Между нами

– Эдвард? Что ты с собой сделал? – Её голос резкий, даже когда она шепчет. Не так я не представлял эту встречу, но надеялся хотя бы на объятия, которых, видимо, не будет.

– То, что захотел. Я войду, или мне стоять на пороге и лицезреть то, как ты издеваешься над собственной кожей? – Едко произношу я и без разрешения делаю несколько шагов внутрь.

Я видел эту гостиную на фотографии, отправленной братом. Здесь за десять лет ничего не изменилось: тот же старый диван, тот же облезший столик с жёлтой салфеткой и вазой со свежими цветами, те же блёклые обои, кресла, фотографии на каминной полке, на которых нет меня. Тот же запах, который я ощущал, глядя на фотографию. Запах химикатов и хлорки. Всё стерильно чисто, кроме души моей матери.

– Так, немедленно объяснись и чётко выложи мне, на каких препаратах ты сидишь? Где ты взял деньги? Кто тебя надоумил? Джо? Я требую, чтобы ты живо сел и поел, пока я приготовлю чай. В кого ты превратил себя, Эдвард? И это что… а ну-ка, ты сделал татуировку? Ты…

– А теперь ты слушаешь меня, мама, – резко обрываю я клокочущий голос. Мне жаль брата. Эта женщина стальная, и своим авторитетом она умеет подавлять других, в этом мы схожи – я такой же. Я не воспринимаю других, людьми, достойными моего внимания. В этом Эд был прав. И только я могу воздействовать на неё, чтобы добиться того, что сам хочу и помочь брату.

– Что? – Моя родная мать отшатывается от меня, бледнея на глазах, и от этого словно старится ещё больше. Я не могу воспринимать её, как близкого человека. Не могу. И я чувствую, что в этом доме никогда и никого не любили. Отец всё же лучший вариант, и мне крупно повезло быть выбранным им.

– То. Да, я похудел, занялся своим внешним видом и набил себе татуировки. Я больше не собираюсь жрать дерьмо, которым ты пичкала меня всю жизнь. Ты подорвала моё здоровье, поэтому я, достигнув достаточно зрелого возраста, сам способен выбирать, когда и что есть. Понимаешь, о чём я говорю? – Грубо обращаюсь к ней.

– Боже мой, сыночек. Ты как со мной разговариваешь? Ты где нахватался этой либеральной чуши, затмившей твою голову? А я знала. Я знала, что тебе не следовало ездить в Париж, но Джо скрывала от меня всё, пока ты не улетел. Это она вбила в твою голову, что тебе нужно менять себя, но это не так! Эта девушка плохо влияет на тебя, Эдвард. Ты собираешь свои вещи и переезжаешь ко мне. Я сделаю из тебя порядочного мужчину, – она указывает на меня пальцем, и я понимаю, почему Эд так её боялся. Думаю, эта дамочка может и врезать. Я уверен, что брат от неё получал и довольно хорошо, но я не позволю так с ним обращаться. Он мой брат, чёрт возьми.

– Я тебя научу уму-разуму. Ты у меня будешь есть то, что я скажу. Вырос он. Ишь, какой умный-то. Вырос! А кто тебе пелёнки менял? Кто тебя растил? Кто…

Перехватываю её палец и зло отталкиваю, стараясь не выйти не из себя.

– Никто меня не растил должным образом. Мне не семь лет и даже не восемнадцать, чтобы слушать тебя, как я должен жить. Уяснила? Я взрослый мужчина и буду жить там, где захочу. Ты и Джози ни хрена не помогли мне выйти из того ужасного состояния, в которое заставили упасть. Но я пришёл не для того, чтобы ругаться с тобой. Я пришёл сказать, что принял решение о продаже кафе отцу Лолы, – рычу я.

– Это ты меня перед фактом ставишь? Я тебе не позволю! Я тебе не позволила ни год назад, под науськивания Джо, ни сейчас не позволю! Мерзавец ты, Эдвард! Ну держись, сейчас я так тебя отлуплю, что ты вспомнишь, кому обязан всем! – Мать краснеет от ярости и хватает металлическую трость, стоящую рядом с камином, замахиваясь ей на меня. Но я успеваю отскочить, когда она попадает по креслу, и с ужасом смотрю на неё.

– Ты больная, что ли? Ты же меня прибить можешь! – Возмущаюсь я.

– Я тебя родила, я тебя и прибью! Продать моё детище?! Продать то, ради чего мои родители жили?! Я тебе продам! Я тебя сейчас приведу в чувство! – Она снова замахивается, и уж лучше бы это была Джози с её мухобойкой. У них что здесь принято сразу лупить? Что за идиотизм?

Снова отпрыгиваю, чувствуя, как жалость к брату заполняет голову. Она точно его била. Она изводила его и буквально насиловала собой и своими приказами. Она практически убила его изнутри, но появился я и спас его. Чёрт возьми, в какой ад я приехал?

Мать замахивается снова и снова. Из-за её ударов разбиваются рамки, стоящие на камине, и её крик наполняет всё пространство. Чудовищно страшно за то, что пережил Эд здесь. Но достаточно.

– Заткнись ты уже! – Перескакивая через диван, прыгаю на мать, заваливая её на пол. Мне плевать, ударилась она или нет. Меня волнует брат, который подвергался насилию. Я зол из-за него. Мне больно за него.

– Закрой свой рот, и теперь ты будешь жить по моим правилам! – Выхватываю из её руки трость и поднимаюсь на ноги.

– Ещё раз замахнёшься на меня, я тебе врежу и не посмотрю, кто ты такая. Ещё раз попытаешься унизить меня даже в моих глазах, то я снова тебе врежу. Нравятся синяки? Я тебе их устрою и с удовольствием. Ты не мать, а сука, которую должны были посадить за то, что сделала. И я вот это засуну тебе в глотку. Ты уяснила мои претензии к тебе? Я спрашиваю, ты меня поняла? – Подбрасывая в руках трость, цежу я сквозь зубы.

Меня колотит от злости и подскочившего адреналина. Я готов драться. Я готов разорвать кого-нибудь. Раньше я никогда такого не чувствовал, как в эту минуту. Я ни разу не хотел убить человека, давшего мне жизнь. Но это не моя мать. Она чудовище.

– Кто это с тобой сделал, сынок? Расскажи мне, милый мой. Ты же знаешь, что я не желаю тебе зла. Я всегда тебя любила и заботилась о тебе… – меняя тон, Нэнси поднимается на ноги и выставляет руку вперёд, а её губы подрагивают в имитации улыбки. Эта женщина никогда не улыбалась искренне. Она воплощение ада для ребёнка.

– Я не припомню, что за забота, а? Когда лупила меня или же когда запрещала жить, вынуждая всегда находиться у тебя на глазах, поэтому я и сбежал к Джози? Это ты называешь любовью? Да что ты знаешь о ней, тварь? Ты ни хрена о ней не знаешь и даже не думай, что я поведусь на все эти слова. Я сказал тебе, зачем пришёл. И это точка. Я продаю заведение, потому что именно мне его передали по наследству, а не тебе. Ты не имеешь больше к нему никакого отношения. И я забираю его себе. А ты оставайся здесь и живи по своим грёбаным правилам, которые стоят у меня поперёк горла. Знаешь, как тебя называют в городе? Мегера. И ты даже хуже, чем она. Ты монстр, который ни о ком не думает, кроме себя! – Швыряю трость в стену, задевая картины, и они с грохотом падают на пол.

– Как ты смеешь такое мне говорить? – Шепчет Нэнси.

– Просто. Как ты сейчас просто взяла эту металлическую хрень и хотела ударить меня ей. Я не мальчик и физически сильнее тебя, запомни. Ты больше не будешь так со мной обращаться. Я вернулся, и это я буду учить тебя жить по моим правилам. Я даже не уверен, твой ли это дом или же мой? Ведь ты всегда пыталась утаить от меня правду? И, может быть, мой отец хотел связаться со мной, но из-за тебя я лишился его внимания и любви, считая, что ты и есть родная мне. Нет, ты никто. Сегодня ты для меня никто, но я дам тебе шанс завоевать мою любовь, но для этого ты станешь другой. И как ты это сделаешь – твои проблемы, – указываю на неё пальцем, где-то в глубине души тайно надеясь, что паршивая жизнь всё это сотворила с ней, а не она сама такая. Да, им пришлось туго, но не превращаться же в чёрствого и жестокого человека из-за этого.

– Ты мне даёшь шанс? Это ты мне даёшь шанс? Эдвард, ты совсем лишился рассудка! Да я сейчас же вызову врачей, чтобы они упекли тебя в психиатрическую клинику! Ты…

– С тобой бесполезно говорить. Да пошла ты на хрен, дура больная! – Ору я.

– Что ты сказал, Эдвард?

– Пошла. Ты. На Хрен. Дура. Больная. Или по слогам повторить? Знаешь, почему отец бросил тебя? Потому что ты невменяемая истеричка, считающая себя крутой. Нет. Ты просто жалкая брошенка, которая даже не умеет поддерживать диалог и нормально реагировать на критику. Да, вообще, здесь одни истерички, пытающиеся меня учить. Всё. Финита ля комедия. Баста. Сыт по горло. Оревуар, старая куропатка, – показываю ей средний палец и разворачиваюсь, чтобы свалить отсюда. Свой вердикт я уже вынес.

– Не смей! Эдвард! Живо вернись…

– Я не собачка, чтобы выполнять твои приказы, поняла меня? И если я захочу, то продам кафе, и ты ни цента не получишь. Ты больше не авторитет для меня. Ты ничто. И я ещё раз убедился, сколько лет потратил впустую, находясь из-за тебя в этом захолустье.

Мать хватает со стола вазу и замахивается на меня, но я отхожу в сторону, и она летит в дверь.

– В задницу тебя! – Быстрым шагом направляюсь к двери и замечаю, что она открыта, и рядом с ней стоит пресловутая Джози, бледная, как мел. Бесит. Все меня бесят, а эта стерва особенно. Предательница.

– И тебя тоже в задницу! – Рычу на неё, толкая плечом, отчего она с громким криком падает с крыльца на землю.

– Сам иди туда! Козёл! – Визжит мне в спину.

Ненавижу их. Так сильно ненавижу. Они обе разворовали всё, что было внутри Эда, превратив его в то дерьмо, которое я встретил в Париже.

Я нереально зол сейчас, и мне больно. Грудь как будто разорвали, и она горит от эмоций. Правильно сделал папа, что свалил от этой психопатки. Я не знаю, как он, вообще, додумался встречаться с ней, да ещё и позволить ей залететь от него. А эта… Джозефина, она специально приехала сюда, чтобы вместе с матерью насесть на меня, считая, что я Эд. Нет, цыпочки, я Гарри, и наведу здесь свои порядки. Суки!

Мне нужно выпить. Мне очень нужно выпить сейчас, чтобы пережить то, что я увидел сегодня и понял. Я решительно направляюсь в центр города к месту, о котором упоминала Лола. Единственный нормальный бар и тот, наверное, принадлежит её семье, как и самое адекватное заведение в городе. И именно там я собираюсь надраться так, что имя своё забуду.

Чёрт, мне так больно за Эда. Он был прав, говоря о том, что моя жизнь удалась, даже несмотря на приказы отца и его требования остепениться, начать работать и привыкать к стабильности. Здесь всё вверх дном, и я рад тому, что брат, наконец-то, увидит, что это не нормальная жизнь. Это дерьмо, в котором его держат насильно.

Вхожу в бар, в котором звучит музыка, и зал постепенно наполняется жителями городка, словно они выползают только к ночи, как твари. Но мне плевать. Направляюсь к барной стойке и сажусь на стул.

– Эд. Я, конечно, слышал уже о твоём фееричном преображении, но не думал, что ты настолько изменился, – улыбаясь, ко мне подходит бармен. Да задолбали уже.

– Завидовать дома будешь, смотрясь в зеркало. Налей мне что-нибудь, – фыркаю я, зло поджимая губы.

– Эй, расслабься…

– Не приказывай мне расслабиться, чувак, если не хочешь получить по морде, – цежу, поднимая на парня голову.

– Эд, ты чего? Это же я, Коллин. Мы дружим со школы. Что у тебя случилось? – Шумно вздыхаю и цокаю.

– Мне насрать сейчас, кто ты. Дай мне выпить и срочно. Потом, может быть, у меня будет настроение с тобой говорить, – достаю деньги из кармана и отсчитываю двадцать фунтов. Этого должно хватить здесь, чтобы упиться вусмерть.

– Хм. Ты обычно лимонад берёшь…

– Водку, мать твою! Водку дай мне! – Ударяю кулаком по барной стойке.

– Окей-окей, не волнуйся так, – Коллин поднимает руки и отходит назад, хватая одну из бутылок у себя за спиной.

Передо мной появляется бокал с прозрачной жидкостью. Выпиваю залпом. Затем ещё один. Вот теперь хорошо. Теперь лучше. Но не так, чтобы забыть всё.

– Ты хоть закуси, ладно? – Коллин ставит на стойку закуску из чипсов и орешков.

Не отвечая ему, забрасываю в рот орешки и жую, когда появляется новый бокал с водкой.

– Привет, Колл. Как ты? – Раздаётся рядом мужской голос.

– Бруно, рад видеть снова. Что тебе налить?

– Забей за мной столик, ладно? У меня сегодня свидание, и оно должно пройти безупречно, – кривлюсь от этого тупого разговора.

– Безупречно? Неужели, сегодня не будет очередного выигрыша в «Пул»?

– Нет, сегодня я выиграю что-то покруче бесплатной выпивки. Джо придёт, – тихо смеюсь, слыша имя этой стервы. Даже не удивлён.

Поворачиваю голову, чтобы оценить, с кем же встречается безумная истеричка.

– Да ладно? Всего год, и вот она нашла время с тобой встретиться, – смеётся Коллин.

Хм, что ж, её выбор не плох, но всё же не так хорош, как я. Высокий парень в клетчатой рубашке и джинсах со светлыми взъерошенными волосами улыбается бармену. Пойдёт для одного раза и для Джози. Как раз такой же мудак, как и Эд, который мирился с таким отношением.

– Она кинула этого придурка. Она поняла, что с ним не будет никаких перспектив, и он съехал от неё. Вот дебил он, такую девку потерял. Но я подобрал и покажу ей, что такое настоящая родословная, – Коллин бросает на меня взгляд и показывает головой Бруно, вроде так его зовут, что я сижу в метре от них.

Парень поворачивает голову, и его улыбка стирается с лица.

– Эд?

– Узри мою охрененность и иди на фиг, – поднимаю бокал с водкой и выпиваю залпом.

– Ты что брякнул, сопля? Ты…

– Бруно, оставь его.

– Да он…

– Что я? Хочешь кулаками помахать, так давай, или только на словах мастер? Ну, чего ты вылупился на меня? Мудак и придурок – это ты. Я выбросил, а ты подобрал то, что я использовал и выплюнул. Твой уровень – низкопробные шлюхи, такие, как Джози. Развлекайся, уродина, – спрыгивая со стула, подхожу к нему и толкаю в грудь.

– Ну ты попал, Эд. Ты что, Джо шлюхой назвал, после того, что ты у неё всю кровь выпил? Да я тебя…

– Бруно! Прекрати! – Уворачиваюсь от кулака парня, когда рядом со мной появляется Лола, зло смотря на него.

– Ты что здесь удумал? – Она указывает на него пальцем, и я моргаю, глядя то на него, то на неё.

– Лола, да этот урод оскорбил мою девушку, Джо. А ты отвали, не доросла…

– Не доросла? У тебя нет девушки, Бруно. Ты напиваешься и снимаешь кого-то из бывших, а Джо тебя постоянно отталкивает. Прекращай, и это я пригласила Эда сюда, так что будь любезен прояви уважение к моему выбору, – строго отчитывает его Лола.

– А вы что, родственники? – Вставляю я.

Теперь все, кто были свидетелями потасовки, вылупились на меня, как на привидение.

– Он перебрал, – догадывается Коллин. – Эд, они же брат и сестра, ты чего? И правда, прекращайте, нашли из-за чего драться. У Эда сложный период. Видимо, от нехватки калорий думать нормально перестал. Лола, уведи его, а то у Бруно здесь свидание.

– Свидание? С каких пор?

– С тех самых. И Джо придёт, поняла?

– Так ты Джо пригласил? – Смеётся Лола.

– Ну да, сегодня. И она сказала, что между ними ничего не было и не будет. А со мной будет. Поэтому отвали от меня, – шипит Бруно.

– Она не придёт.

– Почему? – В один голос спрашиваем я и Бруно.

– Ох, так вы ещё не знаете, что сделала Нэнси? – Хрюкает от смеха Лола.

– Что она сделала? Джо сегодня хотела заехать к ней и сказать, что уходит, – хмурится Бруно.

– Так вот. Кэс, это наша младшая сестра, если ты забыл, Эд, подслушала разговор наших клуш, когда шла домой и по пути забежала в магазин за яблочным соком. В общем, миссис Эленвейс слышала, как миссис Зейтен, которая живёт на одной улице с родителями Джо и Нэнси, рассказывала о том, что буквально час назад Джо видели с огромным синяком, разбитой губой, со сломанным носом и всю заплаканную, когда она, истекая кровью, бежала к своей машине, стоящей у родительского дома. По слухам, между Нэнси и ней произошла потасовка, и твоя мать, Эд, ей врезала. Да так, что Джо неслась оттуда со всех ног, несмотря на брызжущую кровь. А до этого у твоей матери был любовник, с которым, видимо, Джо спала. Они громко ругались, и он кинул её. Наверное, именно его женщины не поделили, потому что Джо пришла в то же время, когда он был там. Джо явно сегодня не придёт, Бруно. И это повезло, что её родители поехали в круиз и не видели этого безобразия. Они просто бы убили за свою единственную дочь. Прости, Эд, но твоя мать – это форменное безобразие, и она перешла все границы, – от шока приоткрываю рот.

Твою ж налево…