50 и одно дыхание глубже

Десятый вдох

– Здравствуй, Мишель, – бархатный голос накрывает меня одновременно ледяной и горячей волной. Испуганно охаю и даже оступаюсь, поворачиваясь к мужчине, облокотившимся о стойку. Карие глаза смотрят прямо в мои, а губы изогнуты в довольной улыбке произведённым эффектом.

– Какого черта? – Зло цежу я, поджимая губы и пытаясь показать свою браваду против Николаса, действительно преследующего меня и стоящего прямо здесь. Сердце сразу же начинает выбивать чечётку, а руки потеют.

– Мишель, вот твоя сумма и жетон, – произносит Эйприл, заинтересованно смотря то на него, то на меня.

– Спасибо, – говорю я и так неприятно, что он видит, какая это сумма. Да и, вообще, это ужасно, что он здесь!

– Спасибо за кофе, Эйприл, – Николас поворачивается к девушке, моментально расцветающей, под его улыбкой.

– Всегда, пожалуйста, мистер Холд, – тянет она, а я собираю свои вещи, и разворачиваясь, иду к выходу.

– Надеюсь, вы ещё у нас появитесь, – летит в спину.

Передразниваю её, выходя на улицу. И чувствую, что идёт позади меня.

– Что тебе надо от меня, Николас? – Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Я предупреждал? Предупреждал, – спокойно отвечает он. Не могу смотреть. Когда-нибудь это тянущее чувство пройдёт? Дышать не могу, облизываю губы и заметно нервничаю.

– Я работаю, – взмахиваю зачем-то рукой, показывая на здание, но смотря мимо него. Виски покалывает от боли.

– Ничего, мне несложно подождать. Я никуда не спешу. Теперь же ты свободна, – даже равнодушно отвечает он.

– Ты понимаешь, что я не хочу видеть тебя? Слышать и…

– Поедешь со мной или пройдёмся? Я знаю недалеко тихое местечко, – перебивает меня, уверенно, отрезая пути к спасению.

Ну что будет от того, что я выслушаю его? Очередная ночь слёз и ненависти, смешанной с любовью? Снова будет больно, и начну изводить себя?

– Мишель, мы только поговорим, и я удостоверюсь, что ты поела. Суп понравился? – Врывается в мои мысли. Поднимаю на него голову. Пропадаю в его глазах. В его ауре. В нём. Снова.

– Выбросила, – вру я, хотя он до сих пор стоит в холодильнике.

– Применить кляп и наручники? – Делает шаг ко мне, а я от него.

– Только попробуй, – предостерегаю его.

– Ударишь? Начнёшь кричать? Или пойдёшь сама? Я не кусаюсь…

– Ещё как кусаешься, Николас. Но я пойду, а потом ты отвалишь от меня. Навсегда. Не сделаешь даже шага в мою сторону. Это мои условия, – на одном дыхании говорю я, а пальцы уже покалывает от знакомого напряжённого возбуждения, что теперь со мной, когда вижу его.

– Занимательно, но нет. Ты идёшь со мной без каких-либо условий, – отрезает он, обходя меня, обдавая своим ароматом.

Да почему так сладко сразу во рту? Знаю, эти ощущения. Боже, зачем я это делаю? Мне просто хочется сейчас разреветься от собственного бессилия, потому что иду за ним. Иду, и так отвратительно это понимать, что вновь ведусь на этот тембр, мягкий и сильный одновременно. Я устала, безумно устала быть без него. Устала терзать себя. Устала видеть его так далеко. Устала от этой боли. От физической усталости и недосыпа каждую ночь. От этого состояния устала. У меня нет сил, противостоять. Иду рядом. И так больно. Так хочется закричать на него, чтобы ушёл и чтобы обнял. Разрываюсь на части.

– Крошка, не надо. Нам требуется обсудить это. Жить дальше невозможно, если этого не сделать. Я не могу, – тихие слова доносятся до меня, и сейчас я слышу Ника. Моего любимого Ника. Удар по сердцу и оно трепещет, а слёзы скапливаются в глазах.

Переходим дорогу, не отвечаю ничего. Доходим до самого обычного кафе, и он открывает мне дверь, пропуская вперёд. Вхожу в кофейню и сама выбираю самый дальний столик. Только хочу снять пальто, как тёплые пальцы касаются меня. Даже через водолазку ощущаю покалывание кожи. Дыхание сбивается. Закрываю глаза, вся сжимаясь от этого.

– Позволь мне, – его шёпот рядом с ухом колыхает распущенные волосы. Облизываю губы от волн, прошедших по всему телу и вернувшихся с выдохом. Судорожным. Быстрым.

Киваю, распахивая глаза. Снимает с меня пальто, вешая его на свободный стул, сбрасывая с себя кожаную куртку, кладёт на мою верхнюю одежду. Падаю на стул, уже не в силах терпеть дрожи в теле. Смотрю на него, идущего к стойке, чтобы сделать заказ. Восстановить дыхание не могу, наслаждаюсь этой мощной фигурой в тёмно-серых джинсах, облегающей белой кофте, что вижу даже звёзды. Я просто знаю, что они там. Слеза выкатывается из глаз, и я быстро её стираю, отворачиваюсь, уверяя себя, что вытерплю. Тяжело, но смогу. Сжимаю руки под столом, делая глубокие вдохи. И не набрать полную грудь кислорода.

– Чай будет тебе сейчас лучше всего. Салат или чизкейк. Что выбираешь? – Раздаётся над головой. Передо мной уже стоит чашка.

– Только чай, спасибо, – тихо отвечаю я.

– Нет, так не пойдёт. Ты что-то выбираешь, или я начну тебя кормить. Скормлю всё, что здесь есть, пока тебя не вырвет от насыщения желудка, – садится напротив, сжимает губы, что скулы играют на его лице. Даже препираться нет сил. Закрываю глаза на секунду и качаю головой сама себе.

– Чизкейк, – выбираю я. Кивает, переставляя с подноса тарелку с десертом и ложечку. А себе оставляет салат и воду. Бросает поднос на другой столик.

– Для начала ешь. Я хочу видеть это, а потом поговорим, – указывает на десерт. И плевать, что делаю это. Разрываю пакетик с чаем и бросаю его в горячую воду. У меня действительно сил нет, чтобы бороться сейчас. Я оставила их там, на парковке перед фотостудией. Развеяла их в воздухе, пока шла с ним рядом. Пока решалась, пока изводила себя. А сейчас такая усталость навалилась на меня.

Вынимаю пакетик и кладу его на блюдечко. Ложечкой отрезаю кусочек и кладу в рот, как кукла, как неживая. Даже вкуса пищи не чувствую. Ничего. Краем глаза вижу, что Николас берёт вилку и пробует свой салат. Хочется посмотреть… вспомнить, как он красиво поглощает пищу. С достоинством. Но не позволяю, проглатывая всё до кусочка на тарелке. Запиваю чаем, согревает меня изнутри. Подавляю зевок и моргаю, чтобы вспомнить, где я и с кем.

– Я не думал, что всё будет так, как сейчас, – сквозь своё помутнённое внимание слышу его голос.

– А как ты думал, всё будет? – Спрашиваю я, смотря на его руки, спокойно лежащие на столе.

– Иначе. Я, вообще, не думал, что это зайдёт так далеко. Но зашло и мне не жаль. Единственное в чём моя вина – не проверил всё. Райли сказал, а ему твоя сестра и Сара. Но уже было поздно, слишком поздно что-то менять. Ты ушла. Потерял тебя. Это моя вина, я признаю её и прошу у тебя прощения, Мишель. За то, что потерял контроль. За то, что сделал это. За то, что всё вышло именно так.

Жмурюсь. Не думала, что это будет невыносимо и отрезвляюще. Картинки и боль той ночи резко врываются в мою память, и я надрывно выдыхаю. Сглатываю неприятный привкус и распахиваю глаза.

– Видео, что ты оставила. Это был не я. Так бы я не поступил, как бы ни был зол и не чувствовал себя преданным, но я бы никогда в жизни таким не занимался. Это низко. Уверен, что ты сейчас не лучшего мнения обо мне. Но даже в том образе, в котором ты видишь меня, это низко. И прошу прощения, что упомянул Теренса. Я не должен был, но мне необходимо было увидеть тебя и понять, что боль физическая ничто по сравнению с душевной. Я…

– Замолчи, – шепчу я.

– Выслушай. Для этого мы встретились. Так выслушай меня, – просит он, а это выше моих сил. При этом я и двинуться не могу, ноги не слушаются. Сухо всхлипываю и потираю лоб.

– Я не обманул тебя тогда, сказав, что удалил всю эту информацию. Её нет, но я использовал свои знания против тебя. Твоё стоп – слово не действует на меня, Мишель. Там. На этом аукционе был удивлён, что ты вспомнила его. Да и не ожидал тебя встретить. Но я рад, что это случилось. Наши отношения вышли за рамки тематических в ту ночь. Не отрицаю – садист. Но не хочу им быть больше. Я выбираю тебя, крошка. Если надо я изменюсь, только помоги мне сделать так, чтобы ты вернулась, – его рука тянется ко мне. Отклоняюсь назад, пряча руки под столом, поднимаю голову, вижу такую темноту в его глазах, что дышать не могу.

– Нет. Я не могу… я… нет. Не трогай меня, не прикасайся. Теперь это мой страх. Ты отдал его мне. Ты заразил меня им, и мне больно, Николас. Мне так больно, что дышать невозможно. Я стараюсь жить без тебя. Так дай мне это сделать. Если хоть что-то… хотя бы немного ты чувствовал ко мне, оставь меня, не трогай, – быстро шепчу я, а слёзы всё же, вырываются из глаз. Мутнеет взгляд. Поджимает губы. Запускает руку в волосы и ищет, что сказать. Но мне нужно только одно слово. Люблю. Мне нужна причина. Смотрю на него и огромная пропасть между нами, с острейшими и опасными камнями. Я не пойду туда больше. Внутри скапливается вся боль, что была во мне и сейчас она вытекает из меня вместе со слезами. Стираю их, отводя взгляд от него. Всё. С меня хватит. Это порог. Это критическая точка.

– Вот поэтому я и не сделаю того, о чём ты просишь. Я понимаю твою злость, твою обиду. Понимаю и ненависть. Но помоги мне, Мишель, создать другое. Новое и наше. Разреши мне быть рядом. И я буду, кем угодно, – говорит он, а я качаю головой. Амалия была права, он будет согласен на всё, но это не доставит мне удовольствия. Даже желания нет пробовать, унижать его нет желания.

– Нет, Николас, это будешь не ты, – вздохнув, произношу. – Я изменилась, стала другой. Вся моя жизнь поменялась, и я не хочу, чтобы ею кто-то руководил. Сейчас мне не нужны отношения. Ни с кем. Тем более с тобой. Моё сердце болит. Физически. Это страшно, я боюсь этой боли, потому что она настоящая. Она сейчас. Во мне. А ты… я не готова даже думать об этом. Я не знаю, что делать. Прошлого я не могу изменить. Да, чёрт! Я даже не помню, что там было. Ничего из того, что было. Только твоё лицо. Ты не только избил меня, ты сломал меня, Николас. И я не буду тебе ни в чём помогать, потому что все силы отдала тебе. Подарила, а ты так поступил. Нет.

Подскакиваю с места, и он делает то же самое.

– Мы не закончили, – качает головой.

– Мы закончили, Николас. Не преследуй меня больше, я прошу тебя. Не появляйся, живи своей жизнью. Ты богат, ты теперь самый завидный жених, и у тебя не будет отбоя от девушек, мечтающих излечить тебя. Возьми их, ломай, играй, да что угодно…

– Мне не нужны они, – перебивает меня, – мне нужна ты, Мишель. Меня не волнуют эти деньги, мне плевать на них, как и на мой статус. Это не мечта всей моей жизни. Я не об этом думаю все дни и ночи. Я о тебе думаю. Вспоминаю каждый день, что провёл с тобой. За эти дни многое понял. Дай мне шанс, всего лишь шанс доказать тебе, что я готов меняться. Готов строить с тобой отношения. Я не хочу любую. Они не ты. Дай мне возможность помочь тебе пережить это. Если бы знал, что ты ждёшь. Да я бы вышел из машины. Но я знаю, что ты пережила. Это не было бы спасением для тебя. Я знаю это. Так жил все годы, пока не появилась ты. Не собираюсь падать на колени и превращаться в раба. Ты права, чертовски права, моё внутреннее «я» не изменить, но я готов его корректировать. Готов это делать, но только если ты будешь рядом. Мне не хватает тебя. Не хватает твоих глаз, что смотрят на меня с нежностью. Мне не хватает разговоров, даже споров и криков. Мне не хватает жизни. А она есть, когда ты рядом. Мишель.

Словно его слова имеют физическую оболочку. Прокалывают моё сердце, заставляя его кровоточить. Остаются эти острые шипы в нём и прокручиваются. А я стою и слушаю, потому что люблю его. Потому что хочу обнять и утонуть в его тепле. Хочу поверить, но не могу.

– Прощай, – одними губами говорю я, сбрасывая его куртку и хватая своё пальто. Убегаю, просто бегу от чувств, от любви, от его глаз, наполненных раскаянием, и желанием забрать меня себе. Но наши судьбы больше не рядом. Слишком сложно сейчас разумно рассуждать, поэтому бегу. Мне нужно время, мне нужен воздух. Лёгкие дерёт, пока не останавливаюсь на светофоре.

– Мишель, чёрт возьми! Стой, – хватая меня за локоть, разворачивает к себе.

– Отпусти. Пожалуйста, отпусти меня, – молю я, и пусть потом будет стыдно за эту слабость. Но сейчас плевать, я хочу остаться одна. Хочу разрыдаться от того, что он сказал. В данный момент не уложились его слова в голове. Я не могу показать ему, насколько моя слабость зависит от него.

– Нет, – крепче сжимает мой локоть. Изнутри, прямо из сердца прорывается боль. Настоящая. Теперь она реальная. Ударяю его рукой по груди. Но вижу силу в его взгляде, такую сумасшедшую и устрашающую, она не пугает, наоборот, даёт возможность бороться. Я знаю этого человека, что внутри его. Это тот самый садист, что держит его сердце у себя. Я ненавижу его.

– Пошёл ты, – шиплю я, и удаётся вырвать руку из его хватки. Иду по пешеходному переходу, а он догоняет меня.

– Не смей! – Кричу, поворачиваясь к нему, и быстрым шагом двигаюсь к парковке, где оставила свою машину.

– Ты думаешь, что я так это приму? Ни черта, – отвечает Николас, перекрывая мне путь.

– Мне плевать. Иди в задницу, – яростно шиплю я, отталкивая его с пути, и иду.

– С удовольствием, Мишель. Когда? – Издевается, вызывая во мне ещё большую бурю из негодования, и она не даёт думать. Обида становится тоже реальной. Глупая. Такая глупая.

– Я выслушала тебя. Что ещё ты хочешь? – Уже не контролирую себя, кричу, так громко, что причиняю себе боль.

– Тебя. Хочу тебя. Полностью. Себе, – разрывая своим быстрым дыханием, отвечает Николас, останавливаясь, как и я.

– Ты потерял эту возможность. Найди другую дуру, – отвожу взгляд от его лица, и обхожу его, доставая ключи из пальто, нажимаю на кнопку.

– Я буду преследовать тебя, крошка. Буду рядом там, где будешь ты, пока не услышу заветное – «да», – говорит мне в спину.

– Ты не услышишь его, – фыркаю, открывая дверь машины.

– Тогда я не отпущу тебя… – закрываю дверь машины, заводя мотор дрожащими пальцами. Включаю фары и вижу его. Николас встал прямо перед моей машиной, складывая руки на груди, и если я дам по газам, то собью его.

– Урод, – шиплю я, держа руку на нейтралке, нажимаю на педаль. Громкий рык мотора, а он даже не двигается. Глаза блестят в свете фар. Снова давлю на газ, желая напугать его. Усмешка появляется на его лице.

Контроль потерян. Полостью. Абсолютно. Бесповоротно.

Распахиваю дверь и выскакиваю на улицу.

– Свали отсюда! Больной? Ты смерти захотел? – Кричу я. В два шага обходит мою машину и хватает меня за талию, прижимая к себе.

– Отпусти, – упираюсь руками в его грудь. Сердце пропускает удар. Хватает сильнее, сжимая пальцами мою талию. Борюсь с ним. Наверное, плачу. Не понимаю ничего. Разум настолько покрыт пеленой из злости, боли и любви, что не соображаю.

– Нет. Ни за что больше не отпущу тебя, – обхватывая моё лицо, шепчет прямо в мои губы. Один вздох и задыхаюсь.

Впивается в мои губы. Целует. Жадно. Больно. Горячо. Кусает губы. Хватаюсь за его плечи. Упаду. Зарывается в мои волосы, движение губ больное от страсти, что так и не забыта. Тело дрожит. Обхватывает одной рукой мою талию, а другой держит голову, что не могу двинуться. Дышать не могу. Тону. Так всё знакомо и иначе. Не помню, когда, но уже отвечаю на этот поцелуй. Со всей силой, что осталась во мне. И хочется ещё больнее. Ещё острее в сердце. Прижимаюсь к нему, ощущая под пальцами упругие волосы. Сжимаю их. Губы горят от поцелуев. Втягивает в себя мою нижнюю губу и ноги подкашиваются. Грудь трётся о его. Не могу напиться. Это мой глоток воздуха. Моё дыхание. В нём. В этом мужчине. Я люблю его и так больно. Целую, роняя слёзы. Целую и живу.

Поцелуи становятся мягче, ласковее практически невесомые.

– Я безумно скучаю, крошка, – шепчет он, даря ещё один поцелуй в уголок губ. Гладя моё лицо, а я наслаждаюсь. Эта слабость, что сейчас, мне так противна и одновременно приятна. Давление внизу живота и его пальцы, стирающие слёзы. Целует мои глаза, щёки.

– Вот сейчас и мне больно. Очень больно, так соскучился по тебе. Так хочу тебя. Затрахать до потери сознания. Думать о другом не могу, только о тебе, – этот хрипловатый смех так не вовремя врывается в мой полыхающий безумием мозг. Отрезвляет лучше холодного душа. Злость за то, что позволяю ему это делать с собой ещё раз, перекрывает доступ к кислороду.

Поднимаю колено и со всего размаха ударяю его между ног. Распахиваю глаза, сама удивляясь тому, что только вытворила. Выпускает меня из рук, сгибаясь пополам, и издаёт стон.

– Надеюсь, сейчас ещё больнее, Николас, – голос теряется от желания, но довольна тем, что сделала. Какое-то нечеловеческое удовольствие получаю, смотря, как он корчится от моего ответа на то, как разрывает меня.

– Блять, – вырывается из него. Падает на колени, сжимая свой пах.

И есть доли секунды, я успеваю заскочить в машину и переключить передачу. Нажать на газ и с громким рёвом вылететь с парковки, оставляя его там. Руки дрожат, да меня всю трясёт. Ведь я с безумной силой хочу его. Хочу ощутить всё, что он готов мне предложить. Пальто пропиталось ароматом его куртки. Не скрыться. Не убежать. Нельзя. Больше нельзя. Облизываю губы, до сих пор горящие от его поцелуев, и низ живота сводит спазмом. Чёрт возьми, нет. Ни за что, пока не решу, как относиться к этому. Я должна обдумать всё, принять решение. А он сбивает меня. Поцелуи и желание секса сейчас лишние. Воспоминания возвращаются все до единого. Буквально все. Слова. Свист розог. Его предложение о продолжении. Всё. И кричать бы от этого, да больше не могу. Едва есть силы доползти до своей квартиры и упасть на постель, проливая горькие слёзы по прошлому и невозможному настоящему. Сжимать своё пальто и дышать его ароматом. Убивать себя снова и снова.

Я хочу его так сильно вернуть в свою жизнь, что снова забываю о себе и своих желаниях. Он будет считаться с этим. Будет считаться со всеми моими планами. Теперь я понимаю слова Марка. Я не отрицаю больше того, что простила. Не отрицаю даже того, что люблю и буду любить. Не отвергаю того, что увижу его вновь. Но пусть докажет мне, что любит меня. Любит ли? Не знаю. Хватит ли этого? Не имею понятия. А пока я этого не услышу, не удостоверюсь, что это так – не дам играть своим сердцем и слабостью. Нет. Больше Николас Холд не возьмёт кнут, чтобы щёлкать им и страшить меня. Я пережила это. Я не боюсь этого, а вот будущего очень. Себя боюсь теперь и своих желаний.

Одиннадцатый вдох

Тёмные утренние тучи давят на меня. Собираю вещи, как в тумане, для нового дня. Теперь, кроме полной физической усталости, наваливается эмоциональная. Отчего в ночи мы так сильны в своих мыслях, а наступает утро и всё меняется? Отчего мы так уверены там, ночью, что справимся? А утро разбивает всё. Мне требуется передышка. Иначе умру. Действительно, умру. От нехватки сил, от нехватки энергии. Умру. Довела себя до грани. Из-за него. Из-за себя.

Поправляю на плече рюкзак, выходя из дома. И как мне сдать тест, когда я даже не помню ничего? А сдать надо…

Поднимаю голову и обессилено всхлипываю. Хватит. Хватит преследовать меня. Останавливаюсь, смотря на Николаса, облокотившегося о мою машину. В спортивном сером костюме, жилетке и кепке. Родной. Мой. В глазах собираются слёзы. Не могу без него.

– Доброе утро, Мишель, – кивает он, отталкиваясь от машины и подходя ко мне. Всё, больше нет сил, бегать. Нет сил, даже сопротивляться.

– Как самочувствие? – Продолжая, он смотрит в мои глаза. Не отвечаю, только вздыхаю, медленно моргая и смотря на его лицо.

– Спасибо, что поинтересовалась о моём. – Ведёт разговор сам с собой, словно не замечая, что жизни во мне нет. – Моё самочувствие, как у человека, которому дали по яйцам. Неприятно, скажу тебе.

– Зачем? – Выдавливаю из себя. Сам же улыбается от своей шутки, но после моего произнесённого слова шёпотом, губы его превращаются в тонкую линию. Отводит взгляд в сторону, качает головой. И снова возвращается в мои глаза, а в его вижу усталость, сродни моей. Как же это жестоко.

– Решил, что тебе это понадобится в работе, – наконец-то произносит он, поднимая руку с пакетом. И только сейчас замечаю его, поглощена им была.

– Я не могу. Спасибо, но… – опускаю голову, понимая, что в этом пакете. Камера. Но лишнее. Это его.

– Мишель, она необходима тебе и это был подарок. Подарок предполагает, что остаётся у того, кому он предназначался. А не у дарителя. Прошу, хотя бы это. Возьми, – дотрагивается до моей безвольно лежащей руки вдоль тела, и перекладывает пакет, сжимая мои пальцы в своих, даря тепло. Поднимаю на него голову, и всматриваюсь в глаза. Что-то происходит в них, но не даёт разглядеть. Моргает и обращается всё в холодную пустоту.

– Спасибо, – опускаю голову и отхожу от него.

– Не за что. Я был на пробежке. Начал бегать, – делится он. Издаю смешок. Нервное. Как он может быть таким спокойным? Как это ему удаётся?

– И добежал до моего дома? – Иронически спрашивая, обхожу его и останавливаюсь у машины.

– Нет. Ночь не спал. Переоделся. Выгулял Шторма и не смог заснуть, – движется за мной. Уже не вызывает никаких эмоций. Устала даже для этого.

– Понятно. Хорошего дня, Николас, – пожимаю плечами, нажимая на кнопку для разблокировки машины.

– Почему не Ник, Мишель? Почему не Ник? – Этот вопрос проносит дрожь по телу от боли, что уже просыпается внутри.

– Потому что ты Николас для меня. А Ник остался там… где-то там, – тихо отвечаю я, открывая заднюю дверцу машины, и бросая туда пакет с фотокамерой. Молчит, закрываю дверь и, несмотря на него, обхожу машину, чтобы забраться на водительское сиденье.

– Подожди, – окликает меня, быстрым шагом догоняя. Раздражённо вздыхаю и останавливаюсь, поворачиваясь к нему.

– Что ещё, Николас? Серьёзно…

– Береги себя, Мишель. И вот, – расстёгивает жилетку, копаясь во внутреннем кармане. – Вижу тебя и забываю напрочь все слова, и что хотел сделать.

Приподнимает уголок губ, доставая белый конверт, и протягивает мне.

– Что это? – Хмурюсь я.

– Поменял систему безопасности в своей квартире. Это новый ключ и пропускная карточка в одной вещи, – объясняет он.

– Мне это не нужно…

– Возьми, хорошо? – Берёт мою руку и с силой вкладывает конверт. – Пусть будет. Выброси, сожги, да хоть что. Мне так спокойнее, и ты помнишь мои слова. Что бы ни произошло, ты всегда можешь обратиться ко мне, или спрятаться у меня. Если что-то будет пугать тебя, то вот. Здесь ты будешь в безопасности.

– А как мне спрятаться от тебя? – Фыркаю я, вырывая руку, и швыряю конверт куда-то в машину.

– Я улетаю сегодня. Мне надо улететь. Прятаться от меня нет нужды, я всегда найду тебя, – пожимает плечами, отступая от меня. Это вызывает внутри панику. И хоть далеко он, но знать, что теперь будет ещё дальше, поселяет в груди печаль.

– Куда? Надолго? – Слова сами слетают с губ прежде, чем я буду корить себя за них.

– Как получится. В Оттаву, – бросает он, разворачиваясь и словно теряя теперь всякий интерес ко мне. Смотрю, как возвращается на дорожку и медленным шагом уходит.

– Николас, – окликаю его, подходя к капоту. Останавливается, а моё сердце стучит так громко, издавая стонущие мелодии, наполняющие меня желанием не отпускать.

– Да? – Поворачивается, ожидая от меня продолжения. Нет, так просто не побегу больше за ним.

– У меня нет больше причин верить тебе. У меня нет причин, чтобы вернуться, – говорю я, поднимая взгляд на него. Делает шаг ко мне, останавливается. Видимо, до него доходит смысл моих слов. Кривится, словно ему противно. А мне вдвойне. Так и не понял, чего жду от него.

– Я никогда не сдаюсь, Мишель. Всегда добиваюсь своего, – приподнимает подбородок, доказывая мне одной интонацией, что я проиграю себя. Обида из-за его мысли пронзает сердце. Качаю головой от своих ощущений.

– Но не меня. За меня ты никогда не боролся, как за свои деньги. Будь счастлив с бумажками, а я человек, который требует, чтобы его оставили в покое, – не знаю, услышал ли он меня, но чётко произношу каждое слово, подпитывая его ядовитой обидой, которую он нанёс мне.