Человек в поисках смысла. Виктор Франкл. Кратко

Эта книга не ставит своей целью перечислить сухие факты и статистику ужасов концентрационных лагерей, о которых мир уже достаточно наслышан. Ее задача гораздо более интимная и сложная – описать личный опыт обычного заключенного, попытаться ответить на вопрос: как повседневная жизнь в лагере, со всеми ее мелкими и крупными мучениями, отражалась в душе среднего узника? Это история, рассказанная не с позиции стороннего наблюдателя, а изнутри, одним из тех, кому посчастливилось выжить. Большинство событий, описанных здесь, происходили не в огромных и известных лагерях, а в их малых филиалах, где условия зачастую были еще более нечеловеческими и где происходило реальное, методичное уничтожение людей трудом и голодом. Это рассказ не о героях и мучениках, чьи имена остались в истории, и не о «капо» – привилегированных заключенных, которые часто сотрудничали с администрацией и жили лучше, чем многие на воле, а о безымянной армии жертв, чья борьба за существование была лишена внешнего пафоса и сводилась к жестокой битве за кусок хлеба и за собственную жизнь, а также за жизнь близкого друга.

Психологический анализ жизни заключенного позволяет выделить три основные фазы его душевных реакций на лагерную жизнь: фаза прибытия (включающая шок); фаза глубокого погружения в лагерную рутину (характеризующаяся апатией); и фаза после освобождения (период деперсонализации, горечи и разочарования).

Фаза первая: прибытие и шок

Симптомом, характеризующим первую фазу, является шок. В некоторых случаях он мог наступить еще до формального попадания в лагерь, в момент ареста или во время транспортировки. Автор описывает свой собственный опыт: полторы тысячи человек ехали в поезде несколько дней и ночей. В каждом вагоне, предназначенном для перевозки скота, было набито по восемьдесят человек. Всем приходилось лежать на своем багаже, на тех немногих остатках личных вещей, которые им разрешили взять с собой – жалких крохах прошлой жизни. Вагоны были так набиты, что только через верхние части окон проникал серый предрассветный свет. Люди не знали, куда их везут. Все ожидали, что поезд направляется на какой-нибудь военный завод, где их будут использовать как принудительную рабочую силу. Они не знали, находятся ли они все еще в Силезии или уже пересекли границу Польши. Свисток паровоза звучал жутко, словно крик о помощи, посланный в сочувствии к несчастному грузу, который он вез в неминуемую погибель.

Затем поезд затормозил, явно приближаясь к главной станции. Внезапно из рядов тревожных пассажиров, которые по очереди заглядывали в щели, вырвался крик: «Там вывеска, Аушвиц!» Сердца людей замерли. Само это название уже тогда было синонимом невыразимого ужаса: газовые камеры, крематории, массовые убийства. Поезд медленно, почти нерешительно двигался дальше, словно желая как можно дольше избавить своих пассажиров от ужасного осознания реальности: они в Аушвице! Сквозь утренний туман стали проступать очертания огромного лагеря: бесконечные ряды колючей проволоки, сторожевые вышки, прожекторы и длинные колонны оборванных человеческих фигур, серых в серости утра, бредущих по прямым пустынным дорогам в неизвестном направлении под окрики конвоиров. Воображение, подстегиваемое страхом, рисовало виселицы с болтающимися на них людьми. Прибывшие были в ужасе, но, как ни парадоксально, это было даже к лучшему, потому что шаг за шагом им приходилось привыкать к ужасу огромному и непостижимому.

Поезд остановился. Тишину разорвали грубые команды. Двери вагонов распахнулись, и внутрь ворвались заключенные в полосатых робах. Их головы были обриты, но они выглядел на удивление сытыми. Они говорили на всех европейских языках и даже шутили, что казалось гротескным в данных обстоятельствах. У новоприбывших, подобно утопающим, хватающимся за соломинку, возникла надежда: «Эти люди выглядят неплохо, может быть, и нам повезет?». Позже выяснилось, что это была элита лагеря, специальный отряд, занимавшийся приемом транспортов и сортировкой награбленного имущества – золота, драгоценностей, валюты, которые затем отправлялись в Рейх или обменивались на шнапс у эсэсовцев.

По прибытии заключенные сталкивались с первым и самым страшным отбором – «селекцией». Офицер СС, высокий, элегантный, в безупречной форме, стоял перед колонной. Он принял небрежную позу, поддерживая правый локоть левой рукой. Его правая рука была поднята, и указательным пальцем он лениво, словно играя, указывал: направо или налево. Никто из прибывших не знал тогда рокового значения этого жеста, этого «пальцевого» суда. Женщины, дети и старики шли в одну сторону, мужчины – в другую. Автор, стараясь выглядеть бодрым и прямым, чтобы скрыть тяжелый рюкзак под пальто, прошел мимо офицера. Тот на секунду задумался, положил руки ему на плечи и медленно повернул направо.