Калининградские вампиры. Тайна артефакта
- -
- 100%
- +
Каким же образом книгу предполагалось читать?
– Переверни страницу, – попросила она и звучно ткнула скрюченным суховатым пальцем твердую обложку.
Я пожала плечами и снова распахнула книгу. На этот раз внутри обнаружилась бледная коробочка, точь-в-точь прилегающая к краю дыры. Тонкий узор извивался, имитируя буквы, но не походил ни на один знакомый мне алфавит.
– И что же там? – поторопила старушка. Будто сама не знала!
– Вы, наверное, ярмарочная фокусница? – догадалась я. – Тут какая-то уловка?
Хрупкая коробочка приятно шуршала в пальцах. Я сдвинула крышку и заглянула внутрь. Ветер взметнул волосы прямо в глаза и приоткрывшийся от удивления рот. Рядом пронеслась густая тень. Я выплюнула пряди, взмахнула головой, чтобы отбросить лишние на спину. И подскочила!
Пес перебрался ко мне и уткнулся носом в бедро. По позвоночнику пробежала неприятная дрожь – прежде мне не доводилось общаться с собаками, родители не держали домашних животных, а в съемной квартире запрещалось заводить четвероногих друзей.
Настойчивый взгляд зубастого создания вводил в оцепенение. Я поспешила отвести глаза и только сейчас заметила кулон, лежащий на мягкой подложке сливового цвета.
– Какой красивый, – произнесла я, старательно игнорируя собаку. – Серебро похоже на настоящее, но так тонко сплетено, будто кружево. А что за камень?
– Всего лишь селенит, – отмахнулась загадочная продавщица. – Но с примесью.
– Отчего продаете? Неприятные воспоминания?
Я не умела четко формулировать мысли, что очень мешало общаться с людьми. Но старушка все поняла, словно чувствовала эмоции.
– Подвеска напоминает мне о лучших годах жизни. – Она дотронулась тем же пальцем до желтоватого с перламутром камня. – Бурная была молодость. А теперь пора на покой. Хватит уже, набегалась. – Она притворно вздохнула и улыбнулась, морщинки на лице затанцевали, перестроились. – Некому передать. Так ведь помру, и выкинут. Сына поздно родила и давно не видела. Он и рос почти сам. Я все в разъездах. А потом – раз, и взрослый. Давно распрощались. Только мой Гарм всегда рядом, но и он уже стар. Вот и вышла на ярмарку. Думаю, кто заметит, того и будет. Ты только вместе с книгой бери. Кулон не снимай. А книгу на видном месте держи у окошка. Нравится ей на луну любоваться.
Мне бы сразу выкупить вещицу и отыскать подругу. Но последняя фраза напрягла. У старушки, похоже, маразм. Может, она вынесла из дома фамильную драгоценность и не понимала, что делала? Хотя…
– Поделочный камень в драгоценной оправе? – произнесла я вслух и покосилась на милого песика. – Необычно. Я люблю старые книги. Сохраню вашу вещь. Но, если кто из ваших родственников объявится, – тут же верну.
– Вот еще! – возмутилась старушка. – Некому!
Выхватила у меня из рук кулон, упаковала обратно, аккуратно вставила коробочку в прорезь, ловко завернула книгу в цветной газетный лист и перевязала бечевкой.
– А звать-то тебя как?
– Элис, – протянула я. – Алиса, точнее.
Мама и папа бурной фантазией не обладали и назвали меня так же, как многих других девчонок в округе. Только в школе со мной в одном классе училось семь Алис, а в академии я и вовсе сбилась со счета. Но еще лет в пятнадцать я начала представляться Элис, так что меня никто ни с кем не путал.
– А я Эдита. – Она впихнула сверток мне в руки, прикрыла ладонью, похлопала, задумавшись на долгое мгновение. – Кулон поможет тебе их распознать.
– Кого? – изумилась я. Хотя после заявления о любви фолианта к ночным пейзажам можно было ничему не удивляться. Но бабулька словно специально толкала меня к расспросам.
– В нашем роду их звали «бледная погань».
– Ага, – для чего-то кивнула я, будто поняла, о чем речь. О моли? – У нас вроде не водится.
– Ну, когда заведется, поздно будет, – рассудила старушка. – А там в книжице предписания есть. На всякий случай.
– Ага, – снова повторила я.
– Ого, – подпела Лиза, выпрыгнув из-за спины, и схватила меня за локоть. – Какой у тебя знакомец! Нечего тут торчать, все пропустишь! Идем!
Гарм рыкнул на нее, но под строгим взглядом тут же перелез обратно к старушке.
– Теперь-то куда?
Подруга тащила меня вглубь толпы. Я еле успевала перебирать ногами, чтобы не упасть, и крепко прижимала к груди обернутую газетой книгу.
– А деньги-то, деньги! – вспомнила я и затормозила. – Я не заплатила. Отпусти, Лизок!
– Ты там что-то купила? И на кой я тебя с собой взяла? Ожерелье выбирать мне не помогала, – принялась она загибать пальцы. – Себе красоту не присмотрела. Зато купила какой-то хлам! Больше глаз с тебя не спущу!
– Ну тебя, – промямлила я и развернулась в обратном направлении.
Палатки, люди, музыка – все смешалось. Казалось, даже столы перемещались и пританцовывали. На поляне все те же дикие пляски – энергичные, с деревянным оружием, с огненными поями [1].
– Обойдем? – предложила я, но нас тут же схватили за руки и затащили в круговорот событий.
Лизку в одну сторону, меня в другую! Интроверт внутри жалко скукожился, забился в самый дальний от безудержного веселья уголок и тихо выл в ожидании прекращения безобразия. Почему-то получать удовольствие от скачек аки молодая козочка в компании незнакомых людей я не научилась. Могла терпеть недолго и нечасто. Поэтому сжала зубы и уподобилась парнокопытной милашке. Главное – не потерять сверток.
Композиция закончилась общим громогласным «хэй!», и мне удалось сбежать, пока не зазвучала следующая зажигательная мелодия. Голова кружилась, но куст бересклета я нашла довольно быстро. Вот только ни старушки, ни ее небольшой лавочки, ни грозного Гарма под ним уже не было.
– Как же так?
– Что хоть ты там отхватила? – Лиза снова подскочила со спины.
– Книгу с секретом.
– Книгу?
– С секретом.
РадомирГде-то в Санкт-Петербурге
Мощные челюсти сомкнулись на моем предплечье, лязгнули по грубой коже байкерской куртки.
– А ну стой, поганец! – завопил хозяин огромной серой собаки.
И не подумаю. Так меня еще никто не называл!
Рванул руку в сторону и побежал, но зверь и не отцеплялся, рычал, истекал слюнями и смешно волочил задние лапы по брусчатке. Мужик в джинсах с кожаными вставками, водолазке до подбородка и объемном жилете, который скрывал под собой оружие, быстро приблизился и одним ловким движением прижал меня к кирпичной стене переулка. Мы оба были внушительной комплекции, но собака неоспоримо перевешивала силы на сторону противника.
– Прощайся с жизнью, – ехидно осклабился он, ловко выхватив из внутреннего кармана изогнутый нож кукри, и приставил его к моему горлу.
А вот это уже слишком! Шаблонно! И зря он так!
Я дернулся в сторону от лезвия и ткнул гада в подмышку, одновременно подныривая под локоть. Шею защипало – задел! Собака отцепилась от руки, но приготовилась ухватить за стратегически важное место! Я отпрыгнул и инстинктивно прикрылся. Мужик завалился на бок, но тут же выпрямился и снова развернулся ко мне.
Разговаривать с маньяками и прочими неадекватными личностями чаще всего бесполезно. Болтовня лишь помогает выиграть время для маневра. Но, раз уж он предупредил меня о скорой кончине, я посчитал нужным все же заметить:
– Убери собаку. Она красотка. Не хочу ей навредить.
– Это жалость? – Мужик удивленно вскинул брови. – Или ты не брезгуешь и употребляешь таких «красоток» на десерт?
Чего? Совсем псих? Но вслух такое говорить нельзя – только злить. Впрочем, диалог – это уже хорошо. Без разговоров он мог бы расправиться со мной в один миг, когда прижал к стене. Застать себя врасплох во второй раз я не позволю.
– Я непривередлив, – бросил я с усмешкой, одновременно оценивая выход из переулка. – Но тебе, кажется, все равно, к кому цепляться?
Если побегу, псина вмиг нагонит, а плотная куртка защищает не все тело целиком. Давно пора заказать себе специальный костюм. Но кто же знал, что именно сегодня я не смогу пройти мимо придурка, угрожающего компании девиц оружием! Надо было вызвать полицию, но требовались немедленные активные действия. И я ввязался в драку, перетекшую в преследование. Девушки с визгом разбежались, одна даже не испугалась и поблагодарила за помощь, передернув не по погоде открытыми плечиками. А мне достался этот сумасшедший.
– Э нет, – вернул в реальность его голос. – Только к таким, как ты и та зубастенькая, которую ты прикрыл.
– Зубастенькая? – Я невольно покосился на собаку и окончательно потерял нить бессмысленного разговора. Осторожно попятился к противоположному выходу из переулка, так, чтобы животное не среагировало на резкие движения.
– Город под надежной защитой, – рыкнул противник, а я заметил у него на лбу и щеке несколько шрамов. – Так и передам твоим приятелям.
Он сделал резкий выпад с подсечкой, но я отпрянул. А в следующую секунду у него в руках появился маленький арбалет размером с ладонь и в меня полетела стрела не больше десяти сантиметров длиной. Наконечник блеснул в лучах заходящего солнца и впился мне под ключицу.
– Твою ж-ж-ж! – рявкнул я и, не задумываясь, выдернул снаряд.
Боль сперва ослепила, но я усиленно заморгал, и картинка прояснилась. Со стороны проспекта послышался вой сирен. Но этот гад не отреагировал, подошел вплотную и выплюнул прямо в лицо:
– Сдохни в муках, поганец! – А потом он что-то рассмотрел в моих глазах, будто сам себе не поверил, скривился и оценил меня еще раз. – Ты! Да ты не из этих, что ли? Или новый морок?
Он ткнул меня краем арбалета, как тычут в несвежий батон. А я размахнулся и вмазал ему в нос со здоровой руки.
А нечего отвлекаться! Решил мочить – мочи до конца!
Пока он ругался и шипел, как ошпаренный гусь, я буквально вывалился на проспект и помчался, не разбирая дороги. В людном месте больше шансов отбиться от собаки. Я бежал без оглядки, но живо представлял, что клыкастая пасть так и норовит вцепиться мне в пятую точку.
И лишь оказавшись на любимой крыше с видом на Исаакиевский собор, я перевел дыхание. Сверху все казалось иным.
Сентябрьский закат окропил треугольные шапки соседних домов, будто свекольный сок разлился по гигантской барной стойке. В родном Петербурге я облазил все открытые крыши. Но на эту приходил чаще всего. Жизнь казалась настолько скучной, что лишь созерцание монументальных построек с необычных ракурсов вносило разнообразие в серую повседневность. Только не сегодня…
Я достал из внутреннего кармана куртки небольшую потертую книгу – единственное, что осталось от матери, – положил на колени и раскрыл на месте плетеной закладки. Сколько бы ни вчитывался в округлый почерк – смысл уловить не получалось. Строчки обрывались будто на середине фраз. Как если бы книжицу распилили пополам. Рецепты казались смешными фантазиями, рисунки – путаными закорючками.
Но эта вещь всегда возвращала в безмятежность. Страницы шелестели на ветру, как если бы кто-то невидимый глазу без всякого ритма задевал хай-хэт [2] на барабанной установке вселенной. Думать, что сильный и мудрый разум управляет этим миром, мне нравилось больше, чем полагать, что существование сводится к обеду для земляных червей. Неосязаемые струны постоянно вибрировали в воздухе и соединяли события и судьбы причудливыми узорами. Чьи угодно, но только не мои. Я всегда находился вне системы. Точнее, все складывалось легко и просто, будто у меня на руках лежали все возможные читы. Но такая игра не приносила удовольствия.
Только не сегодня…
Я захлопнул книгу. Вытащил из того же кармана свежий конверт с недавно полученным письмом, вздохнул. Решил ехать по адресу отправителя как можно скорее. Кто бы его ни прислал. Я не нуждался в деньгах или недвижимости, поэтому само наследство меня интересовало мало. Но женщина, бросившая меня еще ребенком, будоражила душу и мысли. Ведь ее лицо давно расплылось в тумане прошедших лет.
Лишь теперь я вспомнил о ране под ключицей. На мне всегда заживало как на собаке. Срочно ехать в больницу? Ну уж нет.
Только не сегодня.
Глава 2. Паб «Алхимия»
ЭлисЛаборатория в академии
Любимая лаборатория на кафедре биохимии в понедельник встретила привычной тишиной. Мне выделили для собственных исследований отдельное помещение с двумя рядами столов и современной техникой. Уж не знаю, по какой причине Руслан Игоревич, мой научный руководитель, так ухватился за тему именно моей диссертации. Но некоторые аспиранты трудились по двое и даже по четверо в тесных комнатушках с одним окном. У меня же имелось целых два! Окна.
Ящик с помидорами неохотно пролез в дверь, зацепив по пути косяк. Банки с вываренной дома томатной пастой мелодично звякнули друг о друга. Я недовольно засопела – будь рядом кто-то из группы, помогли бы придержать дверь или подхватили бы тару! – но по сравнению с собственной лабораторией это мелочь. А с ящиком я и сама справлюсь.
– Обязательно! – пообещала румяным плодам, которые ждала экзекуция.
Я изучала биохимические реакции как в растительных клетках, так и в животных. И искала ферменты, чтобы окружить искусственный гемоглобин необходимыми оболочками. Безопасный заменитель крови – прорыв для медицины, ведь над рабочими составами бились многие поколения. А там, глядишь, и Нобелевскую премию выпишут! Карлу Ландштейнеру, разделившему кровь на группы, дали ее аж через тридцать лет после открытия.
Я нацелилась на успех и трудилась над кандидатской сутками напролет. Ведь даже во сне мне виделись новые идеи. И я пока понятия не имела, при чем тут помидоры и красный пигмент, но верила, что осознания посещали мой разум не просто так. В конце прошлого учебного года я засыпала на паре по микробиологии и перед внутренним взором возникло ведро с глянцевыми плодами и пряная бесконечная теплица, закольцованная во времени и пространстве. Неведомый голос сообщил: «Обрати внимание на ликопин. Он обеспечивает защиту ДНК, что предотвращает онкогенез. А в растениях и фотосинтетических бактериях ликопин появляется в виде трансизомера». Глаза открылись сами собой, сбившееся дыхание застряло в горле. Дрожащие пальцы уже вбивали в заметки на телефоне слова, значение которых я разобрала не сразу.
Кто шептал мне? Бог или дьявол? Ангел-хранитель или коллективное бессознательное? Космический разум или поехавшая крыша?
Не важно! В конце концов, даже Дмитрий Иванович Менделеев увидел свою периодическую таблицу во сне. Так кто я такая, чтобы пренебрегать бесценным источником информации?
На следующее утро я ринулась заказывать семена в интернет-магазине популярного агрохолдинга. И каково было мое удивление, когда выяснилось, что миру известны сотни сортов и расцветок такого простого овоща. Прежде я видела лишь красные и желтые плоды. В мировой селекции развлекались куда серьезнее. Мне пришлось познакомиться с огромным количеством коллекционеров сортов томатов редких окрасов, закупиться еще большим количеством пакетиков с посевным материалом и снять теплицу на окраине города.
Так я превратилась из простой аспирантки в увлеченную огородницу. А соотношение пигментов, сахаров и прочих минералов тщательно измеряла и регулярно заносила в таблицы. Кто бы ни нашептал мне направление в работе, он точно знал, что иногда молекулы сворачивались кольцом и подтягивали другие микроэлементы. И с этим стоило разобраться!
Химичок шебаршился в клетке на подоконнике.
– Привет, малыш. – Я просунула между прутьями небольшую помидорку черри. – Скоро надрессирую тебя и навсегда выпущу из клетки, будешь мне помогать.
Звереныш ловко подхватил плод маленькими лапками и с удовольствием прокусил плотную шкурку. А я принялась орудовать ножом, срезая тонкие ломтики, чтобы отправить под микроскоп. Собиралась проверить влияние микроорганизмов на процесс ферментации. Но не успела даже включить экран и отобрать колонии, как в дверь без стука влетел Руслан Игоревич. Его русые волосы лежали небрежно, будто обласканные осенним ветром. А вечная ухмылка придавала доктору химических наук вид заправского хулигана. Мне часто казалось, что ученая степень у него такая же липовая, как и выражение лица, никогда не соответствующее ситуации.
– Уже на месте? – бросил он с порога и, даже не обернувшись в мою сторону, прошел вглубь лаборатории, где в холодильном шкафу с прозрачными дверцами стояли образцы.
– А то. Я тут почти живу, – буркнула я себе под нос. Не то чтобы я была недовольна самим этим фактом, но вламываться как ураган в рабочее пространство чревато. Я могла промахнуться мимо пробирки или обрезаться!
– А где тот, что две недели назад свернулся оболочкой? – уточнил руководитель. – Я как раз думал над вашей работой. Проблема всегда была в том, чтобы не допускать болтаться гемоглобин в свободном виде! Нужны аналоги живых эритроцитов. На субботу готовлю интереснейшую лекцию. Хочу посмотреть ваш образец.
– Ваши мысли сумбурно перескакивают с одного на другое, – нагло заметила я, чего раньше со мной не случалось. – Но я поняла, о чем вы. Повлиял какой-то фермент. Только я не нашла, откуда он взялся, да и закономерность еще не выявила.
Я переместилась к полкам и сняла с одной из них чашку Петри под номером пятнадцать двадцать два. Удачные образцы помнила наизусть. И тщательно отслеживала сроки хранения.
– Вот.
Преподаватель хищно сверкнул медовыми глазами и даже облизнулся.
– Помидорчик, Руслан Игоревич? – для чего-то ляпнула я.
Он не отреагировал, лишь опасно вздохнул и ослабил галстук.
– Вы не завтракали? – предприняла я вторую попытку достучаться. – Говорю, кушать хотите? Сейчас салатик нарублю.
Я метнула взгляд на полку с лабораторной посудой, проворно подставила табурет, чтобы дотянуться до крупного тигля – больше похожего на миску, – который стоял на самом верху, ведь практически не использовался.
– А-а-а, – то ли протянул, то ли простонал Руслан Игоревич и обхватил меня за колени. – Так надежнее, – сбивчиво пояснил он.
– А? – теперь затупила я.
– Напомните, Ясина, что вы там ищете?
Я с победной улыбкой продемонстрировала ему тигель и слезла вниз. Его руки молниеносно спрятались за спину, будто он так и стоял все время и только что не случилось нечто странное.
Для любимого научного руководителя выбрала самые невзрачные помидоры. Точнее, те, что было не жалко, ведь с остальными собиралась сегодня работать. И с шальной ухмылкой принялась рубить их крупными дольками. Руслан Игоревич безмолвно наблюдал за моими действиями. Он сложил руки на груди, отчего халат, без которого вход в лабораторию строго воспрещен, грозил треснуть по швам, натянувшись на крепких бицепсах.
Так, о чем это я?
– Ага, – ляпнула я невпопад, заставив преподавателя наклониться над посудой. – Салатик. Натрий-хлор найду, а вот масла нет. Наверное, стоит принести? А может, нам липидную оболочку для гемоглобина соорудить?
– Прямо сейчас? – скептически поинтересовался Руслан Игоревич, явно не оценивший моей гениальной идеи.
– Сейчас салат! – отрезала я. Он серьезно или шутки такие несмешные? Надо ведь все продумать, расписать формулы и сообразить технологию!
Я вручила ему тигель и полезла в тумбу за одноразовыми вилками, припасенными на случай обеда в лаборатории.
– Кушайте-кушайте, – подбодрила руководителя. – Свеженькие! Собирала накануне.
– А-а-а, – снова проблеял он. – А-а-аппетитно.
Уголок его рта нервно дернулся, ноздри втянули густой аромат вкуснейших томатов, выращенных моими изящными заботливыми ручками. Но голова доктора химических наук повернулась в сторону лабораторного стола, куда он аккуратно пристроил тигель.
– Образец важнее, – придумал он оправдание. – Работайте, Ясина.
И к чему мне эти отмазки? Образец никуда не денется. Так бы и сказал, что стесняется утонуть в органолептическом наслаждении при аспирантке.
– Вот и съем сама. Знаете, сколько в этом сорте ликопина? О-го-го сколько! И вся эта живая польза мне.
И что на меня нашло? Ведь обычно молчала. И ляпнула-то совершенно не то, о чем думала! Но сегодня руководитель окончательно перестал казаться гением науки и сполз до моего уровня, как тот тигель с верхней полки.
Руслан Игоревич устроился с чашкой Петри около микроскопа за соседним столом, буквально спрятался за перегородку и занимался своими изысканиями. Я же вернулась к плану исследований.
* * *Неделя прошла плодотворно, но очень уж быстро. Для меня дни сливались в одно сплошное пятно, где я разглядывала под электронным микроскопом результат очередного эксперимента и не понимала, что повлияло на результат, столь разительно отличающийся от предыдущих десяти. Оттого моделировала в воображении этапы преобразований снова и снова. Засыпала с мыслью о работе в надежде на новое озарение. А с утра мчалась в лабораторию, чтобы добиться многократного повторения скручивания молекул.
Но вечер пятницы менял ориентиры. И, несмотря на то что по субботам Руслан Игоревич читал нашей группе аспирантов увлекательные лекции, мысли о проекте я откладывала до понедельника. Без качественного отдыха грозило любимое всеми психологами, на которых я подписалась в соцсетях, выгорание!
Так что мы с Лизой в обязательном порядке посещали музей, театр, букинистический магазин или библиотеку, а затем ужинали в любимом пабе «Алхимия» недалеко от биохимического корпуса академии. Иногда гуляли по мощеным улочкам города, когда всюду загорались фонари с матовыми стеклами. А в другой раз подруга тащила меня на тематическую вечеринку в каком-нибудь необычном месте. Такие развлечения я искренне недолюбливала, но за компанию участвовала.
Так и сегодня, только я успела переодеться в платье после насыщенного дня в лаборатории, как подруга надела серьги и ожерелье – комплект, купленный на ярмарке, – сунула ноги в низкие сапожки на плоском ходу и поторопила меня на выход. Вот уже несколько лет мы с ней снимали на двоих однушку рядом с академией. Я подрабатывала по вечерам в медицинской лаборатории аналитиком два раза в неделю. Лиза трудилась в центре метрологии и пока не планировала поступать в аспирантуру. Подруге хотелось путешествий и приключений.
Вечеринки не намечалось, чему я тихо радовалась про себя, но короткие шорты и легкая куртка Лизы свидетельствовали о ее приподнятом настроении. Книжным магазином дело не кончится!
– А ты чего не носишь свой секретный кулон? – вдруг вспомнила она, когда мы бодро вышагивали по набережной, утопающей в оранжевых лучах заката, будто в стакане апельсинового сока.
– Не покидает ощущение, что я чем-то обязана той старушке, – пожала я плечами. – Не заплатила ни копейки. Все равно что украла.
– Ну так и радуйся, – махнула рукой Лиза. – Деньги остались на что-то нужное! А секреты не продаются. – Она подмигнула и потащила меня на знакомую узкую улочку чуть ли не вприпрыжку.
– Нет же, – буркнула я. – Расплата придет. Только неожиданно. Лучше бы деньгами отдала.
– О-о-о, какие жеребчики! – восторженно пропела Лиза, увидев целый ряд разномастных мотоциклов около нашего места для пятничного ужина. Она ошалело захохотала и, хищно оскалившись, проскользнула в дверь – так ей не терпелось рассмотреть обладателей двухколесных монстров.
РадомирКалининград
Впереди целый мир. Огромный, бескрайний. Только дурак мог всерьез считать, что есть какие-то границы. Я же парил, словно гигантский ястреб, – мчался на любимом железном коне по пустым дорогам ночного города. Прощался с уютными улицами и старыми двориками, вычурными фонтанами и помпезной лепниной на колоннах облупленных зданий.
Только стены и камни на мостовых – они шептались со мной. Понимали с полуслова. С людьми так не получалось. Суетливые, мелочные, нервозные – люди постоянно гнались за временем, которое сгорало, рассыпаясь пеплом. И я не обвинял никого в малодушии, лишь сознавал собственную инаковость во взглядах и чувствах.
Иногда мне чудилось, что сердце замерло, неспособное биться в унисон хоть с чьим-то. Ни дерзкая блудница, ни заумная скромница не трогали в душе ни единой струны. Зато я мог часами отдаваться музыке или быстрой езде – все лучше, чем скучные любовницы.
В наушниках дребезжал гитарными аккордами любимый рок популярных исполнителей прошлого века. Я добавил газа. Двигатель взревел, верный друг дернулся. Я отправил в ночь довольный рык. Предстояла увлекательная дорога из Северной столицы моей родины в Калининград. Я не бывал там прежде, но само название вызывало внутри необъяснимый трепет. Поддавшись порыву, я решил разнообразить скучное существование.
Я не знал, увижу ли мать. Встречу ли по пути кого-то еще? Но тот вечер что-то изменил, будто невидимый крючок в ткацкой машине мироздания наконец зацепил и мою нить. Рана затянулась ожидаемо быстро, мне даже не пришлось ее обрабатывать – заклеил пластырем. А через пару дней содрал зудящую нашлепку и оставил как есть.
Когда въехал в ночной Псков, катался по улицам старинного города, рассматривал крепостные стены. Я никуда не торопился, а с утра устроился в гостинице на «ночлег». Пару раз звонил телефон. Я никогда не отключал звук, всегда оставался на связи. Светлана – личный бухгалтер – требовала некоторых уточнений по моим делам.