Оля остается в Арктике

Цибуля дал задание дежурному бежать к дяде Олегу. В случае, если Оля у дяди Олега – задержать и закрыть в камеру за побег, а сам помчался к больнице. Дежурный прибежал к дяде Олегу и сообщил ему, что Оля родила ребенка, но в больнице ее задержал начальник ЧК Цибуля и привез ее в Москву. Но Оля сбежала и сейчас может находиться у своей соседки Лукерьи.

Дядя Олег прыгнул в карету и помчался к дому Лукерьи, чтобы опередить Цибулю.

Узнав в больнице, где живет Оля, Цибуля помчался в деревню. Не найдя ее в деревне, Цибуля помчался в город. Случайно догнав Олю на дороге, избил ее извозчика, обрезал вожжи, связал Оле руки, посадил в свой воз, привязал к возу и, довольный уловом, спокойно поехал в направлении Москвы. Но радость его была недолгой. Впереди он увидел мчащуюся карету. Цибуля точно знал – едет дядя Олег. Но деваться было некуда. Узкая полевая дорожка. Вокруг поля. Все просматривается на десятки километров. Да и бояться нечего. Он – чекист, при власти, при оружии, при выполнении служебного долга. И все же Цибуля взял чуть-чуть вправо, надеясь, что карета проедет мимо. «А вдруг это не Олег, чем черт не шутит», – подумал Цибуля. Но карета, подъехав ближе, свернула немного влево, остановилась. Олег выскочил из кареты, быстро подошел к Оле, разрезал ножом веревки, снял Олю с воза.

Цибуля, наставив наган на Олега, произнес.

– Умерь свой пыл, старик. Ты что не видишь с кем имеешь дело, и чем для тебя это может закончиться?!

Олег с пол-оборота корпуса резко бросил нож в сторону Цибули. Нож воткнулся прямо в горло. Цибуля, роняя наган, упал на воз. Олег, обрезав вожжи, отпустил лошадей в поле, Цибулю накрыл сеном, и вместе с Олей уехал домой.

– Ну все, Оля, с Цибулей покончено, все проблемы позади, начнем новую жизнь без Цибули.

Через десять-пятнадцать минут проезжие обнаружили Цибулю с ножом в горле, внимательно осмотрели раненого, пришли к выводу, что он еще жив. Нож вынимать не стали, переложили на свой воз и быстро отвезли в больницу.

Дождавшись вечера и оставив ребенка с бабушкой Лукерьей у ее дочери, Андрей Матвеевич решил, что пора действовать. Приклеил бороду, усы, пониже натянул шляпу. Конфискованные у Цибули и дежурного по ЧК наганы, засунул за пояс под рубашку сзади. Примчался в ЧК. Поставив лошадей недалеко за углом и взяв лапку для вытаскивания костылей со шпал в левую руку, Андрей Матвеевич строевым зашел в ЧК. На входе Андрея тут же узнал дежурный.

– О! Старый знакомый! Добро пожаловать! Немного постарел, усы-бороду отпустил. Но ты зря старался. После того, что ты здесь натворил, Цибуля тебя через двадцать лет узнает, даже если ты паранджу натянешь. Скажи, зачем пришел? С повинной или принес деньги на ремонт помещения, которое разрушил? Деньги мы, конечно, примем, а вот раскаяние вряд ли.

– Почему? – спросил Андрей.

– Потому что раскаяние может принять только потерпевший, то есть сам Цибуля, а Цибуля сейчас находится в госпитале.

– Что с ним? – спросил Андрей.

– Не притворяйся. Будто ты ничего не знаешь. Недавно Цибуле кто-то загнал нож прямо в горло. И первый подозреваемый – это ты.

– Сам подумай, – сказал Андрей, – зачем я стал бы загонять Цибуле нож в горло, если я мог убить его одним щелчком?

– Я тебе верю, – сказал дежурный, – потому что я видел тебя в работе. Я знаю, что ты пришел сюда за Олей, но ее здесь нет. Я не знаю, как вы расстались, но Олю привез сюда Цибуля. Он разрешил ей зайти в туалет, но она оттуда сбежала через окно. После побега Оли по заданию Цибули я ездил к дяде Олегу, но она к нему не прибегала. Где сейчас находится Оля, никто не знает. Но зато все знают, что Цибуля находится в госпитале с ножевым ранением в горло. Он родился в рубашке – нож не задел артерии и вены. Сделали операцию. Угрозы жизни нет, через неделю-две выйдет на работу. Имей в виду, к Олегу идти опасно. Там может быть засада. В ЧК в данное время работает оперативная группа с центра. Выдвигаются разные версии о покушении на жизнь начальника ЧК. Как только оперативный план составят – начнутся облавы, аресты. Камеры забьют подозреваемыми.

– Как тебя зовут? – спросил Андрей.

– Меня зовут Павел. А здесь и дома меня называют Паша.

– Слушай, Паша, почему ты мне помогаешь? Тебя за это могут строго наказать или вообще признать контрой и расстрелять.

– Ну, во-первых, я всегда на стороне сильных, а ты очень сильный,

Во-вторых, я ненавижу негодяев, а Цибуля – негодяй. Он действует от имени рабочего класса и всего угнетенного народа, а службу на девяносто процентов использует в корыстных или личных целях. Я же знаю, что он хотел сделать с Олей в кабинете. Я сам хотел побежать и пристрелить негодяя. Но ты меня опередил, и с риском для жизни взломал две двери – защитил девушку. Я уверен, что она согласилась выйти за тебя замуж, так как ты идеальный мужчина: ты очень сильный, ловкий и внешне выглядишь на все сто – женщины таких любят. Кроме того, есть еще третья причина, но о ней я рассказывать не буду, так как рассказ займет много времени, а сейчас закончится оперативное совещание, выйдут оперативники и тебя схватят.

– Если бы здесь была Оля, то никто бы оттуда не вышел, – сказал Андрей. В любом случае, спасибо, Паша. В случае чего, на меня можешь рассчитывать, – Андрей достал из кармана серебряный портсигар, протянул его Паше.

– Возьми, Паша, это тебе за доброту. Так держать! Дойдешь до комиссара или до Таганки.

Паша взял портсигар, поблагодарил за ценный подарок и пообещал вернуть, когда встретятся на Колыме. За минутный разговор с Пашей Андрея никто не заметил. Он быстро вышел из помещения ЧК и галопом помчался домой, будучи уверенным, что Оля уже дома. Однако, приехав в деревню, обошел все дома, где, по его мнению, могла быть Оля, но нигде ее не нашел.

Уже на второй день Олег узнал, что Цибуля не умер, а находится в больнице в удовлетворительном состоянии, но пока что не может говорить. В городе стало оставаться очень опасно. Время осталось только собраться и уехать. «Это значит, – подумал Олег, – что мне осталось жить на свободе – или жить вообще – пока Цибуля выйдет из больницы, если не опишет все, как было. Если опишет, то могут прийти даже сегодня ночью. Что потом будет с Олей – неизвестно». Дядя Олег предложил Оле срочно собраться и уехать к родственникам в Ухту, пообещав Оле продолжить поиск Андрея и ребенка, как только определит ее в безопасном месте. Даст Андрею ее адрес или приедут с Андреем вместе. Оля согласилась выехать из Москвы без ребенка и Андрея, так как дяде, в случае выздоровления Цибули, тоже грозила большая опасность.

Дядя Олег с сыном Глебом и Олей быстро собрались и выехали за пределы Москвы – подальше от «цивилизации». По дороге в Ухту к Оле прицепился какой-то молодой моряк гражданского флота – еле-еле отцепили. В Ухте из бывших друзей и знакомых тоже никого уже не было. Там Олег разговорился с одним мужчиной. Рассказал о ситуации. Спросил, нет ли у него на примете порядочных людей, чтобы оставить Олю под ответственность – конечно, за хорошую плату. Мужчина, его звали Гриша, сказал, что в тундре у него есть знакомые оленеводы – Петя и Дуня. Им по пятьдесят лет, детей у них нет. Они будут очень рады молодой девушке.

– Конечно, комфорта там нет, – сказал Гриша, – привыкать к жизни в чуме молодой девушке, родившейся в комфорте в знатной семье, будет очень трудно.

Однако Оля согласилась ехать в тундру. Ко всему, что у них было с собой, подкупили еще продуктов, меховой одежды и вместе с Гришей поехали к оленеводам. Оленеводы – Петя и Дуня, узнав цель визита таких знатных людей, очень обрадовались и с удовольствием приняли Олю, как родную дочь. Оле тоже понравилось в чуме. Она была счастлива, что убежала из того ада и поэтому с радостью осталась в чуме. Дядя Олег оставил Дуне и Пете много подарков, продуктов, огненной воды. Попрощавшись с Олей и хозяевами чума, вместе с Глебом уехал в Москву. Оля попросила связаться с родителями, объяснить им трагические события на пожаре, о потере второго ребенка. Рассказать о ее замужестве и всех трагических событиях. Написать письмо Мадлен и рассказать ей, что случилось с ней в России…

В Москве дядю Олега уже ждали. Повязали прямо возле дома, задержали и Глеба. Все добивались, где спрятали Олю. Дядя Олег и Глеб утверждали, что Оля пошла в посольство Франции и, наверное, уехала в Париж. Глеба как несовершеннолетнего выпустили через десять дней. Дальнейшая судьба дяди Олега неизвестна.

Отдохнув от сложной и тяжелейшей дороги на север и обратно, Глеб решил поехать в Петроград к родителям Оли. Рассказать им, что произошло с Олей, да и со всеми ими, в Москве. Петроград по-прежнему кипел: где играют вальс, где похоронную, где славянку; кто на фронт, кто с фронта. Вокруг плакаты, митинги. Кого ведут, кого несут, нет ни начальников, ни подчиненных. Никому ни до кого нет дела – полная свобода. Думские масоны и царские лизоблюды давно разбежались. Прихватив самое ценное – рассыпались по миру – кто в Париж, кто в Нью-Йорк, кто в Стамбул.

Глеб взял экипаж и направился к дому Антона. Величественный великолепный дом, неожиданно для Глеба, оказался серым и мрачным. На фасаде кое – где осыпалась краска. Окна стояли голые, без штор, ворота приоткрытые. Возле подъезда и во дворе грязь: окурки, спички, бумажки. мрачно, уныло. Казалось, дом необитаем. Все указывало на то, что здесь произошли трагические события. Глеб долго стоял во дворе. Заходить было страшно. Страшно было увидеть и услышать то, чего он не ожидал и не предвидел в дороге.

Постучал в дверь – никто не открывает. Дверь оказалась открытой. Вошел в вестибюль: полы голые, стены голые, вокруг пыль и грязь. Стало понятно – дядя Антон и тетя Нинет здесь больше не живут. Либо арестованы, либо, что еще страшнее, – погибли. Напротив, него открылась дверь. Из комнаты вышел старичок.

– Кто вы, и что вам здесь нужно? – спросил старичок.

– Я племянник дяди Антона. Меня зовут Глеб. Я приехал из Москвы проведать дядю Антона и тетю Нинет и сообщить им очень неприятные новости.

– Извини, Глеб, я тебя не узнал. Я видел тебя еще ребенком, когда тебе было десять лет, а сейчас ты настоящий мужчина. Стал выше меня на голову. Я кучер твоего дяди Антона, меня зовут Герман.

– Я тоже вас помню, – сказал Глеб. Я вижу, что здесь что-то произошло. Расскажите все, что вам известно.

– Мне, Глеб известно только то, что Антон и Нинет погибли. Их трупы нашли в лесу. Антон погиб от выстрела в спину, а Нинет – от тупого удара по голове. Там же возле них лежали еще два трупа – один с огнестрельным ранением в грудь, второй с ранением в затылок. Что фактически там произошло – никто не знает. Наверное, были какие-то разборки между собой.

– Дядя Герман, – спросил Глеб, – а в поведении дяди Антона и тети Нинет вы не заметили что-то необычное накануне трагических событий?

– Как-то утром, накануне этих событий Антон вышел на балкон и приказал мне запрягать коней. Это было за неделю до большевистского переворота. Я запряг коней и стал ждать команду. Но команду я не дождался. Зашел в дом, спрашиваю служанку.

– Почему хозяин так долго не выходит? Экипаж давно готов.

Служанка мне говорит:

– Антон уже давно уехал, а Нинет сначала ехать отказалась, но потом передумала и побежала вдогонку. Я думала, они уехали с тобой. И, увидев тебя, я очень удивилась, что ты здесь и спрашиваешь о них.

– Конечно, когда я уже запряг коней, – говорит Герман Глебу, – я слышал, что к подъезду подъехал какой-то экипаж. Потом через некоторое время этот экипаж резко рванул с места и уехал. Я подумал: может быть, Антону привезли какую-то бумагу от Императора, которую Антон очень ждал. Курьер отдал Антону бумагу. Антон быстро прочитал ее содержание и уехал вместе с курьером. Либо, просто, Антон не стал меня ждать и уехал вместе с ними. Хозяев мы ждали к обеду, потом к ужину. Так в ожидании прошло десять дней. Все ходили грустные, понурые. Без хозяев жизни никакой нет. Мечешься из угла в угол. Не знаешь, что делать. Конечно, все думали, что хозяев арестовали за компанию с Императором. Ведь Антон был очень близок к Императору.

Когда к власти пришли большевики, мы думали, что Императора и Антона с Нинет сразу же освободят. Но через некоторое время к нам пришли комиссары и сообщили, что Антона и его жену нашли в лесу мертвыми. Стали нас расспрашивать. Мы им рассказали то, что я рассказал тебе. Больше мы ничего не знаем. Однако для них ценно было уже то, что мы им сказали день и время, когда Антон и Нинет уехали из дома. Как только узнали о смерти хозяев, управляющий открыл сейф, забрал все, что там было, но что там было, мы, конечно, не знаем. Забрал все дорогие вещи в доме: картины, золотые, серебряные сувениры, дорогую мебель, ковры. Больше мы его не видели. Ну, а остальное, по мелочам, мы выносим и отдаем за кусок хлеба. Ты уж нас прости, сынок. Мы хоть и старенькие, но умирать от голода не хочется.

Узнав о гибели хозяев, мы долго были в трауре. Я очень сильно жалел, что не поехал с ними. Я, наверное, мог бы их защитить. Ты, Глеб, конечно, знаешь, что мы с Нинет долгие годы путешествовали по восточным странам, осваивали искусство рукопашного боя.

– Спасибо, Герман, – сказал Глеб. Ты мне рассказал трагическую историю нашей семьи. Мне срочно нужно зайти в посольство Франции. Нужно обо всем сообщить в Париж. Там осталась моя двоюродная сестра – Мадлен и другие близкие родственники. Они обо всем должны знать. Из посольства уеду домой – в Москву.

А сейчас собери всю прислугу. Собравшиеся хорошо знали Глеба по детству, но никто не узнал. Глеб всем сказал:

– Дом и все, что в доме, поместье и все, что в поместье, разделите между собой. Вы прослужили здесь всю жизнь. Все принадлежит вам. Мне и моей семье ничего больше не нужно. Разделите и увезите как можно скорее. Программу большевиков вы знаете. При большевиках все будет общим, в том числе и жены. Не заберете вы – заберут они. Оформление документов на имущество составлять не будем. Юридической силы оно все равно иметь не будет. Дом и поместье перейдут в собственность большевиков.

Глеб попрощался с бывшими слугами и служанками Антона и Нинет, и поехал в посольство. Возле посольства Глеба задержали чекисты, посадили в экипаж. Связали веревками руки, увезли на вокзал. Привезли в Москву, где он неделю просидел в ЧК. Один раз в сутки водили на допрос. Во время допроса «нянчили» сапожники. Добивались признания, куда спрятали Олю. Но Глеб не сознавался. Через неделю Глеба неожиданно выпустили. Он очень удивился, потом от людей узнал, что Цибулю кто-то застрелил из-за угла.

Через два года вернулся с войны второй дядя Оли – Григорий. Узнав, что здесь произошло за эти годы, и что сейчас его племянница Оля живет в тундре у оленеводов, дядя Григорий собрался и уехал к ней. Глеб с дядей не поехал, так как сильно заболел. Дядя набрал много подарков, в том числе и продуктов, много огненной воды, разной парфюмерии, а также карту с координатами местонахождения чума, составленную Глебом, и уехал в поисках Оли.

Долго ездили по тундре, но все же чум нашли. Петя и Дуня были в чуме, сидели опечаленные, подавленные, неразговорчивые. Оли в чуме не было. Из спального мешка выглядывал ребенок, мальчик, возрастом около двух лет. Увидев незнакомого мужчину, хозяева чума оживились, даже обрадовались. Подошли к нему, обступили. По их поведению чувствовалось, что они ждали от дяди какого-то важного сообщения. Ждали, что незнакомец сам начнет разговор. Когда дядя Григорий представился и сообщил им цель своего приезда, они поняли, что тот о происшествии в чуме ничего не знает. Опять сели на свои места, поближе к ребенку, к гостю потеряли всякий интерес. Дядя Григорий, конечно, уже понял, что здесь произошел какой-то крупный конфликт. Но разговорить Петю и Дуню было трудно.

Потом, когда Григорий вытащил из сумки бутылку огненной воды, уже после первого стакана Петя и Дуня разговорились. Перебивая друг друга, рассказали:

– Как-то утром, оставив Олю с ребенком в чуме, мы с Дуней уехали на стоянку оленей посмотреть, все ли там в порядке. Стоянка была недалеко. Планировали приехать обратно через два-три часа. Все было, как всегда, тихо, спокойно. Ничто не предвещало никакой опасности. Посторонние люди сюда попадают случайно, один раз в несколько лет. Вернулись, как и рассчитывали, через два часа, спокойные и довольные поездкой, так как стадо оленей было в порядке. Но когда вошли в чум, увидели, что Оли в чуме нет. Ребенок сидел и плакал, с него никакого спроса, он ничего не понимал. В этих местах принято считать так: если в чуме человека нет, значит, его уже нет нигде.

Вокруг равнина, вокруг снега. Все просматривается на десятки километров. При такой обстановке искать бесполезно – здесь не город и даже не деревня, здесь нет домов, лесов и гор. На улице мороз за сорок. При такой погоде пешком человек десять километров не пройдет. Он обязательно замерзнет. Однако девочки не стало. Сидеть сложа руки не будешь. Стали искать. Объездили всю округу, но Олю, как и предполагалось, не нашли. Искали так далеко, что на такое расстояние не уйдет даже мужчина, родившийся в тундре. С другой же стороны, у Оли не было ни малейшей необходимости куда-то уходить, тем более бросать ребенка одного.

– Олю, – говорил Петя, – мы уже считали своей дочкой и сходили с ума от горя, от ее потери. Ведь она нам родила внука. Олю и ее ребенка мы любим, как своих кровных детей. Мы подняли на ноги всех своих родственников, все чумы, как ближние, так и дальние. Таким образом, поиск Оли охватил сотни километров тундры. Но ни Оли, ни ее следов обнаружено не было. Поиски продолжались всю зиму и лето.

Мы с женой впали в глубокую депрессию: только-только появился смысл жизни – как тут же утерян безвозвратно. Но у нас остался ребенок Оли – маленький Славик. И это нас успокаивало, придавало сил и смысл жизни. Видя дитя в нашем чуме, мы, конечно, были безмерно счастливы. В то же время были и большие тревоги. Боялись, что кто-то приедет и заберет Славика.

Эти тревоги не покидали Петю и Дуню долгие годы, пока Славик не повзрослел и не стал их считать своими родителями. Конечно, о том, что у него была мама Оля, и при каких обстоятельствах ее не стало, Славик знал.

– Поскольку Олю и ее следы никто не обнаружил – продолжал Петя, – мы все пришли к выводу, что Оля имеет божественное происхождение, так, как и на вид и в поступках она была похожа на богиню.

Потом Петя с Дуней все осмыслили и переосмыслили. Вспомнили, как Олю сюда неожиданно привез человек, одетый по-царски, с дорогущими подарками. Его и Олю везли на нартах, а позади еще упряжка с продуктами, одеждой, обувью и другими дорогими вещами. Оля неожиданно пришла и так же неожиданно ушла. Все дружно пришли к выводу, что Олю прислал сам бог, чтобы Оля оставила божьего ребенка и ушла опять к богу. Поэтому и следов никаких не осталось.

– День исчезновения Оли, – сказал Петя, – мы объявили праздником. Устраиваем гуляние, молимся богу и его дочери – Оле.

Дядя Григорий просил Петю и Дуню отдать ему Олиного ребенка – Славика. Но Петя и Дуня резко возразили. Они сказали, что, если они отдадут ребенка, их жизнь потеряет всякий смысл. Кроме того, это сын божий, и без разрешения бога они отдать божьего сына не могут. Если они отдадут божьего сына без разрешения бога, то бог жестоко накажет не только их самих, но и весь их род. Все станут болеть страшными болезнями и умрут страшной смертью.

Обдумав все это, дядя пришел к выводу, что забирать ребенка против воли Пети и Дуни – это варварство. Эти люди любят ребенка, как своего кровного, с ним связана вся их дальнейшая жизнь, все их будущее. С Олей и ее ребенком у них возникла новая вера – вера, что их посетила посланница бога. Они уже молятся на Олю и ее сына. С Олей и ее сыном связывается вся дальнейшая жизнь их рода. «Предположим, – рассуждает Глеб, – что Петя и Дуня отдали бы моему дяде ребенка. Возникает другой вопрос – куда его везти? Везти ребенка Оли туда, откуда Оля сама еле-еле сбежала? Там, в тундре, бесследно пропал один человек за сто лет, и его искали целый год. А здесь, куда бы дядя привез ребенка, за сто лет пропали миллионы людей: стреляют, рубят, режут, вешают – убивают семьями и поодиночке. И никто никого не ищет. Привезти ребенка сюда – это значит взять ребенка из рая и увезти его в ад. Это преступление перед ребенком и этими людьми». Поразмыслив, дядя Григорий оставил все привезенные подарки, тепло попрощался с Петей и Дуней и со спокойной душой уехал в Москву.