заглянул ей в глаза – там была притягательная потребность в мужской защите и одновременно непорочная порочность. Её глаза манили его, призывали соединиться с ней, звали за собой… и при этом ничего не обещали.

Тэрий остановил её, тронув за руку.

«Станешь моей?» – спросил без слов.

«Стану», – так же без слов ответила девушка.

Он привлёк её к себе и одним движением скинул с её плеч белые полоски. Обнажилась малюсенькая, почти юношеская грудь, с плоскими «пуговками» сосков. Но, как ни странно, именно эта неразвитая ещё грудь, возбудила Тэрия до дрожи во всём теле.

Он так же, одним движением, развязал поясок, и вот перед ним стояла меднокожая статуэтка – хрупкая и неземная в своей хрупкости. Она стояла неподвижно и молча, глядя на него почти безразлично, словно не участвуя в происходящем. Но в этом её безразличии был такой призыв взять её, что Тэрий совсем потерял голову. Он приник к её губам! И они приоткрылись и ожили под его поцелуями… Не в силах больше сопротивляться желанию, он взял девушку на руки и вошёл с ней в море. И тут же овладел ею…

Потом они лежали в пене прибоя, а потом она сказала, что её зовут Парисия. И Тэрий вновь овладел ею. И с этого дня больше всего на свете он уже любил не только море, но и свою Парисию.

А через девять месяцев Парисия родила ему сына, но сама ушла от него на другой берег Реки жизни.

Так он остался один со своим сыном.

Сын рос и превращался в красивого, но такого же хрупкого, как его мать Парисия, юношу. Однако отец воспитал его воином – мужественным, с сильным характером, и вот они уже вместе вели походную жизнь, участвуя в сражениях и празднуя победы. И все эти годы Тэрий, продолжая жизнь воина, не помышлял больше ни об одной женщине.

И так прошло семь лет.

В очередной раз вернувшись из похода, Тэрий, как всегда, чтобы набраться сил и усладить свой взор и душу, направился на берег моря. День был ветреный, и море не на шутку разыгралось. Оно гнало к берегу одну волну за другой, рождая пенистые гребни и буруны, от ударов которых о кромку берега веером разлетались солёные брызги.

Тэрий направился к своему любимому месту на берегу, откуда открывался весь морской простор без горизонта. На этой скале он мог стоять часами и вспоминать тот день, когда здесь, у этой скалы, впервые встретил свою Парисию, как они любили друг друга в море и на берегу – в морской пене – и как потом счастливо прожили девять месяцев… Он взошёл на скалу и остановился, залюбовавшись бушующим морем. Вдали оно было тёмно-синего, даже какого-то свинцового цвета. Но чем ближе волна подходила к берегу, тем всё больше светлела и становилась сначала светло-синей, потом бледно-голубой, потом приобретала желтоватый оттенок, и, наконец, набравшись прибрежного песка, о берег ударялась уже бледно-жёлтой пеной, а откатывалась назад снова бледно-голубой. Тэрий следил взглядом за превращениями волн. Эти превращения околдовывали его… Но внезапно краем глаза он заметил движение – приглядевшись, различил фигурку, приближавшуюся к кромке берега. Фигурка подошла к самому берегу и скинула с себя одежду. Потом ступила в пену прибоя и встала на колени, затем всем телом чуть откинулась назад, и обнажённые ягодицы её опустились на пятки. Издали было видно только, что это девушка с пышными тёмными волосами.

«Зачем она пришла сюда в шторм? Зачем разделась до нага? Кто она?»

Все эти вопросы разом пронеслись в голове Тэрия. Но он не привык раздумывать. Он привык действовать. Несколько минут, и он подходил к девушке.

Да, это была девушка. Судя по позе обнажённой фигуры, она о чём-то разговаривала с морем, или просила его о чём-то. Длинные золотисто-каштановые волосы ниспадали только до гибкой талии, а ниже открывались достаточно крутые бёдра и круглые налитые ягодицы, плотно прижатые к маленьким розовым пяткам, на которых она сидела. Ладонями девушка упиралась себе в колени, а туловище её было наклонено чуть вперёд, при этом изгиб талии вырисовывался круче, и плотные округлые ягодицы, ещё больше выдвинувшиеся назад, соблазняли своей доступностью.

По всем членам Тэрия мгновенно пробежали колючие мурашки, рождая желание.

В этот момент новая жёлтая волна высоко поднялась над берегом, завернувшись пенным гребнем внутрь, и с силой обрушилась на сушу. Обнажённая фигурка девушки на мгновение застыла на фоне свинцового неба и этой поднимающейся в пене жёлтой волны – О, Боги! – несказанный восторг охватил всё существо Тэрия от этой картины! Но тут же девушка приподнялась на коленях и согнулась, наклонившись вперёд, выгибая спину и прикрывая грудь. Ягодицы её раздвинулись, словно приглашая войти, а чуть ниже обнажился и чувственный вход в них – весь в золотистых завитках

Тэрий почувствовал эрекцию.

За шумом прибоя девушка, конечно, не могла слышать его шагов, и он мог подойти к ней и овладеть ею тут же. Но какая-то сила заставила Тэрия отвести взгляд от обнажённой фигурки и призывающих к себе своей доступностью сокровенных девичьих мест. Он повернул назад.

«Я прослежу за ней. Она будет моей, когда сама того захочет».

С этими мыслями Тэрий укрылся за скалой, и дождавшись, когда незнакомка окончит свою молитву и облачится в одежды, незаметно прошёл за ней до её дома. Это был дом знатного человека и известного своей храбростью воина – Ерифия.

***

Катя всё шла и шла. По-видимому, скалистая гряда, которую она приняла за знакомую, ту, с которой начались все её лесные несчастья, не была той самой грядой. Иначе, она давно бы вышла на лесную дорогу, с которой они, Антон, Агния и она сама свернули в лес.

День, как и вчера, уже начинал клониться к вечеру, а она всё плутала по лесу, придерживаясь, однако, ориентира солнца. Скорее всего, она ещё вчера слишком далеко углубилась в лес. Несмотря на все лесные неудобства – комаров, буреломы и буераки – и на изодранный вконец носок, не прикрывавший уже совсем стопу, и на стреляющую боль в повреждённой ноге, Катя всё-таки приободрилась. Возможно, потому, что сегодня весь день светило солнце, ягод было предостаточно, и потому что Катя решила не сдаваться, тем более, если всё, что с ней произошло, было чужим жестоким умыслом. Но когда к вечеру небо вновь затянулось тучами, и из них засочился мелкий, но частый дождичек, а комары ожесточились окончательно, и от ягод начало сводить желудок, решимость и стойкость Кати снова дали трещину.