Проклятье шамана
- -
- 100%
- +
Храп Юконы содрогал избушку, наполняя ее кислым запахом куомо. Конан выскользнул наружу, вдыхая свежий воздух и стараясь не смотреть на луну. Он устало вытер лицо и зашагал к холму. Все, что он мог себе позволить, – это провести ночь на скамейке.
К его чрезвычайному удивлению, Шейра была именно там. Она держала цветок, перебирая лепестки, радостные оттенки которых в призрачном свете луны казались тусклыми. После такого кошмара Конан не очень-то хотел сидеть с ней бок о бок, однако она его заметила и поманила рукой.
Он опустился рядом и выдавил улыбку.
– Разве ты не рад, что ятаба излечит тебя завтра? – спросила Шейра, заглянув ему в глаза.
– Разумеется, рад, – проворчал киммериец.
– После того, как мы разобьем кезатти… ты вернешься в Киммерию?
– Скорее всего в Вендию, если в тех книгах, которые мы нашли… – Он неожиданно прикусил язык. Как же он сразу не распознал корня вопроса? Не будь он опьянен куомо и расстроен кошмарами – ни за что не допустил бы подобной ошибки.
Шейра продолжала, разглядывая свой цветок:
– Ты можешь оставаться с нами столько, сколько захочешь. Там, в крепости, я не думала, что буду по тебе так скучать.
Конан не знал, что ответить. Шейра действительно была сокровищем, сильной, решительной и в то же время чрезвычайно женственной. Взяв ее в жены, он стал бы чем-то вроде короля для этих людей. Избавившись от кезатти, Ганака превратится в сущий рай. Любой бродяга не раздумывая отдал бы правую руку за возможность пожить такой жизнью.
Но Конан не был простым бродягой и в то же время не собирался пока где-нибудь оседать. Домашняя жизнь в окружении сытых соседей – вот что пугало его больше всего. Кроме того, уничтожив кезатти, ганаки лишатся своего единственного стимула, до сих пор не позволявшего им облениться и зажиреть. Возможно, со временем здесь возникнут ремесла и искусства, однако все это было не для него.
– Тебе необязательно сражаться за нас, – процедила Шейра.
Только негодяй мог бы оставить вас в такую минуту, – возразил Конан. Он поклялся драться до конца, пока с лезвия его меча не стечет кровь последнего хищника. – Думаю, я задержусь у вас на какое-то время, – пообещал киммериец. После того, как ятаба избавит его от заклятия, несколько дней решительно ничего не изменят. Кроме того, изучение книг Джайоры и приготовление к плаванию также потребуют некоторого времени. В принципе, он даже подумывал вернуться в крепость и стащить-таки злосчастные рубины. Во имя Крома, сколько раз он подвергал себя смертельной опасности за награду куда меньшую.
Глаза Шейры блеснули лунным светом, и она улыбнулась. Конан заключил ее в свои объятия, приютив голову девушки на своей могучей груди. Тревожные мысли о предстоящем дне мигом рассеялись. Шейра подарила ему нежный поцелуй, однако киммериец отстранил ее от себя, услышав за спиной тихий звук.
Гомба стоял сзади, наблюдая за происходящим; каменное лицо застыло в безобразной маске. Руки сжимали весло так крепко, что могучие мускулы дрожали. – Она моя, – процедил он сквозь зубы.
Шейра вскочила на ноги.
– Нет, Гомба! Не смей меня отстаивать! Когда-то я любила тебя, но сейчас ты меня не интересуешь. Эта драка ничего не изменит. Конан спас меня и…
– Ты… – прошипел огромный ганак, выплевывая слона, словно слюни. – Ты в этом виноват, чужестранец! Отправляйся к своим богам! – С этими словами он двинулся на Конана.
Конан немедленно принял стойку кулачного бойца, оплакивая то обстоятельство, что его собственный меч остался преспокойно лежать у стенки в хижине Юконы. Встав между Шейрой и Гомбой, он угрожающе сжал кулаки.
– Отойди-ка, девочка. – Поначалу он хотел простить Гомбе все нанесенные им обиды, однако теперь в его груди вспыхнула ярость, которую можно было потушить лишь кровью. – Твой Гомба никогда уже не прикоснется к женщине, разве что соблазнит в аду дьяволицу! – С этими словами Конан бросился на копье.
Смертоносное острие не нашло ничего, кроме воздуха. Варвар вцепился в древко и потянул на себя, надеясь вырвать из рук противника. Невероятным образом ганак удержался на ногах. Не в силах противостоять чудовищному напору, Конан выпустил весло, за что немедленно поплатился. Сокрушительной силы удар наверняка бы расколол череп человека менее сильного. Конан упал на колени, однако снова схватил копье. Началась отчаянная борьба, похожая на детскую игру в перетягивание каната. Неожиданно Гомба сменил тактику и надавил вперед.
Конан почувствовал, как острие скользнуло по его шее. Обманным движением ему удалось в конце концов опрокинуть своего врага на землю. Завладев веслом, он принялся колотить Гомбу плоским концом, словно дубинкой. Не обращая внимания на удары, разъяренный ганак вскочил на ноги и снова бросился на киммерийца.
Шейра застыла на месте, стоя с открытым ртом, не в силах оторвать глаз от яростного поединка.
Варвар обрушил на Гомбу чудовищный шторм ударов и тем не менее вынужден был отступить. Пятясь назад, он не заметил сундука, который так и продолжал стоять на том месте, где его оставил ятаба, и, споткнувшись, опрокинулся на спину. Гомба торжествовал.
Обретя наконец голос, Шейра завопила что есть мочи и встала между мужчинами.
– Назад! – прокричал ей Конан, когда в его голове созрел новый план.
Продолжая лежать, он подождал, пока Гомба разопьет достаточную скорость, и выставил вперед весло. Расчет оказался точен, однако инстинкты ганака, отточенные годами тренировок, не подвели. Он ловко уклонился от копья и одним могучим движением вырвал его из рук Конана. Сломав его о колено и выбросив обломки, он бросился на распростертого киммерийца.
Варвар, который в приемах рукопашного боя разбирался не в пример лучше своего противника, тем не менее значительно уступал ему в силе. Избрав наиболее уязвимое место, он вцепился в его глотку и принялся давить с таким усердием, с которым, казалось, можно было задушить гиппопотама. Локоть Гомбы больно врезался в грудь, заставив задыхающегося киммерийца ослабить хват. Кашляя, он изловчился-таки пнуть Гомбу в пах. Ганак, который, по-видимому, не был знаком с такими приемами, скорчился в агонии. Воспользовавшись преимуществом, Конан пнул его снова, на этот раз в челюсть, которая омерзительно хрустнула.
Плюясь зубами и кровью, Гомба потянулся к сундуку, что-то лихорадочно нащупывая.
Конан ужаснулся, когда понял, что тот искал. Из-под крышки видавшего виды сундука торчала сверкающая рукоятка атланги.
Варвар предпринял очередной сокрушительный удар, отчаянно пытаясь помешать Гомбе завладеть могущественным оружием. Как назло, в торопливом движении он подвернул себе ногу и, стиснув зубы от боли, рухнул на траву. Триумфальный рев великана оглушил распростертого киммерийца, не мешая, однако, заметить кусок черной смерти, занесенный над его головой.
– Нет! – вскрикнула Шейра.
Удивленные голоса ганаков донеслись из соседних хибарок, когда их хмельные обитатели повылезли наружу.
Неожиданно Гомба замер. Он удивленно посмотрел на атлангу и отступил назад. Ко всеобщему изумлению, юноша упал на колени и сокрушенно зарыдал.
Не теряя ни минуты, Конан подбежал к ганаку и выбил оружие из его рук. Гомба не сопротивлялся.
– Да… убей меня! – хныкал юноша, его тело казалось безвольным. – Духи атланги… они сказали мне… я избранный.
Конан не верил своим ушам. Он расслабил побелевшие пальцы, хотя все еще продолжал сжимать горло Гомбы. Те голоса, что накричали на него в башне, едва не отправив в ад… Значит, Гомба не соврал. Но почему Кулунга выбрал предателя?
Откашлявшись, юноша продолжал:
…Но они отказались служить человеку, помыслы которого нечисты.
В этот миг к ним подбежала группа ганаков во главе с Юконой. Воины, казалось, были крайне удивлены представшей их взору картиной.
– Во имя Азузы! Кто мне объяснит… – начал Юкона.
– Тс-с! – перебила его Шейра.
– Убей меня, чужестранец… Шейра твоя. Я не заслуживаю любви такой женщины. Я мог спасти свой народ, но моя глупость все испортила!
Конан заглянул в мокрые от слез глаза, потом разжал пальцы и молча отступил. Ветеран не одной сотни войн, он слишком хорошо знал этот взгляд – взгляд безнадежно отчаявшихся людей. И тем не менее Гомба выглядел возродившимся человеком – в этом киммериец не сомневался. Взгляд Шейры выражал удивление.
– Неужели ты его пощадишь?
Конан кивнул:
– Я не палач. Пусть боги решат его судьбу в, если потребуется, сами прервут его ничтожное существование. Хотя, похоже, он ненавидит кезатти больше, чем кто-либо из нас, и будет драться до конца.
– В конце концов, объяснит ли мне кто-нибудь, что здесь произошло? – потребовал Юкона; он до сих пор выглядел нетрезвым и плохо выговаривал слова. – И куда девались ятаба с Нионой?
Конан и Шейра переглянулись, когда Гомба поднялся на ноги.
– …Я не заметил вугунды у избушки ятабы. Думаю, они улетели поговорить с глазу на глаз туда, где их слова не будут услышаны… – Он и остальные растерянно замерли, когда Гомба поднял с земли атлангу и, не проронив ни слова, удалился с ней в темноту. Ганаки проводили его изумленными взглядами.
Шейра и Конан начали пересказ случившегося, и протрезвевший Юкона неожиданно понял, что его дочь была по уши влюблена в киммерийца.
Ятаба с Нионой этой ночью так и не вернулись.
ГЛАВА 19
ЧЕТВЕРО ПРОТИВ СОТЕН
Полоска густого индиго сменилась веселой лазурью, когда первые лучи солнца озарили восток.
Конан равнодушно жевал изрядный ломоть сырой рыбы, выплевывая кости на землю под праздничной крышей. Измученный разборкой с Гомбой, он мгновенно уснул и теперь чувствовал себя отдохнувшим. Грудь и бока болели; что ни говори, а в рукопашной эти ганаки были опасными противниками.
Юкона казался на удивление активным вопреки умопомрачительному количеству поглощенного куомо. Он сидел рядом и любовался на восход. Хоть они и не обсуждали этой проблемы, однако от Конана не ускользнуло, что отсутствие ятабы его весьма беспокоило.
– Ты мог бы рассчитывать на мое благословение, если бы вы с Шейрой решили пожениться, – сказал он неожиданно.
Конан поперхнулся:
– Мы еще ничего не решили. Кроме того, она раниоба. Придется ли ей оставить этот пост, если она захочет иметь мужа?
Юкона кивнул:
– Таковы обычаи. Ятаба мог бы запретить ваш брак, ибо ты чужестранец. Однако я не думаю, что он станет возражать после всего того, что ты для нас сделал.
Конан отвернулся, разглядывая ганаков, которые уже приступили к своей утренней работе. Женщины и дети обрабатывали улов, раскрывая моллюсков и выковыривая мясо; покончив с этим, они натрясли кокосов и сцедили молочко. Подростки латали сети, используемые для рыбной ловли, а старики сновали у места собраний, иногда собираясь в кучки и что-то шумно обсуждая.
Одному раненому воину удалось-таки встать с постели, и он теперь неуклюже прогуливался в сопровождении жены. Остальные все еще тряслись в лихорадке, их сил хватало лишь на то, чтобы проглотить кусок рыбы или глоток воды.
Гомба сидел на широком камне и выстругивал новое весло. Юноша, казалось, обрел самообладание, однако держался замкнуто, всячески избегая взглядов Конана. Он был всецело поглощен работой, которая, по мнению киммерийца, действительно требовала большого усердия, особенно когда ракушки и камни являлись единственными инструментами, имевшимися под рукой. Атланга валялась рядом; то ли он счел ее непригодной для обработки дерева, то ли такие мысли вообще не приходили ему в голову.
Вспомнив, что его собственный клинок также нуждался в заботе, Конан положил его на колени и принялся скрести подходящей по форме и размеру ракушкой.
Шейра, Макиэла, Аврана и Канитра показались из-за зарослей тростника, вернувшись из разведки. Благодаря заговорам ятабы, а также настоям из листьев ягнебы раненые девушки быстро поправлялись.
Юкона вопросительно посмотрел на дочь, однако та лишь покачала головой. Ганачки облазили все окрестности в поисках следов ятабы и Нноны, начиная от хижины вождя, но так ничего и не заметили.
Кован снова посмотрел на меч. Ракушка крошилась о закаленную сталь, и он выбросил ее прочь. От нечего делать варвар вытащил из сундука несколько книг и принялся их неторопливо разглядывать.
– Как, ты сказал, они называются? – также от нечего делать спросил Юкона.
– Книги, – бросил Конан, не отрывая глаз от крючковатых иероглифов. С наступлением утра его настроение заметно ухудшилось.
Старик с любопытством посмотрел на пыльные тома, однако холодность собеседника удержала его от дальнейших расспросов.
Конан в раздражении вышвырнул четвертую книгу, которая, как и предыдущие, оказалась совершенно нечитаемой. Время и сырость превратили древние тома в кучу перепачканного и крошащегося пергамента, который, того и гляди, готов был рассыпаться в его руках.
Крик Макиэлы приковал к себе внимание селян. Поначалу Конан ничего не заметил, однако через минуту небольшое пятно на горизонте обрело очертания крадунчика. Он пронесся над джунглями и устремился к месту собраний. Ганаки с разных концов деревни побросали свою работу и заспешили к холму, где только что приземлился Давакуба. Даже Гомба побрел за остальными, в руках он сжимал неизменную атлангу.
Ятаба выглядел немного растерянным, хотя обычная уверенность вернулась к нему, как только он ступил на твердую землю. Ниона продолжала восседать на своей крылатой горе, тревожно вглядываясь в небо. Крадунчик смотрел туда же, его антенны подергивались.
Глаза ятабы казались уставшими, свидетельствуя о бессонной ночи. Он поднял руку, требуя внимания.
– Прошу простить меня за задержку. Нам с Нионой-раниобой нужно было многое обсудить. Сейчас у меня нет времени посвящать вас в предмет разговора, ибо заклятые враги наши приближаются.
Толпа загудела.
– Мы видели кезатти издалека, но даже с такого расстояния небо было черным от их крыл. Однако не отчаивайтесь. Даже без атланги…
– Похоже, все-таки с атлангой, – перебил его Юкона.
– Что ты имеешь в виду, Юкона? Если у тебя есть что сказать, прошу тебя, не молчи!
Юкона пожал плечами, указывая на Гомбу.
– Он замахнулся атлангой на Конана и наверняка убил бы, если бы не духи, которые остановили его, сообщив заодно и о его избранности. Гомба – избранник Кулунги!
Ятаба прищурился:
– Что скажешь, Гомба?
Юноша побледнел.
– Я погубил все! Я был однажды избранным, но прогневил духов, и те отвернулись от меня. Позволь мне драться с кезатти и найти в бою смерть!
Конан заметил, что Ниона смотрит на Гомбу с любовью, неестественной для двух незнакомых людей. Все это было странно, однако строить на этом далеко идущие предположения было пока рановато. К тому же у него хватало своих проблем. Варвар мысленно простонал, осознав, что выполнение ятабой его части сделки на неопределенное время откладывалось.
– Хорошо, Гомба. – Голос ятабы как будто смягчился, хотя выражение лица по-прежнему оставалось непроницаемым. – Дети и старики должны спрятаться. Шейра, приготовь своих женщин. Скорее! Кезатти могут напасть в любую минуту. Ниона, кого ты выберешь себе в помощники?
– Нам не нужен никто. Давакубе тяжело будет нести двоих, – улыбнулась старуха.
Ятаба кивнул:
– Конан, я в долгу перед тобой. Если хочешь, мы сейчас же отправимся в мою избушку, и я попробую призвать духов. Ты сдержал свое слово, и я сдержу свое. Что скажешь?
– Сначала бой, – возразил киммериец, стиснув рукоятку меча.
– Бок о бок, как тогда! – подмигнул Юкона и поднял свое весло.
– Мы готовы, ятаба, – сообщила Шейра. Она и остальные запаслись изрядным запасом копий и спрятались в зарослях камыша.
Конан одобрил эту тактику. Он видел, с какой точностью и силой ганачки метали свои копья.
– Воин из Киммерии, я не заслуживаю такой чести, но я прошу вас с Юконой позволить мне драться вместе с вами… спиной к спине. Тогда дети Изата будут отлетать от нас кровавым дождем, – взмолился Гомба.
– Сражайся как знаешь. Мне все равно, пока ты рубишь шеи кезатти, а не кому-то еще.
Конан не ожидал, что окажется с Гомбой в одной упряжке, и теперь сожалел, что не успел преподать парню несколько уроков фехтования.
– Четверо будут стоять на холме! – торжественно прокричал ятаба. «Четверо против сотен», – подумал он про себя.
Ниона подула в ракушку и тут же взмыла в воздух. Она, как и остальные, будет прятаться в лесу, дожидаясь появления кезатти. Конан саркастически улыбнулся, по опыту зная, что крадунчики были непревзойденными мастерами засады. Он мог лишь гадать, сколько красноперых голов полетит на землю, прежде чем кезатти одолеют-таки Давакубу. Аквилонский генерал променял бы легион пехотинцев, – да что там, целую конницу, – на одного такого союзника.
И только Макиэла не искала укрытия, она взобралась на самое высокое дерево и пристально вглядывалась в горизонт. Конан, который знал, что острый глаз ганачки заметит кезатти даже раньше, чем его собственный, молчаливо стоял на холме, дожидаясь ее сигнала.
Они стояли спиной к спине, образуя широкий квадрат. Слева и справа от Конана стояли ятаба с Юконой. Прямо за спиной киммерийца возвышался огромный Гомба. Ни щебет птиц, ни шелест деревьев – ничто не нарушало напряженной тишины, повисшей в утреннем воздухе.
После целой вечности ожидания раздался пронзительный свист. Макиэла соскользнула по стволу и быстро присоединилась к остальным. Тростник сомкнулся за ее спиной.
– Кром! – прошептал киммериец, ему показалось, что они сражаются с небом, затянутым грозовыми тучами.
В этот раз кезатти было в два или в три раза больше, чем тогда, на побережье скелетов. Но Конан не испытывал страха: «Лучше умереть в бою, чем на койке из гнилой соломы! Во имя Крома, никто не живет вечно!»
Сердце отчаянно заколотилось, заставляя кровь в венах петь. Горячая дрожь пробежала по телу. Тревоги и обиды немедленно испарились, словно холодные снежинки, растаявшие на груди. Широко расставив ноги и подняв над головой меч, Конан издал крик – боевой клич киммерийца.
Кезатти атаковали. Вытянув когти, щелкая клювами, они обрушились, словно крылатые молнии. Оглушительные крики зазвенели в воздухе, разрывая зловещую тишину. В самом центре красноперой массы Конан заметил фигуру, которая выглядела словно три или четыре кезатти. Однако мимолетное видение было тут же скрыто передним рядом атакующих хищников.
Град копий обрушился на кезатти, пронзив сразу дюжину. Умопомрачительный гомон раздался в центре, когда Давакуба врезался в самую толщу крылатых демонов. Зеленые челюсти раздавили одну из тварей, в то время как стальные предплечья обезглавили двух других.
Не дрогнув, красноперое полчище обрушилось на бесстрашную четверку.
Лезвие Конана сверкнуло дважды, срубив голову одному из кезатти и выпотрошив брюхо другого. Весло Юконы взлетало рядом, круша шеи и пронзая тела. Ятаба проткнул одного из хищников, кричащая птица заскользила по древку, ее когти оставили на груди ганака кровавый след.
Пятеро демонов налетели на Гомбу. Он поднял атлангу, намереваясь защищаться. Это привело кезатти в настоящую ярость. Пронзительные крики поднялись на невыносимую высоту. Они отчаянно закружили, стараясь увернуться от оружия, лезвие которого вдруг засверкало сверхъестественной голубизной. Потрескивая, словно полено в костре, яркие дуги – крошечные молнии – засияли на острие атланги. Пять дымящихся трупов рухнули на землю, наполняя воздух запахом паленой плоти.
Гомба покачнулся. Молнии пропутешествовали вдоль всего лезвия и добрались до рукоятки, обжигая ладони ледяным огнем. Стиснув зубы, юноша стерпел боль, тряхнул головой и снова поднял клинок.
Новая банда стервятников обрушилась на ятабу, опрокинув его на спину. Меч Конана выстрелил, как стальная кобра, обезглавив сразу двух кезатти. В тот же миг три других напали на киммерийца с разных сторон, вонзая когти в обнаженную спину и сдирая кожу с боков. Взревев от боли, варвар закружился волчком, раздавая удары направо и налево. Вырвав меч из тела одного, он схватил за тощую шею другого и сжимал кулак до тех пор, пока не раздался хруст.
Расправившись с последним стервятником, ятаба вышвырнул его прочь и поднял с земли весло, как раз вовремя, чтобы отразить новую атаку.
Новая волна кезатти оказалась еще страшней. Птицы истошно кричали, оплакивая мертвых сородичей. В очередной раз Гомба поднял свою атлангу, испепеляя врага огнем.
Конан сражался сразу с шестью пернатыми. Гора мертвых тел доходила ему до бедер. Заляпанное кровью лицо смотрело с леденящей улыбкой.
Наконец небесная орда начала понемногу редеть.
В небе Давакуба расчленял птиц с присущим всем крадунчикам хладнокровием. Ниона восседала на его шее, яростно отгоняя стервятников, которые так и норовили выцарапать мзури глаза. Прямо под ними Шейра и ее охотницы швыряли свои копья и ножи. Как бы то ни было, кезатти также собирали дань: поверх кучи поверженных птиц неподвижно лежала Аврана.
– Кром, – проворчал киммериец, он никак не ожидал от кезатти такой тактики. Там, на побережье скелетов, стервятники устремлялись вниз, дрались и снова взмывали в воздух, чтобы перегруппироваться. Сегодняшние же атаки казались бесконечными. Что заставляло птиц действовать так необдуманно? Однако размышлять над этим не было времени.
Разрубив грудь очередной твари, он замахнулся мечом, чтобы встретить следующую… однако удивленно сморгнул.
Одно-единственное пятно парило высоко в воздухе, в то время как остальное небо было совершенно чистым. Кезатти были разбиты!
Шейра заспешила к холму, помогая Макиэле и Канитре, которые казались едва живыми. Остальные охотницы, слишком слабые, чтобы двигаться, оставались ждать в камышах. На красной от крови земле лежало несколько распростертых ганаков.
Юкона выбрался из груды выпотрошенных тел и покачнулся на неверных ногах. Гомба лежал на такой же горе, все еще сжимая атлангу. Из груди его вырывался стон.
Ятаба поднял его голову и что-то шепнул на ухо. Юноша удивленно открыл глаза. Он хотел было что-то спросить, но захлебнулся в собственном кашле. Ятаба улыбнулся Конану, в глазах старика читалась смертельная усталость. Позади них бесшумно приземлился Давакуба.
– Один кезатти жив, – предупредила Ниона, указывая на небо. – Он пролетел далеко от нас, а Давакуба слишком устал, чтобы пуститься в преследование. Это необычная птица. Она специально держалась на расстоянии, чтобы остаться незамеченной.
Ятаба пожал плечами.
– Один-единственный враг – лишь маленькое облачко на горизонте победы. Кезатти нам не страшны по крайней мере в течение целого поколения. А к тому времени подрастут наши дети. – Несмотря на усталость, его голос звучал гордо. – Теперь, Конан, я готов выполнить свое обещание…
Огромная тень пронеслась над холмом столь быстро, что моргни Конан глазом, и он наверняка ее не заметил бы. Порыв холодного ветра разметал за спиной волосы. Шейра вскрикнула, а Юкона вскинул руки, стараясь защитить глаза. Ниона пришпорила мзури и подула в свисток.
Он явился из ниоткуда, или по крайней мере это так выглядело. Кезатти, который только что казался пятном, несся теперь на них с умопомрачительной скоростью. Конан почувствовал, как по его спине пробежали мурашки при виде крылатого монстра, втрое превосходившего любого из своих сородичей. Конан вспомнил, что уже видел его в самом начале сражения. Когти и клюв твари были под стать ее пропорциям. Живот ее был неестественно круглым, и варвара осенила тошнотворная догадка – кезатти была беременной самкой… возможно, их королевой.
Она молниеносно атаковала ятабу, прежде чем тот смог узнать об опасности.
Выйдя из оцепенения, Конан замахнулся мечом, однако с таким же успехом можно было охотиться за вспышками молнии. Вцепившись в ятабу своими когтями, она стремительно взмыла в воздух, унося вождя на глазах у онемевших ганаков. Однако, отягощенная ношей, птица не могла лететь быстро.
– Конан, Шейра – сюда! Мы должны догнать их! – скомандовала Ниона.
– А я? – простонал Юкона.
– Эти двое – и без того непомерный груз. Но они самые легкие среди вас. Давакуба не поднимет больше. – С этими словами она дунула в ракушку, и мзури взлетел.
Хлопая могучими крыльями, он ринулся в погоню, унося их прочь от деревни и от Юконы, который так и продолжал стоять с открытым от изумления ртом.
ГЛАВА 20
КОРОЛЕВА КЕЗАТТИ
– Иштар и Птеор! – выругался Конан, заметив, что кезатти постепенно набирает скорость. – Неужели этот крылатый дармоед не может лететь быстрее?
Ятаба неумолимо исчезал из виду, а вместе с ним исчезала и надежда киммерийца на избавление от заклятия шамана.
– Сможет, если ты спрыгнешь, – огрызнулась Ниона.
– Смотри! – прервала их Шейра, указывая вниз. – Это и есть побережье скелетов?
Конан немедленно узнал остров-полумесяц с грудами серых костей, доминировавшими на его конце.