День доспехов и т. д.

Прапорщик машинально проследовал за ним, откровенно сожалея о том, что ему не предоставили возможность как следует поговорить о тонкостях рыбной ловли хотя бы ещё немного, а потом подоспевший к ужину личный состав и вовсе вынудил закрыть эту тему и отложить собственные рассуждения до лучшей поры, когда и времени будет побольше, да и слушатель попадётся благодарный и терпеливый, готовый всецело воспринимать передаваемую информацию. Правда, в последнее время таковых не находилось и вовсе, а старожилам военного городка и тем немногим знакомым, которые поддерживали контакт с Желудковым-старшим, его поучительные россказни надоели, как минимум, несколько лет назад. Вот и мучился бедняга, не находя достойного собеседника и, как следствие, выхода скопившимся знаниям, откровенно по-детски радуясь редким слушателям рыбацких баек.

– Драган идёт, – сообщил Желудков старшему лейтенанту, кивнув в сторону плаца. – Что-то зачастил он к нам в гости в последнее время. Такое ощущение, что жить без солдатской столовой не может, – пожаловался прапорщик дежурному по части. – Сейчас начнёт сыпать ценные указания, петух гамбургский.

– Так, может быть, он порядок хочет навести? – спросил сталей у прапорщика.

– А как же! Порядок! – прошипел Желудков-старший. – Да после его визитов корвалол впору принимать.

– Нельзя так про начальство, тем более непосредственное, – съязвил старший лейтенант и, пока Драган не слышал, продолжил. – Он же отец вам родной. Заботится о вас, грешных.

– В гробу я видел такого отца, – не сдержался прапорщик. – Только и может, что закладывать всех без разбору. Его, наверное, всё детство били сверстники, но, как видно, не помогло.

Тут прапорщик вынужден был замолчать, потому что подполковник Драган ступил на крыльцо и мог бы услышать крамольную речь. И на самом деле подполковника Драгана, начальника тыла части, личный состав, мягко говоря, недолюбливал, особенно за его склонность докладывать обо всём командиру. В обиходе склонность ябедничать окрестили понятием закладывать, вот и получалось, что закладывал подполковник всех и вся по поводу и без, даже не разбираясь в нюансах.

– Ну, пойдем посмотрим, как приём пищи организован, – предложил подполковник и первым вошёл в столовую, попутно делая замечания:

– Ну вот, а стены здесь так и не отмыли, пол грязный. Я говорил уже, что надо заменить клеёнку на столе дежурного по части. А швабра что здесь делает? Так, почему в столовой шумно? Желудков, тебе надо не на свежем воздухе прохлаждаться, а находиться в столовой, следить за порядком, да и вообще быть на подхвате. А личный состав дежурный по части встретит, ведь это его прерогатива.

Сергей ещё какое-то время, во всяком случае, пока шёл ужин, лицезрел этих двух персонажей вместе: подполковника Драгана с его придирчивыми распоряжениями и его подчинённого прапорщика Желудкова-старшего с налившимися, как у быка на корриде, кровью глазами и позеленевшим от злости лицом, не смевшего перебить своего шефа и перечить ему. А когда ужин, наконец, закончился, подполковник исчез с глаз долой, предоставив шанс для успокоения всей дежурной службе, да и всему личному составу.

Потом закономерно состоялись вечерняя прогулка, вечерняя поверка по подразделениям, а также обязательные доклады дежурных по ротам и долгожданный отбой, поставивший жирную точку в конце суетливого дня. Проверка караула не принесла беспокойства, разве что пришлось прогуляться на самую дальнюю позицию. Но всё было нормально, и оставалось выдержать только ночное дежурство, когда смертельно хочется спать, а спать нельзя, не положено по уставу. Вот только молодой организм этого не приемлет, а потому переживает самый настоящий стресс, всерьёз не понимая, почему и за какие такие прегрешения его заставляют бодрствовать, всматриваясь во все глаза в непроглядную чёрную ночь со звёздным небом, раскинувшимся от горизонта и до горизонта.

Сергея во время дежурства бесило то обстоятельство, что комната дежурного по части со всем нехитрым инвентарём, мебелью, часами с кукушкой, железным сейфом с пистолетами и металлическими решётками на окнах напоминала самый обыкновенный аквариум, просматриваемый со всех сторон насквозь. Дело в том, что три стены этого грандиозного по замыслу сооружения, не считая четвёртой, глухой, имели шесть огромных окон, и кто бы ни находился внутри помещения, чувствовал себя как на подиуме, не имея ни малейшей возможности укрыться от любопытных глаз. Командира части, а вместе с ним и всех проверяющих это обстоятельство нисколько не смущало, а напротив, вполне устраивало, ведь они без напряжения и усилий могли наблюдать даже издалека за всеми действиями дежурного. Вот только дежурившим здесь офицерам это обстоятельство оптимизма не прибавляло, а напротив, заставляло нервничать, и проверяющие тут были ни при чём. Да и чёрт с ними, со всеми этими проверяющими, потому что устно высказанные и даже отражённые в рапорте замечания беды не несут и со временем забываются. Волновать могло и действительно волновало другое – это то, что дежуривший офицер в комнате дежурного по части был как на ладони для возможных злоумышленников, которые вдруг пожелали бы завладеть оружием, тем более, когда тут его целый сейф.

Чтобы не испытывать судьбу, старший лейтенант поставил стул вплотную к глухой стене и, выключив свет, уселся на него. Расположение в этом месте при погашенных лампах сделало его невидимым для посторонних глаз, зато местность вокруг дежурки вместе с опушкой леса, подступавшего к самым воротам части, просматривалась идеально. В общем, в случае грандиозного шухера или запланированного нападения был шанс не только уцелеть, но и оказать достойное сопротивление, основывающееся на опыте и профессионализме. Во всяком случае, если бы злоумышленники оказались дилетантами, то шанс уцелеть в условиях кромешной темноты, а заодно ухлопать нападавших увеличивался на порядок. О гневе вышестоящих чинов старший лейтенант как-то даже и не задумывался, справедливо полагая, что в случае вопросов, даст разумный ответ.