Жена Лунного демона

Старый торговец ничего нам не сделает. А вот рассказать что-то интересное может.

Например, как так вышло, что меня подбросили им на порог. Ведь фейри редко расстаются с детьми, у кого есть дар. Вот пустышек – тех да, возвращают отцам.

Пустышек по их меркам. Это все еще сильные маги природы, но они не умеют слышать живое.

Торговый ряд, где расположился господин Кин, был из дорогих. Не просто доска с навесом. Нет, ему предоставили целый домик с отдельной комнатой, где можно было отдохнуть, а можно было и принять особо дорогих гостей и угостить их чаем. На пробу.

Без малейшего сожаления отец захлопнул ставни, отсекая любопытствующих и покупателей.

Я забеспокоилась.

Что он такого собирается нам сообщить, что жертвует выручкой в самый лучший день ярмарки?

Чен устроился на подушках, подготовил место для меня рядом с собой. Отец опустился напротив, через стол. Потрогал чайник по привычке, поморщился.

– Не буду предлагать, он остыл. Времени у нас мало, перейдем к делу, – решительно заявил господин Кин.

Муж выгнул бровь.

По всем законам гостеприимства нас нужно было чем-то угостить. Но мысли папеньки витали далеко. Он постоянно оглядывался, всматривался в темные углы и потирал дрожащие руки.

– Не надо мне было ее продавать, – вздохнул, старательно не глядя в мою сторону. – Одни проблемы от нее. Но нарушить договор я не мог, а иначе от нее никак не избавиться. Умри она, проклятие пало бы на всю нашу землю. А мне еще чай растить!

– То есть меня не убили потому, что земля оскудела бы? – переспросила я. – Ясно. Спасибо за откровенность. Мы, пожалуй, пойдем.

– Сиди! – рявкнул отец. – Все беды из-за тебя! Если бы не золото, никогда бы не подписался на такое. Но нашей семье нужны были деньги. Много денег. И я согласился…

– На что? – спросила, сглотнув.

– Принять тебя, как дочь, – вздохнул господин Кин.

Налил себе остывшего чаю и выпил залпом, как рисовое вино.

Мы с Ченом переглянулись. Муж нашел под столом мою ладонь, стиснул заледеневшие пальцы.

– То есть я не ваша дочь? – пролепетала растерянно.

Переспросила и без того очевидное – теперь. Но все свои восемнадцать осеней я верила, что родилась от семени этого мужчины! А теперь получается меня ему что, продали?

Или если сверху еще доплатили, это по-другому называется?

– Тот договор давно сожжен и развеян по ветру. Но записанное в нем продолжает действовать, хочу я того или нет, – не слыша меня, бормотал господин Кин, раскачиваясь точно детская игрушка. – Я обязан растить тебя, как свою дочь, следить чтобы ты не получала тяжелых травм, доросла до совершеннолетия и ни в коем случае не снимала железные украшения. Всю жизнь. Если кто-то пожелает взять тебя в жены, я могу тебя отдать, главное,чтобы ты сама была не против.

– То есть обо мне таким образом позаботились? Подсунув в чужую семью? – недоуменно повторила я. – И много ли за меня дали?

– А как, по-твоему, я приобрел три соседских участка? – пожал плечами господин Кин. – Твое приданое позволило мне расширить дело, увеличить посадки, а дальше ты и сама помнишь.

Да, как трудилась наравне с самыми низшими из слуг, выкапывая, окучивая, подстригая. Прекрасно помню.

– Про физический труд и пользу для семьи в договоре ничего не было! – защищаясь от нехорошего взгляда Чена, приемный отец поднял руки.

Я по привычке называла его так мысленно. В конце концов, он меня вырастил. Не допустил, как указано в договоре, травм.

– Вы сняли с нее серьги. И теперь они за мной придут! – заламывая руки, воскликнул господин Кин. —Получается, я нарушил соглашение!

– Разве не указывалось, что после замужества вы передаете Минлань супругу, под его ответственность? —деловито уточнил Ченхин.

– Железо до самой смерти. Это основное правило, самое главное, – вздохнул торговец. – Теперь оно нарушено. И я тревожусь за свой род.

Я поежилась.

Кто-то отчаянно не хотел меня убивать, пристроил в общем-то в неплохую семью – попади я младенцем к крестьянам, жилось бы мне куда хуже. Тут хоть еда на столе каждый день была. И не били. Наказывали, да, но я все-таки считалась хозяйской дочерью. Такую розгами не лупят.