Проклятье шамана

ГЛАВА 15

ОБИТЕЛЬ ЗЛА

Зевнув, Шейра отняла голову от Конанова плеча. Она прищурилась на яркий восход и вздрогнула, осознав, что все-таки заснула. Взглянув на Конана, она поняла, что тот так за всю ночь и не сдвинулся с места. Его глаза были закрыты, однако он тут же вскочил, как только заслышал ее возню. Он не щурился на солнце, как она, и выглядел совершенно бодрым, как будто и вовсе не ложился спать.

Макиэла и остальные пока не проснулись. Шейра изобразила сонливость, она хотела насладиться минутой покоя, прежде чем отряд займется поисками атланга, возможно, сопряженными с новыми опасностями. Лик Азузы только-только появился на небе: в этом она была уверена, ибо утренний ветер все еще обдавал холодком. Шейра потянулась, поглядывая краем глаза на своего спутника. Глаза чужестранца сияли такой насыщенной голубизной, которая не встречалась нигде в природе. Его кожа, волосы… да, собственно, весь его облик был совершенно необычен. Но глаза удивляли больше всего… глаза и могучие мышцы, что покрывали его крепкое коренастое тело.

Конан смочил лицо водой, затем сполоснул голову и плечи.

– Как прошло дежурство? – спросил он, посмеиваясь.

– Я не видела никого, кроме страшного чудовища с длинными волосами, что сидело рядом со мной.

Конан вскочил на ноги, не выпуская из рук меч. Если он и чувствовал слабое недомогание, то никак не подавал виду. Стараясь по возможности не шуметь, они направились к остальным.

Макиэла проснулась сразу, заслышав их еще издали. Великанша выглядела такой же бодрой, как и Конан. Рядом с ней стояли Аврана и Канитра, девушки сжимали в руках свои неизменные ракушечные ножи.

– Чем раньше мы покинем крепость, тем лучше, – объявил Конан, разглядывая свой клинок. – Чертова тварь! – проворчал он, заметив на лезвии несколько зазубрин, оставленных крадунчиком.

Макиэлу, казалось, немало удивил, если даже не разозлил тот факт, что киммериец проснулся раньше нее.

– Похоже, листья ягнебы тебе действительно помогли. Конан сделал гримасу:

– Даже на смертном одре не стал бы принимать такого лекарства.

Аврана улыбнулась:

– Ну и вид у тебя был на спине крадунчика. Клянусь Азузой, старики будут пересказывать эту историю многие поколения.

Ганачки засмеялись, все, кроме Канитры, которая казалась чем-то расстроенной. Она избегала его взгляда, пока Конан не обратился лично к ней.

– Если б не ваши копья, так и сидел бы там до сих пор.

– Мое чуть не пригвоздило тебя насмерть! – печально призналась Канитра и снова потупила взор.

Конан гадал, кто мог сделать неверный бросок, однако сам спросить об этом ни за что не решился бы.

– Не думай об этом. С каждым может такое случиться. Я не держу на тебя зла.

Взгляд девушки смягчился, и она даже попыталась улыбнуться.

– Ты добрый, Конан. Обещаю, что в следующий раз не промахнусь.

Стараясь как можно скорее забыть эту историю, Конан переключил все свое внимание на пейзаж, раскинувшийся впереди. Архитектурные творения рахамцев казались в дневном свете еще более странными, чем при луне. Начиная от родника простиралось несколько клочков голой земли, разделенных широкой тропой, вымощенной плоским камнем. Каменная тропа брала начало от наружного входа и пролегала до самой башни в центре деревни. По обе стороны от тропинки чернели бесплодные пласты земли. Возможно, когда-то эта земля предназначалась под посевы.

В действительности почва казалась темной и плодородной, однако ни одной зеленой травинки не прорастало из нее. Этого варвар понять не мог: в условиях тропических джунглей такая земля должна была изобиловать всякого рода растительностью. Неужели боги и впрямь покинули эти места? Из чистого любопытства Конан ковырнул одну из каменных плит.

Под камнем не оказалось ни червей, ни жуков. Кром, даже жалкие букашки обходили эти руины стороной. Конан ничуть не сомневался, что именно портрет дьяволицы заставлял все живое держаться подальше от старых стен. Теперь он уже не был так уверен в своем намерении во что бы то ни стало отковырять дорогие рубины из ее глазниц.

Очистив плиту от глины, Конан замер от изумления.

Шейра и ее охотницы застыли за его спиной.

Нижняя сторона плиты была искусно гравирована в виде набора замысловатых символов. Некоторые из них оказались знакомыми: солнце, деревья, луна в трех своих фазах и маленькие фигурки людей. Все они легко различались на фоне мириад других мистических и непонятных значков. Это не было похоже ни на клинопись юштайских мудрецов, ни на крючковатые иероглифы Стигии, ни на аквилонские руны или даже на наскальные рисунки пиктов.

Конан положил плиту на место. Что бы ни означало сие загадочное письмо, смысл его навсегда утонул в бескрайней пучине времени.

– Должно быть, это хвала рахамским богам, о которых рассказывал ятаба, – предположила Шейра.

Пожалуй, это было похоже на правду. Наверняка люди Джайоры перевернули камни, чтобы спрятать ненавистные им письмена. Возможно, они даже пытались осквернить надписи. Еще более загадочными были инструменты, с помощью которых эти надписи были сделаны. Что за средства использовали рахамские мастера, если не металл, которого Конан до сих пор не встречал на острове?

Это оставалось загадкой, на разгадку которой у варвара не было ни желания, ни времени. То, что они искали, скрывалось впереди, а не под ногами.

Вскоре они поравнялись со зданиями. Макиэла ткнула пальцем в ближайшее. Это была цилиндрическая башенка с куполообразной крышей.

– Кулунга мог найти свою смерть в одном из них. Если прикажешь, Шейра, мы начнем поиски прямо отсюда.

– Откуда-нибудь все равно придется начать, – пробормотала раниоба; ее растерянность была очевидной. – Здесь их так много!.. Да поможет нам Азуза сделать правильный выбор. Без его помощи мы можем проблуждать здесь много дней. Доведись мне знать, с чем мы тут столкнемся, попросила бы ятабу подождать нас пять ночей.

Они сошли с тропы и направились к сооружению. Подойдя поближе, Конан заметил, что стены башенки были грубо обтесаны. Наверняка работа Джайоры! Должно быть, когда-то здесь красовались рахамские картинки.

Он обошел здание кругом в поисках двери, однако не заметил ничего такого, что могло бы служить входом. Не считая нескольких небольших выбоин на куполе, в целом башня выглядела невредимой. Подхватив самый крупный булыжник, который только можно было найти, Конан запустил им в стену. Раздался гулкий пустотелый звук, означавший, что сооружение не являлось всего лишь простым монументом. Конан сделал новый обход, на этот раз ощупывая каждый шов, каждый камешек. Нет, никакой секретной двери или даже намека на ее существование.

– Сэт бы побрал этих умельцев! Найти бы подходящий булыжник, клянусь Кромом, проложу здесь свою дверь! – разозлился киммериец, голос его эхом отразился от серого камня.

Они прошли мимо нескольких подобных зданий, различных по высоте и диаметру, однако неизменной цилиндрической формы. Их стены были точно так же обезображены в порыве чудовищного вандализма, декоративные рисунки остались лишь на самом верху.

Пробираясь таким образом между руинами, они оказались на полпути к гигантской башне, торчавшей в самом центре деревни. Чувства варвара накалились жарче полуденного солнца. Лица ганачек были постными от беспомощного недоумения, однако они продолжали методично прочесывать местность.

Неожиданно Конан заметил крупный камень, размером с две его головы.

– Ха!.. – прохрипел он довольно, взвешивая булыжник на руке. Прицелившись по тому месту, где была выбоина в стене, варвар швырнул свое орудие с такой силой, которая могла посоперничать с дробильной машиной, используемой туранцами для осады крепостей.

Камень врезался в стену с оглушительным звуком, рассыпавшись на дюжину осколков, каждый размером с кулак.

– Кром, Хануман и Иштар! – разразился варвар, добавив к этой тираде еще несколько выражений, способных ошеломить даже потомственного моряка. Много раз эхо повторило грозные имена, потом тишина воцарилась снова.

– Мы полдня потратили на эти трижды проклятые цилиндры. Надо было прямиком идти к башне.

– Я бы давно привела вас к цели. Но ведь чужестранец ориентируется лучше меня! Не так ли?.. – Макиэла бросила на раниобу испытующий взгляд.

– Ну уж нет, деревенщина! Ты еще нам будешь пускать пыль в глаза! Кром, это ведь ты предложила начать поиски с этих чертовых каменных пеньков. – Конан тряхнул гривой волос, скрежеща зубами от раздражения.

В следующий миг Макиэла наградила его такой затрещиной, которая запросто могла уложить любого кабацкого драчуна.

Как бы то ни было, Конан не был кабацким драчуном, да и на ногах держался куда прочнее. Он неуклюже отступил назад, пытаясь сохранить равновесие и потирая горящую щеку. Варвар сжал кулаки, голубые глаза вспыхнули гневом. Однако Конан вовремя взял себя в руки. Мужчине он ни за что не простил бы такого удара, но варварский кодекс чести не позволял ему поднять руку на женщину.

К сожалению, Шейра, конечно же, не знала об этом. Она испуганно встала между ним и Макиэлой, толкнув девушку, значительно превосходившую ее в размере, с такой силой, что та кувырком полетела на землю.

– Хватит, во имя Азузы! Вы воины или простолюдины? Макиэла, мы никогда не выполним нашу задачу, если ты не научишься уважать Конана. И ты, Конан… ты не должен быть таким грубым.

Громко выдохнув, Конан кивнул, протягивая руку навстречу распростертой Макиэле. Та неохотно приняла помощь. Когда девушка разжала пальцы, он невольно встряхнул рукой, мрачно оценив грубую силу великанши.

Пожалуй, она бы выиграла соревнования королевских рукоборцев. Даже амазонки из южных джунглей в подметки не годились этим ганакским женщинам.

Канитра и Аврана тихонько хихикнули, но тут же замолчали, когда Шейра бросила на них испепеляющий взгляд. Атмосфера едва не разразившегося скандала разрядилась, и они снова двинулись по тропе прямо на гигантскую башню.

– Ты часто называешь имена странных богов, Конан из Киммерии, – заметила Шейра.

– Да, но почему-то ни один из них меня не слышит. Хотя я на них не в обиде. Боги должны делать своя дела, а люди – свои. Только жрецы и безумцы вверяют свои судьбы богам, я же всегда избегал и тех и других.

– Кром… это такой бог?

– Да – моего народа. Он живет в ледяных горах Бен-Мора. В каждого новорожденного киммерийца Кром вдыхает силу сражаться и волю побеждать. Больше мы ничего не просим, кроме того, наш бог вообще не слышит молитвы.

– Похоже, ваш бог столь же суров, как и те горы, которые он выбрал своей обителью. Наш Азуза совсем не такой, он добрый.

– Мне показалось, он с удовольствием наблюдает за вашей смертью, – заметил Конан насмешливо.

– Мы не виним его в наших бедах. Азуза не в силах помочь, когда мы не прислушиваемся к его советам. Души наших мертвых, за исключением воинов, попадают на заоблачный остров, где встречаются с душами предков. Это чудесное место… Хотя, конечно, мне не хотелось бы попасть туда прямо сейчас.

– Что же происходит с воинами?

– Мухинго забирает их в свои серые земли, где даже после смерти они продолжают защищать нас от наших врагов.

– Серые земли… – задумчиво повторил Конан. – Ваш Мухинго не очень-то отличается от Крома. После смерти души киммерийцев отправляются в царство вечного тумана, где дуют ледяные ветры, а облака скрывают небо. Там мы обречены на бесконечные блуждания. Странно, что при такой безрадостной перспективе мой народ не ищет земных утех. Я же предпочитаю посмотреть, что жизнь может предложить взамен той невеселой судьбы, что уготована для нас впереди.

– Ты храбрый человек, Конан. Сознание всей обреченности своей судьбы – тяжелое бремя. Ты же, как мне показалось, не придаешь этому особенного значения.

Их диалог затих, когда они приблизились к башне. По мере продвижения появление растительности становилось очевидным. Поначалу попадались лишь жалкие пучки травы, прораставшие вдоль развалин, а иногда и цеплявшиеся за каменные стены. Однако вскоре темно-зеленые ростки заколосились повсюду. Конану почему-то показалось, что у них был нездоровый или даже зловещий вид. Сущие змеи, разлегшиеся посреди руин.

– От них исходит ощущение зла, – призналась Макиэла. – Думаю, не стоит к ним прикасаться.

– Пожалуй, ты права, – согласился Конан, разглядывая ростки по краям тропинки. – Будет благоразумным держаться поближе к середине.

Он никак не мог избавиться от неожиданно овладевшего им чувства тревоги.

Конан огляделся по сторонам, выискивая в кустах скрытое движение. Нет, все было совершенно спокойно.

Босыми ногами они осторожно ступали по каменным плитам. Не будь их шаги столь бесшумными, Конан наверняка не услышал бы за спиной тихого шелеста. Обернувшись через плечо, варвар так и присел с круглыми от ужаса глазами.

Шейра и Макиэла также развернулись, выхватывая копья и сжимая ножи.

– Аврана… Канитра… Нет! – вскрикнула раниоба. С быстротой кобры зеленые стебли атаковали ганакских девушек, обвивая их лица, затыкая рот и оборачиваясь вокруг шеи, чтобы подавить стон. Причем их объятия были столь крепки, что на коже у девушек выступила кровь. Копья были вырваны из рук; ганачки отчаянно сопротивлялись, но лишь только они разрывали одни путы, как тут же оказывались в плену других. Прежде чем Конан успел сдвинуться с места, Аврана и Канитра были уже полностью опутаны живой извивающейся сетью.

Два голых стебля, каждый размером с большой палец Конана, отделились от остальных веток. Эти извивающиеся, змееподобные отростки имели столь же омерзительный бледно-зеленый цвет. Пучки желтых выпученных глаз прорастали из них, словно листья, подергиваясь и покачиваясь на тоненьких соединительных жгутах. Однако вовсе не это заставило Макиэлу и Шейру вскрикнуть от отвращения.

На кончике каждого стебелька открывался маленький розовый ротик с узким зеленым языком, покрытым безобразными язвами. Эти отростки длиной с человеческую руку жадно потянулись к своим жертвам. С чудовищной медлительностью шершавые языки вонзились в свежие раны и принялись сосать кровь. С быстротой атакующего льва Конан врезался в ряды побегов, выхватывая на ходу меч. Макиэла вырвала из земли один из побегов, в то время как Шейра ухватилась за другой. Сорняки сопротивлялись, влажные языки отчаянно молотили, душераздирающее мяуканье вырвалось из окровавленных глоток. Разбуженные этим звуком, кусты вдоль дороги угрожающе зашевелились. В мгновение ока тропа наполнилась кишащими и извивающимися сорняками. Растения напали. Тонкие стебли цеплялись за ноги, лезли в глаза и впивались в плоты Конан замахнулся мечом, метя по шейке очередного кровососущего отростка. Однако, не достигнув цели, клинок увяз в зеленом плену вьюнков.

Шейра и Макиэла находились не в лучшем положении, хотя раниоба умудрялась до сих пор сохранять руки свободными. Макиэла не удержалась на ногах и повалилась на спину, ее вызывающий крик был тут же заглушен победным шелестом кустов. Высвободив меч, Конан принялся рубить сорняки направо и налево, словно обезумевший жнец на пшеничном поле ада. Еще несколько стеблей набросилось с разных сторон, разинув розовые пасти и свесив длинные языки, острые, как змеиное жало. Кусты, что росли возле башен, также зароились и ринулись на помощь своим братьям.

Конан яростно размахивал мечом, стремясь сохранить руки и ноги свободными. Отсеченные стебли ослабляли захват и, корчась на земле, медленно умирали. Вскоре он осознал, что растения все равно возьмут числом, если только они не попытаются бежать.

Но куда? Между ними и крепостной стеной вырос живой забор из волнующихся побегов. А под ногами, куда ни глянь, расстелился сплошной ковер извивающихся отростков. Киммериец гадал, на какую глубину уходили их корни. Какая из девяти преисподен могла породить семена столь чудовищных растений?

Разрубив дюжину побегов, опутавших руки и ноги Шейры, он бросился на пучеглазых кровососов, которые уже принялись лизать раны Макиэлы. Клинок рассек их со звуком рвущейся тетивы; расчлененные половинки, корчась, попадали на землю. Вид густого красного напитка, засочившегося из этих обрубков, заставил Конана похолодеть. Словно огромные зеленые пиявки, побеги накачивали кровь в свои невидимые корни.

Испытывая одновременно приступ тошноты и ярости, варвар устроил растениям настоящую мясорубку до тех пор, пока зеленая зловонная жижа не потекла с его меча. Это уже было не фехтованием, а скорее работой дровосека; грудь Конана тяжело вздымалась, когда клинок со свистом опускался в очередном ударе.

Оправившаяся от шока Шейра работала своим ножом с не меньшим остервенением. Аврана и Канитра лежали на соседних камнях, силы их покидали от удушья или потери крови, а скорее от того и другого одновременно.

Конан слышал их ослабевающее дыхание на фоне беспрестанного шелеста побегов. Стебли, опутавшие их лица, чуть отпустили захват. Неожиданно Конана озарила чудовищная догадка. Растения намеренно позволяли девушкам дышать… их жертвы должны были оставаться живыми! Однако, как ни старался, Конан не мог прорваться к несчастным. Стоило ему вырваться из плена побегов, как новая волна тут же обрушивалась на него. Их противник не знал ни боли, ни усталости; с умопомрачительным терпением он продолжал свои атаки, хотя гора зеленых обрубков поднималась уже Конану по бедро.

Макиэле удалось прорваться; тело девушки было сплошь покрыто кольцами извивающихся сорняков. Не переставая размахивать ножом, она хрипло крикнула Конану:

– Беги! Ты нужен моему народу!