Для вкуса добавить карри, или Катализатор для планеты

Глава 6

Тихо и спокойно мы прожили ещё четыре дня. После приступа моя головушка окончательно перестала болеть через двое суток. Сначала я даже не поняла, как и когда это случилось. Просто в один момент, когда мы завтракали запечённой рыбой, я поймала себя на мысли, что боли нет, нет совсем. Кузнецы закончили свою работу и убрались восвояси.

Чувство огромного облегчения и освобождения нахлынуло прохладным потоком. Появилось ощущение, что в мозгу образовалось много свободного места, как будто из старой захламлённой комнаты выкинули всё ненужное, весь мусор, что копился там годами, и сделали генеральную уборку. Я ликовала! Раны мои хорошо закрылись, правда, ещё очень сильно тянули и болели при резких движениях, но это меня не беспокоило. Всё заживёт, никуда не денется, главное, что голова уже не болит.

А ещё через несколько дней вернулась наша банда, и моё спокойствие закончилось. Они пришли все вместе среди дня, уставшие, грязные, но вроде довольные. Мне было интересно, а где же добыча? Где добытое ратным грабежом добро? Но при них было только то, с чем они уходили, а также пара крупных свежевыловленных рыбин и четыре трупика каких-то зайцеобразных зверюшек. Больше ничего. Меня осенило: «У них есть тайник! Где-то по пути, они прячут всё в надёжном месте. Зачем таскать награбленное в своё логово? Настроение у мужиков хорошее, значит, поработали удачно, спрятали и пришли спокойно отдыхать».

Хотя, конечно, уверенности в том, что они именно бандиты, грабят и убивают, у меня не было. Кем являются эти люди, чем они занимаются и почему живут в лесу, я всё же не знала. Гоблин с Мелким, покидав оружие, заплечные мешки и дичь возле хижины, схватили смену чистой одежды и ушли в сторону водопадика. Плешивый, сбросив рыбу Няню, завалился на солому и почти сразу захрапел. Атаман же уселся на камень возле стены, вытянув ноги.

Пока все отдыхали, Нянь бегал по хозяйству: разделал зверюшек, обработал рыбу, принёс воды. Я сидела всё это время на небольшой полянке, как всегда привязанная, словно коза на выпасе, и потихоньку массировала больную ногу. Закончив работу, парень уселся рядом с начальником, и пошла неспешная беседа. Сначала Атаман что-то спрашивал, а Нянь отвечал, потом, вроде, наоборот. Но дальше сложно было понять, кто из них спрашивает, а кто отвечает – они разговаривали спокойно.

Разминая конечность, я сидела и думала о том, что здесь я уже месяц, по моим подсчётам, а до сих пор не удалось толком понять значение почти ни одного слова из речи этих людей. Попытки выяснить у моего смотрителя, как его зовут или как называются предметы, успеха не принесли. Я натыкалась на стену недоумения и непонимания. Но была уверенность, что парень не пытается наладить со мной речевой контакт намеренно и просто прикидывается. Несколько раз я, показывая рукой на себя, чётко, по слогам проговаривала Кари-на, при этом вопросительно глядя на своего молчаливого собеседника и переводя руку в его сторону. Нянь же в ответ улыбался и пожимал плечами. Но я чувствовала, что он просто не хочет называть своё имя. Оставалось только наблюдать, прислушиваться и делать выводы. А вот будут ли эти выводы правильными – большой вопрос.

Подняв глаза от своего занятия, я заметила, что Атаман смотрит на меня, а Нянь продолжает ему что-то говорить: «На меня переключились… Интересно, что он рассказывает? Ну, про поцелуй у водопада вряд ли проболтается, а вот про остальное наше совместное проживание точно доложит».

Но тут они встали и направились за хижину, туда, где я углём исчёркала камни. Дождь за прошедшее время прошёл всего один раз и то несильный, так что мою писанину ещё было хорошо видно. За избушкой раздался атаманский хохот. «Да что же эта нянюшка заботливая там про меня плетёт? Как же хочется узнать!» Любопытство просто раздирало на части.

Весь остаток дня главарь поглядывал в мою сторону. «Да чтоб ты окосел! – сначала разозлилась я, а потом пригорюнилась. – Ну вот и пришло время рассчитаться за заботу, защиту, приют…» Я постаралась держаться подальше: пряталась за хижиной и уходила в лес, насколько хватало верёвки. Сердце замирало и колотилось, и так не слишком хорошо двигающаяся нога предательски подгибалась, я еле-еле ходила. «Может, он передумает меня трогать: посмотрит, как я ковыляю, на мой испуганный вид и пожалеет, – лелеяла я надежду. – Хотя вряд ли, слишком уж заинтересованно смотрит».

Собрав волю в кулак и отринув страхи, я решила для себя, что чему быть, того не миновать. Девочка я уже взрослая, двадцать семь годиков как-никак. Тем более что мужчин и отношений с ними я особо никогда не боялась. Заморочек и комплексов в плоскости между мужчиной и женщиной у меня тоже уже не было, а моралисткой я, вообще, себя никогда не считала. Но сейчас было реально страшно. «Главное, чтобы не покалечили, а если будут убивать, то желательно быстро. Значит, сопротивляться не нужно, может быть только хуже. Надо расслабиться, успокоиться и настроиться… Рано или поздно это всё равно произойдёт, и удрать я тоже пока никуда не могу», – пыталась я себя уговорить, но не очень-то получалось.

Промаявшись так некоторое время, я решила сходить к водопаду, если Нянь, конечно, сводит. Заглянув в хижину, я обнаружила, что вся компания собирается ужинать. Нянь махнул рукой и, показав на свободный пенёк, протянул миску с хорошим куском рыбины. Приняв еду, я присела со всеми у очага. Сначала подумалось, что ничего в горло не полезет, но вяло прожевав кусочек, я не заметила, как съела всё. Рыба была великолепна почти без костей и по вкусу чем-то напоминала лосося, хотя внешне ничего общего.

Когда мужчины поели и завалились на свои тюфяки, о чём-то переговариваясь, я втихую дёрнула Няня за рубаху и, кивнув в сторону двери, вышла наружу. Вскоре он появился, и я, показав на себя, потом на него, махнула в сторону нашей купальни. Парень как-то очень странно посмотрел и нахмурился. Только я собралась повторить свои жесты, как он утвердительно кивнул.

Пока мой провожатый отвязывал «волшебную» верёвку от дерева и перевязывал на себя, я стояла в ожидании и думала: «Вот если бы у меня был выбор, кого, так сказать, отблагодарить собой за спасение, то, естественно, выбрала бы Няня, и неважно, есть у него мужской орган в штанах или нет». Парень мне нравился. Я привыкла к его постоянному присутствию, к вниманию и заботе. К тому, как он быстро и чётко решает мои проблемы. Хотя всё же… Я ведь его совсем не знаю… И чем продиктованы непонятные для меня действия, не имею настоящего представления. Атамана же я откровенно боюсь, хотя если бы не его уродливый шрам, то мужик был бы очень даже ничего. Надеюсь, что не вся банда будет иметь доступ к моему телу: Гоблин в мою сторону не смотрел, а Мелкий с Плешивым, после полученного «кровавого» внушения, старательно делали вид, будто меня не существует.

Пока я размышляла, Нянь взял из хижины остатки рубахи, заменяющие полотенце, и мы пошли в лес. У водопадика было очень красиво. Закатное солнце пробивалось широкими лучами сквозь стволы деревьев. Красноватый свет перекрашивал и перекраивал лес в какие-то сюрреалистические цвета и формы. Было полное ощущение нереальности всего вокруг.

Подойдя к купальне, я быстро скинула одежду и ступила в воду. За все время я уже настолько привыкла к этой хрустальной ледяной воде, что могла даже немного поплавать. Сделав несколько гребков, я встала на дно и оглянулась. Нянь не сидел, как обычно, вдалеке и отвернувшись, нет… Он сидел прямо на берегу, на камне и смотрел в упор.

Может, от страха и ожидания того, что ждёт меня впереди, а может, от осознания безвыходности и обречённости ситуации, в которой я оказалась, может, вообще от всего того, что я пережила за последний месяц, накатило такое раздражение и такая злость, что я обратила весь этот негатив на своего друга.

– Что смотришь, вылупился? Голой, что ли, меня не видел?! – крикнула я парню. – Не насмотрелся ещё?! Ну гляди-гляди, облизывайся, кусай локти, что не тебе достанусь, а начальничку твоему, черти бы его взяли!

Я подняла руки кверху, отжимая и откидывая со лба волосы, и пошла к берегу, прямиком на парня: грудь приподнялась ещё выше, а соски затвердели от холодной воды. Вообще-то, грудь была моей гордостью. Это единственная часть тела, которая мне по-настоящему нравилась. Небольшая, но и не маленькая, высокая, очень красивой формы с аккуратными чёткими сосками. Несмотря на сильное похудение, она почти не изменилась, ну если только чуть-чуть.

Выйдя из воды и приблизившись к сидящему юноше, я слегка наклонилась и протянула руку за импровизированным полотенцем. Мои прелести оказались прямо перед его носом. Переведя взгляд с них на моё лицо и обратно, Нянь начал заливаться краской. Потом вскочил, швырнул мне мою одежонку и рванул в сторону.

Я понимала, что повела себя некрасиво. А с другой стороны, он сам начал пялиться, сидел и буравил глазами, не отвернулся, как обычно, так что сам виноват! Возможно, хотел налюбоваться напоследок. Вот и пожалуйста, вот и получите! Он же понял, что я догадалась о планах Атамана в отношении меня, и понял, что я также догадалась и о том, что он знал об этом заранее.

Мы вернулись уже в сумерках, я прошла в свой угол и задёрнула занавеску. Все спали, Атамана не было. Я слышала, как Нянь ещё возился с одеждой, а потом лёг. Я забралась под своё одеялко и закрыла глаза. «Ничего-ничего, спокойно, как-нибудь перетерплю… как-нибудь… – пыталась я себя успокоить, но одна мысль не давала покоя: – А вдруг он со мной наиграется, а потом отдаст на растерзание остальным, воспользуется, так сказать, правом первого, а дальше – пользуйтесь ребята, наслаждайтесь. Вот это будет совсем не мой вариант. Такое я не выдержу. Надо завтра нож стащить… Несколько штук лежат возле двери, завёрнуты в тряпку, Нянь редко ими пользуется. Если станет совсем невмоготу, придётся попробовать совершить харакири, но сомневаюсь, что получится: только покалечусь, что ещё хуже…»

Но тут мои суицидальные мысли прервал шорох. Занавеска слегка отодвинулась и в свете тлеющего очага надо мной возник силуэт. Атаман, а это был конечно же он, задвинул шторку обратно. Стало совсем темно. Зажмурив глаза, я начала мысленно считать: «Один, два, три, четыре, пять…» Сердце забилось, ноги похолодели…

Судя по шороху, он разделся, и рядом опустилось тело. «Шесть, семь, восемь, девять, десять…» Я почувствовала его тёплое дыхание и руку, опустившуюся на бедро. Он прижался, уткнулся носом мне в шею и шумно вдохнул. Рука, начавшая гладить, вдруг остановилась и скомкала ткань рубахи. Ночной визитёр слегка приподнялся и резко рванул мою последнюю защиту. С громким треском одёжка разделилась на две половинки. «Ну вот и всё…» – только и подумала я.

Освободив меня от верхней половины мешкообразного облачения, Атаман опять лёг рядом. Голову устроил на плечо, нос – в подмышку, а рука пошла гулять по телу. Он поглаживал очень нежно и медленно, слегка стискивал грудь и, обводя пальцами сосок, поднимался к шее, плавно проводя под ключицами. Потом опускался тем же путём к животу и ниже, но дальше рука не двигалась, а опять поднималась к шее.

Вскоре мужчина приподнялся, просунул руки под мою спину и прижал к себе. От страха я не сразу сообразила, что он делает. Ведь он не целовал меня, нет… Он меня нюхал! Гладил и нюхал. Я не сопротивлялась, но и более ничего не делала. Если он меня поворачивал – поворачивалась, отклонял мою голову назад – послушно отклонялась и тогда, проводя пальцами по шее, он вдыхал запах моей кожи. Руки у Атамана были очень сильные, он легко держал меня, прижимая к себе.

Так продолжалось довольно долго, от его поглаживаний я расслабилась и успокоилась. Уложив меня очередной раз на спину, он ткнулся носом между грудей. Дыхание его было горячим, а от волос пахло костром, руки сжимали и разжимали мои груди, скользили по бокам и плечам. Странно то, что штаны с меня он так и не снял. Через несколько минут дыхание его участилось. Резко подхватив, он опять прижал меня к себе и сильно стиснул в объятиях. Сердце его гулко стучало, а тело покрылось испариной. И тут он дёрнулся, застонал прямо мне в ухо, прижимая мою голову к своей, и я почувствовала, как на живот вылилась горячая жидкость.

Полежав рядом ещё некоторое время, он поднялся и ушёл на общую половину. Я лежала и никак не могла понять, что же это было такое. А потом захотелось громко засмеяться, но я зажала рот руками: «И это всё?! Сеанс окончен?! Секс «по-атамановски»?! Погладил, понюхал, пообнимал, удовольствие получил и всё, что ли?! А я-то дурища, вот накрутила-то себя, а! Уже в самоубийцы собралась податься, вот ненормальная! Если это всё, что ему от меня надо, то я не возражаю! Даже понравилось! Посмотрим, что будет дальше, может, я рано радуюсь. Мужик, возможно, давненько этим делом не занимался, за грабежами да убийствами некогда было, вот и сработал раньше времени. А сейчас успокоится, отдохнёт, выспится, а завтра доведёт дело до конца, его ж в шею никто не гонит». Но почему-то глубоко внутри сидело ощущение, что ничего другого ему от меня не надо, во всяком случае, пока. С такими мыслями и чувствами я и заснула.

Глава 7

А дальше всё повторилось. Каждый вечер он приходил ко мне, раздевался, ложился рядом, гладил, нюхал, крепко обнимал, получал разрядку и… уходил. Днём Нянь старался в мою сторону не смотреть и упорно игнорировал. Правда, продолжал поить каждое утро коричневой горькой бурдой, протягивая плошку и опуская глаза; водил по вечерам купаться, но сидел далеко и отвернувшись. В общем, делал всё, как и прежде, но так, будто меня для него больше не существовало. «Неужели я потеряла своего друга?» – задавалась я вопросом. Очень не хватало его улыбок и тёплых взглядов.

Заниматься было совершенно нечем, что-либо делать никто не заставлял, а я и не пыталась лишний раз привлекать к себе внимание. Вскоре я окончательно почувствовала себя козой или коровой на выпасе, о которой по мере необходимости заботились, кормили и использовали по назначению – милое полезное домашнее животное. А также убедилась, что делить меня ни с кем Атаман не собирается.

Я продолжала вести календарь, отмечая дни. Выходило, что я здесь уже почти два месяца. Погода стояла прекрасная, днём было довольно жарковато, а по ночам шли дожди. Мои раны хорошо зажили: плечо, вообще, было в порядке, остался только длинный рваный шрам от середины плеча через ключицу к основанию шеи, что выглядело, конечно, ужасно, а вот нога беспокоила. Мышцы вроде срослись, однако ногу продолжало тянуть, сгибать было легко, а вот разгибать…

И я решила заняться растяжкой и разминкой. Каждое утро, после умываний у ведра, я приходила на уже облюбованную полянку, длины моей привязи как раз хватало с избытком. Вспомнив свою активно-спортивную юность, я принималась за восстановление двигательного аппарата. Сначала разминала мышцы руками, делая массаж, а потом потихоньку пробовала делать разные упражнения. В первые дни было очень больно, часто до слёз, но я не прекращала занятий, делать-то всё равно нечего.

Дней через пять-шесть я уже занималась по два раза в день, утром и вечером, а днём массировала ногу. Через боль и слёзы дело пошло. Благодаря проснувшейся памяти, всплыло много информации о подобных травмах, всё это я когда-то читала, видела или слышала от других, а потом благополучно забыла. Вспомнилось, какие именно упражнения нужно делать, и как нас, девчонок, гоняли на лёгкой атлетике, а тренер Иван Владимирович говорил, что у меня есть шансы проявить себя в большом спорте.

Мой мозг оказался кладезем всяческих нужных и не очень знаний из различных наук и областей жизни. Иногда приходило такое, что я удивлялась, откуда знаю это? Для того чтобы что-либо вспомнить, надо было точно сформулировать в голове вопрос, расслабиться и закрыть глаза. И через какое-то время, когда быстро, когда не очень, всплывала нужная информация. Прямо не человеческая память, а гигантский банк данных. С одной стороны, это очень радовало, а с другой – настораживало.

Однажды когда я, сидя на траве, пыталась растягивать порванные мышцы и доставать руками пальцы ног, делая короткие наклоны, невдалеке медленно прошёл Нянь с вёдрами воды в руках. Он глянул на меня, одобрительно кивнул и слегка улыбнулся. Как сразу потеплело на душе! Может, мы всё же наладим наши добрые, хоть и молчаливые отношения.

Атаман же не переставал удивлять. Несмотря на свою агрессивно-хищную внешность, при виде меня он как-то расслаблялся, что ли, и посматривал иногда среди дня таким томным взглядом, прямо аки девица на предмет своих воздыханий. Если ночью поначалу он уходил на общую половину, то потом, закончив нюхательно-ласкательные сеансы, натягивал штаны и, обняв меня, засыпал.

«Всё, пропал мужик!» – подумала я, когда это случилось в первый раз. И вскоре убедилась в этом.

В один из дней с самого утра, а может и с ночи, зарядил дождь. Никто особо ничем не занимался: только ели, валялись да разговаривали. Я хорошо разбирала слова и уже чётко знала звуки их речи, но смысл сказанного был всё так же недоступен.

Сначала все что-то обсуждали, чертили на земляном полу какие-то схемы, похоже, планировали новый «гоп-стоп». Потом Мелкий начал Атамана вроде как просить о чём-то. Через несколько минут они уже все вместе, дружно, пытались на что-то уломать своего «босса». Совсем как детишки, наседающие на папочку в магазине: «Ну купи-и-и… Ну купи, купи-и-и машинку!» В ответ на заискивающе-умоляющие просьбы главарь хитро улыбнулся и кивнул. Мужики радостно загалдели.

Атаман вышел из хижины, набросив от дождя длинный тёмный плащ, и вскоре вернулся, держа в руках два больших бурдюка. Этой пьянки-гулянки я уже не испугалась. Статус в этой компании у меня уже был неприкосновенный. Как ни странно, но мне тоже налили. Сначала я хотела отказаться, но передумала. Выпивать я особенно никогда не любила, но тут решила поддержать компанию.

Штука оказалась забористая, чем-то смахивающая на текилу. Так как запивать, кроме воды, было нечем, а есть уже не хотелось, я сходила к небольшому мешку, в котором была крупная соль, и зачерпнула её в маленькую плошку. Потом взяла горсть плотных фиолетовых ягод из рядом стоящей корзины, их Нянь ещё вчера насобирал. На вкус эти ягодки были кисло-сладкими, не лимон, конечно, но пойдёт.

Усевшись на перевёрнутое деревянное ведро, как выпивоха со стажем, я насыпала соли на руку, лизнула и, сделав большой глоток, закинула в рот пару ягодок. Мужчины смотрели на сие действо во все глаза. Такого способа пития мои разбойнички точно не знали. Жестами я предложила сделать им то же самое и протянула соль сидевшему рядом Гоблину. Мой способ оценили! Всем понравилось, особенно Мелкому. Он подскочил ко мне и, прицокивая, начал что-то говорить, как всегда, возбуждённо размахивая руками. Я лишь пожимала плечами и улыбалась в ответ.

В результате нагрузились все моментально – выпивка-то была крепкая. У меня тоже шумело в голове. Глядя на этих мужчин, с которыми я жила уже третий месяц, я думала: «А ведь я прекрасно вписалась в их компанию. Внешне я такая же шрамированная, как и они, ношу их одежду, Атаман ко мне неровно дышит, да и Нянь, кстати, тоже, хотя и пытается это скрывать. Можно сказать, что «Анжелика – маркиза ангелов» из меня получилась».

Дождь не прекращался. Захотелось выйти и постоять немножко на свежем воздухе. Нянь уже спал, свернувшись калачиком, на своём тюфяке. Плешивый и Мелкий тоже вовсю храпели. И только Гоблин с Атаманом ещё сидели и о чём-то вполголоса переговаривались. Я тихонько вышла, а так как верёвку на короткую мне не меняли, то отошла от двери на несколько шагов так, чтобы меня не было видно в дверной проём, и подставила лицо падающим каплям.

Дождик был мелкий, и так стоять, чувствуя, как под влагой освежается разгорячённое лицо, было очень приятно. Не знаю, сколько времени я так простояла в полной нирване, только очнулась, когда сзади на плечи легли знакомые руки. Подойдя вплотную, Атаман обнял меня, погрузив лицо в мои волосы, и опять начал внюхиваться.

Стояла я спокойно и расслабленно, не обращая внимания ни на сильный запах алкоголя от него, ни на то, как он крепко, до боли, сжимал меня в объятьях. Сделав неуловимое движение, он подхватил меня на руки. «Уже и на руках носит… – я мысленно улыбнулась. – А приятно-то как!»

С кавалером мне всё-таки повезло. Он до сих пор не сделал ничего такого, что было бы грубо или противно, да и сам он как мужчина не был мне неприятен. Да, я его боялась, был повод убедиться, что бояться есть чего. Убить меня он мог голыми руками.

Развернувшись со мной на руках и направившись к хижине, мой любитель нюхать забыл одну вещь… Я была привязана. Каким образом верёвка зацепила его за ногу, я не видела, почувствовала только, что мы падаем. Рухнули мы знатно – всем весом. Но Атаман умудрился упасть так, что я оказалась сверху. Мы валялись на мокрой земле под дождём прямо возле входа. «Да-а-а, произвёл на девушку впечатление, ничего не скажешь!» – не выдержав комичности ситуации, я расхохоталась, а мой носильщик следом.

Смеялись мы долго, то ли от «красивого» падения, то ли от выпитого. Но было очень весело! Пока отмывались от грязи, совсем стемнело. Мужики дрыхли, и в избушке стоял стойкий аромат качественного перегара. А дальше мой нюхач опять меня удивил.

Уже лёжа за занавеской в моём углу, Атаман прижимался всем телом, нежно сжимая меня сильными руками. Он дышал мне в ухо и шею, когда я услышала слова, сорвавшиеся у него в страстном порыве. Слова были нежные, ласковые, голос хриплый с придыханием – до этого он ни разу ничего не говорил во время ночных визитов, всегда всё делал молча. Из этого шёпота одно слово выделялось, тем, что повторялось чаще других. Хоть я ничего и не понимала, но структуру языка чувствовала и отличала слова от фраз и предложений. Это слово мне понравилось, значение было загадочным, но звучало красиво. «Ота́ри… ота́ри… – потом другие эпитеты и опять: – ота́ри… ота́ри…»

«Что же это за «ота́ри» такое? – думалось мне. – Красивое слово, что-то ласковое, наверно, и приятное». Как ни странно, но под его голос и поглаживания я заснула.

А на следующий день мои лесные разбойники начали собираться. Процесс сборов повторился, как и в прошлый раз. Запаковав мешки, вычистив и наточив оружие, все собрались возле очага в живописный кружок. Похоже, главарь раздавал последние указания. Все внимательно слушали, изредка вставляя замечания. Прямо заседание «генштаба» перед наступлением, только карты боевых действий не хватает.

Они ушли на рассвете. Уже выходя из хижины, Атаман оглянулся на меня и усмехнулся. Было непонятно, что значила эта полуулыбка или полуусмешка. Всё-таки изуродованная часть лица делала его мимику сложной для понимания. Я просто улыбнулась в ответ. Он кивнул и ушёл. И опять мы с Нянем остались вдвоём.