- -
- 100%
- +
Зимой в связи с трудностью переходов племена редко ведут большие войны. Поэтому мы посчитали это время наиболее благоприятным для попыток установить мирные отношения.
В один прекрасный день мы встретили небольшой отряд тлапалликов, и когда он устроился на привал, расстреляли из-за деревьев всех воинов. Мы не понесли никаких потерь и освободили нескольких пленных женщин, которые тут же с проклятьями набросились на мертвые тела врагов и наверняка изуродовали бы их, не вмешайся мы. Правда, Мерлин велел нам отрезать головы убитым и взять с собой.
Эта встреча оказалась счастливой для нас, ибо освобожденные женщины были из Народа Холмов, родного племени Хайонваты, и некоторые из них помнили его мать, Тиохеро. Посему они охотно проводили нас к своим сородичам, сэкономив нам два дня пути. Подружившись с этим народом, мы стали на время частью племени и зазимовали в надежных бревенчатых строениях в деревне, окруженной прочным частоколом – пусть и не столь надежным, как тлапалланские ограждения.
Каждый день мы обучали наших друзей стрельбе из лука, и сии рослые обитатели лесов сделались искусными лучниками, что благоприятно сказалось на их занятиях охотой и повысило вероятность выживания в жестокой борьбе с Природой и многочисленными врагами, постоянно досаждавшими племени.
По мере приближения весны Мерлин становился все более замкнутым и склонным к уединению.
Старец прокоптил и сохранил головы убитых тлапалликов и теперь ночами изучал звезды, а при свете дня занимался чем-то в отведенном ему для личного пользования доме, откуда временами доносились разнообразные скверные запахи, валил удушливый дым и вылетали снопы разноцветных искр.
Мерлин часто беседовал с Хайонватой и вождем племени: знакомился с местными легендами, суевериями и страхами – и вынашивал какие-то планы.
Мы всем сердцем привязались к Народу Холмов и почувствовали на себе сначала его глубокую почтительность, а позже – приветливость и веселость, хотя с природной свирепостью, проявляющейся в бою} познакомиться еще не успели.
Однажды ранней весной мы решили, что время это сделать настало. Мужчины принялись раскрашивать тела для войны. Подростки и юноши следовали примеру взрослых, и предводители разных кланов слали из других селений в главную деревню онондагов вести о том, что народ готов к войне.
Но Мерлин воспрепятствовал этим планам, и вскоре после продолжительного тайного совещания, на которое из нас был допущен старец, из деревни вышел отряд воинов – хорошо вооруженных, но без боевой раскраски – и направился к ближайшему селению исконных врагов.
В числе онондагов находился и я с десятью вооруженными римлянами.
Через несколько дней пути мы с великими предосторожностями приблизились к самой крупной деревне Обладателей Кремня. Остановившись достаточно далеко от нее, чтобы не обнаружить свое присутствие, мы содрали кору с большой березы и смастерили из нее рупор, в длину превышающий рост человека. Затем в сумерках мы прокрались к самому краю расчищенного пространства, посреди которого лежала деревня, закрепили рупор на треноге и ждали наступления полной темноты.
Когда на поляну спустилась густая тьма, двое самых проворных среди нас юношей схватили четыре прокопченные головы тлапалликов за длинные волосы и стремительно бросились в сторону деревни. Там они швырнули через частокол эти головы, каждая из которых самым жутким образом ухмылялась сморщенными усохшими губами, и бесшумно вернулись назад.
Сразу вслед за этим из деревни донесся тревожный ропот, который перерос в громкий гул, когда взревела в ночи наша труба.
– Ганеагаоно! – загремел голос Хайонваты, похожий на рык некоего неземного чудовища. – Обладатели Кремня! Я Каменный Великан! Внемлите моим словам. Долго спал я среди холмов, пока не понадобился своему народу. Я ваш Друг!
Летающие Головы собираются в лесах и горах, дабы истребить некогда могущественный народ Онгайев. Тарон и Ниспосылатель Снов попросили меня восстать ото сна и разогнать врагов, словно ворон с ваших кукурузных полей. Но с таким множеством мне одному не справиться!
Ганеагаоно! Продолжайте слушать. Я восстал среди их болтливого совета. И, сломав свои зубы о мои каменные конечности, враги бежали прочь. Они сходятся вместе, дабы пожрать вас, племя за племенем, поодиночке – ибо могучего народа Онгайев, способного отразить их нападение, больше не существует.
Обладатели Кремня! Внемлите! Взгляните на эти Летающие Головы: я поразил врагов, которые явились сюда выслеживать вашу слабость и подслушивать на ваших крышах, как вы замышляете убийство собственных братьев! С восходом солнца пошлите своих гонцов с поясами мира к Народу Холмов. Назначьте день мирного совета. Я предупрежу и другие племена. Все их вы встретите у онондагов!
Оглушительный рев смолк. Мерлин дал мне в руки длинную трубу и поднес тлеющий уголек к верхнему ее концу, откуда мгновенно извергнулся мощный фонтан искр. Широкими шагами я выступил из-за деревьев – стон ужаса, подобный стону ветра среди голых ветвей, пронесся над собравшейся у частокола толпой, – и из трубы высоко в воздух выстрелил огненный шар, бросая на меня кроваво-красные отблески.
Сильные мужчины жалобно заскулили в благоговейном страхе. Облаченный в полные боевые доспехи и имеющий значительно больше шести футов роста, в неверном сем освещении я, должно быть, казался гораздо выше обычного смертного.
Несколько мгновений я стоял под дождем огненных искр, а затем отдал полный римский салют, повернулся, когда труба выплюнула струю зеленого пламени – ив сем призрачном освещении медленно удалился обратно в лес.
Огненную трубу мы тут же загасили.
В порыве радости Мерлин обнял меня.
– Прекрасно! Прекрасно! – бормотал он. – Слышишь эти вопли ужаса? Ах, если бы и с другими племенами все получилось так же удачно!
Хайонвата уже раздавал краткие приказы и, ведомые им, мы вернулись назад в наше лесное селение.
Одна за другой вернулись и другие экспедиции. Все они оказались успешными. Остальные четыре племени тоже были объяты паникой, и с восходом солнца в деревне онондагов появились гонцы от предупрежденных нами Обладателей Кремня. Чуть позже пришли посланники от Народа Великих Холмов, а еще позже – курьеры от Народа Гранита и Народа Грязных Земель. Онондаги же, заранее хорошо подготовленные, встретили сих запыхавшихся вестников мира с великолепно разыгранным ужасом от ночного посещения, якобы имевшего место и у них. Назад поспешили гонцы с извещением о дне тайного совета – и менее чем через неделю все племена встретились у озера, владеть которым хотели все, и окрестности которого являлись театром военных действий со времени раскола онгайского народа.
И там встретились они, великое множество людей – и бесчисленные столбы дыма поднялись на склонах близлежащих холмов; встретились, испытывая взаимный страх перед воображаемым недругом, хотя единственного реального и опасного врага им оказалось недостаточно для объединения в один народ.
Мы, римляне, в полном военном снаряжении выступили из укрытия во главе с Мерлином в парадных одеяниях и найденном в море величественном головном уборе, длинные зеленые перья которого низко свисали вдоль спины старца.
При виде этого зрелища тревожный ропот пробежал по толпе перед нами. Однако, несмотря на испуг, вызванный лязгом нашего оружия (ибо с первого взгляда нас, должно быть, действительно можно было принять за истинных сынов скалистых гор), краснокожие быстро совладали с собой и обрели обычное свое величье и достоинство – ведь люди эти гордятся своим умением хранить самообладание даже в тех случаях, когда испытывают сильнейшие физические страдания.
И вот, лица краснокожих сделались совершенно бесстрастны, и ничто в их выражении не говорило о страхе или хотя бы изумлении, испытанном при нашем неожиданном появлении. Но руки, нервно стиснутые на рукоятках топоров и ножей, и мрачные взгляды ясно говорили о том, что внимание сей толпы таит в себе опасность и прекрасная долина Тендары может стать полем боя еще раз.
Мы направились к племени онондагов и остановились в пятидесяти шагах от него. Вперед выступил Мерлин, а навстречу ему вышел Хайонвата с длинной украшенной перьями трубкой – разожженной и дымящейся.
Они начали исполнять торжественный ритуал, в продолжение которого мы чувствовали, как множество устремленных на нас проницательных глаз постепенно распознает в нас существ гораздо более земных, нежели показалось с первого взгляда.
Всех нас объяла тревога. Наконец Мерлин громко заговорил:
– Люди Онгайев! Прикажите вашим женщинам потушить бивачные костры!
Краснокожие непонимающе смотрели на старца, и он повторил:
– Сейчас же. До последнего уголька.
Несколько подростков выбрались из толпы и поспешили на берег озера. Многочисленные струи дыма рассеялись и исчезли.
– Подобно тому как вы на земле загасили множество разрозненных костров, каждый из которых разведен отдельной семьей из некогда могущественного народа Онгайев, так я, великий Тареньявагон, загашу Великий Огонь. Смотрите!
Он воздел руки к небу, и стон скорби пронесся над толпой. На край солнца наползала черная тень!
Прежде, чем страх краснокожих обернулся в желание убить нас во спасение светила, Мерлин возвысил голос:
– Народ Онгайев! Я вижу перед собой множество людей. Все они глядят друг на друга с ненавистью и подозрением. Однако все они – братья. У них одинаковый цвет кожи и одинаковое разделение на кланы и сообщества. Они говорят на одном языке, любят одинаковую пищу и играют в одинаковые игры. Эти люди – братья!
Сыны мои! Могут ли братья убивать друг друга, когда горит над их головами крыша дома, подожженная вражеским факелом? Могут ли враждовать братья, когда их отец, мать и маленькие дети захвачены в плен или уже страдают под кнутом безжалостных поработителей?
Слушайте дальше, сыны мои.
За дверью каждого жилища подстерегает вас враг, более коварный, чем древесная кошка, более яростный, чем медведь, и более опасный, чем стая голодных волков. В одиночестве человек беспомощен: отдельное племя может отразить нападение и бежать прочь. Но если все братья объединятся, они смогут отогнать врага далеко от своих дверей!
К этому времени черная тень застила почти все солнце, за исключением тонкой дуги. Однако никто не роптал и не пытался бежать.
– Народ Гранита! Народы Великих Холмов и Грязных Земель! Оглянитесь вокруг! Обладатели Кремня, внемлите! Врагами вашими являются не Летающие Головы и не собравшиеся здесь племена. Рядом с каждым из вас стоит брат, готовый сражаться за вас и прикрывать вас в бою. Он поможет вам и встанет на вашу защиту, если вы ответите ему тем же. Отбросьте же прочь прежние черные мысли, и пусть растворятся они в окутавшей нас сейчас тьме!
Солнце уже исчезло полностью.
– Пусть одна тьма поглотит другую. Пожмите руку соседу и во всеуслышание назовите его братом.
Наступил самый тревожный момент. В распоряжении Мерлина оставались считанные секунды для завершения тщательно продуманного плана, который сейчас находился на грани срыва, ибо краснокожие продолжали стоять неподвижно, настороженно глядя друг на друга. Все должно было окончиться до появления солнца – в противном случае люди поняли бы, что угасание светила является всего лишь природным небесным феноменом.
Наконец престарелый немощный вождь нудаваонов проковылял к столь же древнему вождю онондагов и взял его за руку.
Толпа взревела, и волны братания начали быстро распространяться по ней. Сигнальная раковина Хайонваты перекрыла шум многих голосов, и Мерлин заговорил снова:
– Дети мои! Не забывайте сегодняшних ваших чувств. Старые печали и обиды, не залеченные временем, еще вернутся к вам, и новые разногласия возникнут среди вас. Пренебрегите ими или разрешите с помощью членов совета. У вас один могущественный враг. Тлапаллан!
Оглушительный яростный вопль прервал старца. Бледный и взволнованный, он ждал восстановления порядка, считая оставшиеся в его распоряжении секунды.
– Продолжайте слушать, дети мои! Почитайте стариков, не оставляйте их больше в лесах на съедение диким зверям. Опекайте их, как своих детей. Разве вы не лучше майя, которые видят в старом человеке лишь тело, предназначенное для мучительной смерти во славу кровавого божества?
Будьте добры друг к другу и беспощадны к единственному вашему врагу. Так обретете вы мир и возвеличитесь. Так образуете вы союз, в котором познаете власть и силу – и объединившись, посадите дерево с четырьмя корнями, ветви которого простираются на север, юг, восток и запад. И будете вы отдыхать в покое и дружбе под сенью сего дерева, если только врагам вашим не удастся срубить его!
В тени ветвей его, в сей долине должны вы возвести священный Длинный Дом, в котором все сможете жить. И будет возвышаться над Домом могучее дерево Союза – символ вашего единства и вечный ваш Страж!
Я зажигаю новый огонь для вашего очага.
Старец выбил из церемониальной трубки раскаленный уголек на землю. Раздалось шипение, и по траве побежала алая змейка огня, поднялось облако белого дыма, что-то грохнуло наподобие громового раската, и в нескольких футах от центра открытого пространства, где стояли провидец и трубач, взметнулись вверх языки красного пламени.
И в этот самый миг из темноты выглянул яркий край солнца!
– Зажгите факелы и возвращайтесь в свои вейк-ваумы – и почитайте отныне это место за Место Костра Совета. И зовитесь с этих пор не онгайями, но ходеносауни, Людьми Длинного Дома.
Я все сказал.
Мерлин вернулся к нашему отряду. Слаженным строем мы отошли к укрытию, заранее построенному для нас дружелюбными онондагами, и успели заметить, как люди с факелами, полосками ткани и тростинками тесной стеной обступают священный костер, защищая его от ветра.
Однако не подумай, что после речи старца все накопленные с годами недобрые чувства исчезли в один день.
Но речь эта положила начало долгому совету, на котором звучали и взаимные обвинения, и горькие упреки – но всегда, не давая этим стычкам перерасти в серьезные конфликты, в разговор вмешивался Мерлин, и спор угасал прежде, чем его участники успевали понять, каким образом все трудности становились столь легко разрешимыми.
Совет длился четыре дня. Формально Мерлин был причислен к Народу Кремня и занимал высокое место на советах племени. Хайонвате тоже пожаловали звание Роянека (члена совета) и, пожелай я, меня тоже удостоили бы высоким чином.
Но я не нуждался в варварском низкопоклонстве, и, конечно, Мерлин принимал знаки лести против своей воли – из боязни, что в противном случае расстроятся его плевы весеннего похода. Ибо старец страстно мечтал отправиться на юго-запад в поисках Страны Мертвых.
Наконец совет завершился с результатом, который устраивал всех. Пять народов – слабых поодиночке против превосходящей мощи Тлапаллана – теперь объединились в великую лесную силу.
Могучий молодой великан расправил мускулы и возжаждал войны, желая испробовать свои силы, но мозг его (пятьдесят избранных народом Роянеков) повелел ему ждать благоприятного момента и тем временем набираться сил.
Итак, в течение весны Люди Длинного Дома обучились пользованию луком и стали искусными стрелками, опасными для врага. А в конце того сезона мы решили предпринять набег на Дорогу Рудокопов и при случае нанести удар по пограничным крепостям Тлапаллана.
МАНТИЯ АРТУРА
Впрочем, эта так называемая Дорога Рудокопов в действительности мало походила на дорогу, ибо ни в одном месте ширина ее не превышала фута и зачастую ограничивалась несколькими дюймами (это объясняется привычкой местных жителей путешествовать через густые леса колонной по одному). Глубина же дороги тоже менялась в зависимости от того, по какой почве – каменистой или рыхлой – она пролегала. Однако, на всем протяжении эта разбитая на участки трасса тщательно охранялась патрулями и многочисленными крепостями – ибо сия многохоженая тропа соединяла (как упоминалось ранее) четыре главных города страны с богатыми медными рудниками, находящимися у Внутреннего Моря, и в летние месяцы по ней текли бесконечные потоки тяжело нагруженных рабов.
Нам же эта дорога представлялась длинной рукой ненавистного Тлапаллана, глубоко запущенной в сокровищницу Чичамеки – и мы решили эту руку сломать и по возможности пресечь систематический грабеж.
Итак, в поход выступил военный отряд: я, Хайонвата и восемьдесят ходеносауни. Все мы сознавали, что на нас лежит обязанность продемонстрировать Тлапаллану поднявшиеся на севере силы. Мерлин с остальными римлянами и двумя сотнями Людей Длинного Дома двинулся на захват рудников, а прочие военные подразделения (численность каждого из которых соразмерялась с предполагаемыми силами противника) направилась к расположенным вдоль Дороги Рудокопов крепостям.
Я со своими людьми должен был удерживать дорогу за ближайшей к Тлапаллану крепости: преграждать путь любому военному подразделению, пытающемуся проскользнуть за линию фронта с известиями о нападении, и – если Тлапаллан все-таки получит предупреждение – убивать или захватывать в плен всех идущих на помощь воинов. Мы рассчитывали во время ночной атаки захватить все крепости прежде, чем дымовые сигналы успеют передать сообщение о нападении – ибо силы у нас были велики, и все окрестные леса кишели нашими воинами.
Перед отправлением моего отряда Мерлин отозвал меня в сторону и в знак особого расположения вручил мне небольшую шкатулку. Откинув крышку, я решил сначала, что старец шутит, ибо шкатулка была пуста.
Мерлин рассмеялся.
– Сунь в нее руку.
Последовав совету старца, я с удивлением нащупал в шкатулке тонкой выделки ткань. Я заглянул внутрь и увидел, что погрузившиеся в ткань пальцы постепенно исчезают и расплываются – словно глаза мои застилает туман. К великому своему недоумению, не мог я разглядеть и дна шкатулки, ибо оно тоже расплывалось и дрожало перед моим взором.
– Это бесценная реликвия, – пояснил Мерлин. – Мантия Артура.
И тогда я все понял. Все мы слышали о плаще, делавшем невидимым любой скрытый под ним предмет, – но до сих пор я и не предполагал, что он находится в нашем распоряжении.
– Мерлин! Ты взял с собой. – Он кивнул.
– О да. Тринадцать бесценных реликвий хранилось в моем сундуке. Не мог же я оставить их саксам!
Я улыбнулся.
– Полагаю, это не колдовство?
– Что такое колдовство? – с досадой сказал старец. – Всего лишь нечто, непонятное непосвященному. В нем не кроется никакого зла. И бояться его нечего. Мантия сия не принесет тебе вреда. Это всего лишь простой полотняный плащ, покрытый черной краской.
– Черной краской? Нет, провидец, ты шутишь. Я не вижу ничего похожего на черный цвет. Плащ бесцветен!
– Совершенно верно. Бесцветен, поскольку поглощает любой падающий на него свет, и содержащиеся в лучах цвета взаимно гасят друг друга, не оставляя в результате ничего. Потому-то никто не может увидеть ни плащ, ни спрятанный под ним предмет – как не может увидеть сам свет, проходящий сквозь воздух. Ведь совершенный и абсолютный черный цвет поглощает все составные светового луча.
Очевидно, на лице моем не отразилось понимания, ибо старец раздраженно пробормотал:
– К чему тратить слова впустую? Ты – человек войны. Я – человек мысли. Так ступай же вершить убийство.
И, напутствуемый этими словами, я взял мягкую ткань, незримую и непостижимую для меня, сунул ее под доспехи и отправился прочь.
Итак, три дня лежали мы в горах, наблюдая за закрепленным за нами участком дороги, но не видели на ней ничего, превосходящего размерами древесную мышь. Наконец наше бдение надоело нам и страшно наскучило. На утро седьмого дня дальнейшее бездействие показалось мне просто невыносимым: ведь над городом Змеи поднимался дым, и мы изнемогали от желания нанести какой-нибудь разрушительный и ощутимый удар по врагу.
Я лежал, погруженный в раздумья. Что мог сделать столь малочисленный отряд, как наш, против такого множества? К тому же нам нельзя было нарушить приказ Мерлина и Роянеков. Дорога Рудокопов должна была оставаться под охраной.
Тогда я вспомнил о Мантии, согревающей мне грудь под доспехами, и внезапно в голову мне пришел план – грандиозный и головокружительный!
Для похода на Тлапаллан нам потребуется сокрушительное, незнакомое здесь оружие, способное напугать противников своей мощью. А в подземелье под Яйцом лежали предметы, необходимые для постройки военных механизмов: скобы стрелометов и торменты. Изготовить бронзовые скобы сами мы не могли из-за смерти кузнеца и отсутствия олова (ибо до сих пор олова в сих землях мы не обнаружили).
Но; скрытый Мантией Артура, я могу проникнуть за ворота и выкрасть нужные детали, оставаясь невидимым и практически не рискуя жизнью!
Итак, оставив на посту десять римлян, я с пятью ходеносауни отправился через южные холмы. У опушки ближайшего к городу леса я накинул на себя плащ, а мои спутники спрятались. Выражение их обычно суровых и бесстрастных лиц стоило запомнить, Казалось, краснокожие воины были готовы повернуться и броситься прочь, когда услышали мой голос, раздавшийся из темноты. Но, хотя они и дрогнули – чего никогда бы не случилось с ними перед идущим в атаку врагом, – но все же сумели сохранить самообладание, и я оставил их в лесу размышлять над способностями и божественными тайнами белых людей.
После часа быстрой ходьбы я миновал внешние укрепления и вошел в открытые ворота. Правда, мне пришлось немного подождать, ибо множество людей входило в город и выходило оттуда: в это время шла подготовка полей к севу.
Надежно защищенный незримым плащом, я слонялся среди зданий, большей частью заново отстроенных, каковое обстоятельство свидетельствовало о размерах ущерба, понесенного городом в ночь нашего побега. Я пытался оценить силу города: прикидывал численность населения и мысленно отмечал наиболее уязвимые места в ограждении у хвоста Женщины-Змеи – и тут произошел случай, поставивший под угрозу срыва мое рискованное предприятие и едва не стоивший мне жизни.
Из-за угла одного строения навстречу мне вылетел краснокожий мальчуган, страшно довольный тем, что как-то подшутил над своими товарищами, которые сейчас гнались за ним. С разбегу он врезался головой мне в живот – невидимый, как и все остальное тело, – и оба мы покатились по земле.
Плащ мой задрался до колен, капюшон свалился с головы, и, не будь мальчуган сильно оглушен ударом, мне пришлось бы убить его или позволить пропасть ни за что всем своим стараниям.
Я едва успел вскочить на ноги и отступить в сторону, когда из-за угла вылетела кричащая стайка мальчишек. Они окружили своего товарища и унесли его прочь – ошеломленного и в полуобморочном состоянии.
После этого у меня исчезло желание бесцельно бродить по городу, и я направился к Яйцу. Вход в подземелье не охранялся, и скоро я вышел на улицу с тремя тяжелыми скобами под плащом: столько деталей мог я свободно унести зараз.
По возвращении к своим спутникам я почувствовал голод и съел целую миску зерен теоцентли, размоченных в холодной воде. Во время похода мы всегда питались этой пищей: она сытна, легка и будет прекрасным дополнением к продовольственному снабжению Римской Армии.
Затем я вернулся в город, совершил еще два похода за деталями, и на третий раз принес последние скобы и несколько кусков оловянной обшивки с «Придвена».
Уже смеркалось. Сделать очередную вылазку в город до наступления темноты я явно не успевал, но мне очень хотелось раздобыть еще олова, пока удача улыбается нам. Металл сей представлял бы для нас большую ценность, чем золото, сумей мы узнать, в каком соотношении и каким образом сплавлять его с медью, огромные залежи которой Мерлин и его люди должны были захватить во время нападения на рудники. Итак, я решил испытать судьбу и вскоре убедился, что полагаться на ее переменчивый нрав нельзя – ты это увидишь в дальнейшем.
Вернувшись в город, я вошел в подземелье в почти полной темноте и начал шарить по сторонам в поисках кучи листового олова – и в этот момент чьи-то невидимые руки схватили меня. Я рванулся прочь, услышал треск рвущейся ткани и неожиданно почувствовал себя свободным – но я остался без Мантии Артура, и у меня не было даже ножа, чтобы защитить себя от сбежавшейся в камеру толпы вооруженных людей.
К счастью, выход находился поблизости. Я метнулся к нему, сбил с ног двух стражников с факелами, которые спешили задвинуть решетку, и выскочил в город. Все выходы из него охранялись, спрятаться было негде, а проснувшиеся жители поднялись на поиски лазутчика.
Сначала я бросился к реке, но вдоль высокого берега ее стояла такая частая цепь факельщиков, что и муравей не смог бы проскользнуть мимо. Я побежал назад к частоколу, чтобы перебраться через него.
Прячась в тени, я двинулся к центру города и вскоре приблизился к большому неосвещенному бревенчатому строению. За мной следовала толпа людей, но следовала ненамеренно, ибо я до сих пор оставался незамеченным. Другая группа направлялась мне навстречу и была уже совсем рядом.