- -
- 100%
- +
– На, пожуй пока.
Васька вынул из кармана горбушку и протянул мальчику. Мне казалось, что я смотрю какой-то знакомый фильм и случайно попала на экран. Васька достал откуда-то нож и щепал дощечку от ящика. Я вдруг заметила, что уже совсем темно.
– Знаешь, Васька, мне домой пора, – сказала я таким голосом, словно извинялась за что-то. – Я пойду?
– Вали, вали, – равнодушно согласился Васька.
– Можно, я еще приду? – спросила я и тут же удивилась, заметив, что почему-то спрашиваю у Васьки разрешения, хотя только что доказывала ему, что это место принадлежит всем одинаково.
– Приходи, – не оборачиваясь, сказал Васька и добавил так же равнодушно: – Заложишь – убью.
* * *Ночью я долго не могла уснуть и все думала, думала, думала…
Думала, конечно, о Ваське и о Жеке, как они там живут. Странно все это. С одной стороны, конечно, здорово – сам себе хозяин, делаешь что хочешь. Хочешь – гуляешь, хочешь – спать ложишься. Я и сама иногда мечтала – вот уйду из дому, буду жить одна, никто ко мне приставать не будет. Представляла себе, как все это будет, даже сухари одно время копила. Но с другой стороны… что-то в этом не так. Ладно – Васька, он уже большой, мог сбежать из дому, спрятаться. Но Жека? Он-то откуда взялся? Ведь он еще маленький. И кто ему Васька? Брат? Может быть, хотя они и не похожи… Васька сказал, что в «полосе» они с осени. А где были до того? И школа… учились ли они когда-нибудь? А разве у нас бывает, чтобы кто-нибудь не учился? Нет, не бывает. Тогда как же? И почему их никто не ищет? А может быть, ищут? Наверное. Ведь не случайно Васька так испугался…
Я вспомнила про детей подземелья из книги Короленко. Все в общем-то похоже, но у тех все-таки был отец, а Васька с Жекой, судя по всему, живут совсем одни. Хотя почем я знаю, что там нет кого-нибудь еще… Странно все это…
Мысли у меня путались и расплывались, я чувствовала, что засыпаю, так и не успев ни до чего додуматься. Кто они? Как и почему оказались в «полосе»? Что будет с ними дальше? Первые два вопроса никак не зависели от меня, потому что опирались на то, что было раньше, что уже произошло. А третий вопрос… Я знала, что не смогу уже жить так, как будто никогда не видела Жеки и Васьки, не смогу попросту забыть все. Ответ на третий вопрос немножко зависел и от меня. Так я себя понимала.
* * *На следующий день, собираясь гулять, я зашла в кухню, заглянула во все кастрюли и, подумав, завернула в лист кальки три котлеты и три толстых ломтя от батона. Все это я засунула в карман и боком, стараясь не попадаться на глаза бабушке, вышла из квартиры.
Стена сарая казалась сплошной, и я не могла вспомнить, из-за какой доски вчера появлялся Жека.
– Эй, Васька! Жека! Где вы? – негромко позвала я и постучала кулаком по шершавой и влажной стене.
За стеной послышался осторожный шорох, потом скрип отодвигаемой доски, и справа от меня из стены высунулась лохматая Жекина голова, казавшаяся гораздо больше щели, в которую пролезла.
– А Васьки нет, – тихо сказал Жека.
– Я подожду. Выходи сюда. Ты меня помнишь? Я – Ольга, вчера приходила.
– Ага. Помню.
Жека кивнул и вылез весь, целиком. Я еще раз поразилась тому, какая огромная у него голова и какое маленькое все остальное.
– Хочешь есть? – спросила я.
Жека ничего не ответил.
Тогда я развернула кальку, положила котлету на ломоть хлеба и протянула ему. Он поколебался, потом осторожно взял бутерброд и еще некоторое время рассматривал его со всех сторон. Наконец решился и, широко распахнув рот, откусил сразу половину. Вторую половину ему доесть не пришлось, потому что непонятно откуда возникший Васька резко и молча ударил его по руке, так, что котлета полетела в одну сторону, а хлеб – в другую.
– Говорил тебе, отродье проклятое! Убью, если будешь подачки брать! – зашипел Васька.
Жека присел и быстро дожевывал попавшую в рот половину бутерброда.
– А тебе чего здесь надо? Чего ты к нам привязалась?! Убирайся отсюда! Пока жива, слышишь?!
– Успокойся, – тихо и ровно сказала я. – Я вовсе не хотела обидеть ни тебя, ни Жеку. И никакая это не подачка. Вот, видишь. – Я развернула кальку. – Я взяла каждому по бутерброду. Себе, тебе и Жеке. Я и раньше брала еду, когда шла гулять. Сейчас я шла к вам. И было бы странно, если бы я взяла бутерброд только для себя… Тебе теперь достанется только половина бутерброда, потому что если ты псих, то никто в этом не виноват, и Жека тоже… На, маленький, возьми!
Я разломила второй бутерброд пополам и половину протянула Жеке. Рука у меня чуть-чуть дрожала, и вообще я чувствовала себя так, как, наверное, чувствует себя дрессировщик, когда входит в клетку со львами. Жека испуганно глянул на Ваську. Я сделала вид, что вовсе не гляжу на него, но все-таки краем глаза отмечала, что он делает. Закричит или не закричит?
– Нужны мне твои бутерброды, – пробурчал Васька и сел на перевернутый ящик.
Я облегченно вздохнула.
Жека осторожно протянул руку и, не спуская глаз с Васьки, принялся жевать бутерброд. Дожевав, он оглянулся по сторонам и, найдя взглядом недоеденную котлету, сказал:
– Вась! Чего ей пропадать? Давай Тарасу отдадим, а?
– А и где он, Тарас твой? – проворчал Васька.
– Тут где-то. Я его чую, – уверенно сказал Жека и позвал, зачем-то хлопая при этом в ладоши. – Та-рас! Та-рас!
– Ага! Пришел! – сказал Васька и поднял с земли злополучную котлету.
Я взглянула на то место, которое еще за секунду до этого было пустым, и вздрогнула – опустив морду к земле, там стояла огромная всклокоченная дворняга. В ее густой шерсти застряло множество репьев, а белые подпалины казались серыми от грязи. С огромных клыков и багрового языка капала слюна. На нас дворняга, казалось, не обращала никакого внимания. Жека взял у Васьки котлету и бесстрашно направился к собаке.
– Вась! – вскрикнула я. – А она его не…
– Заткнись! – резко оборвал меня Васька.
Жека подошел к дворняге вплотную, выдернул из ее шерсти пару репьев и буквально вложил котлету ей в пасть. Пасть клацнула, и по горлу пса прокатился почти незаметный комок.
– Тарас хороший! – серьезно сказал Жека.
Так и не глянув в нашу сторону, не вильнув хвостом, пес отвернулся и неторопливо потрусил прочь.
– Серьезный! – с уважением сказал Васька, глядя ему вслед.
– Что это за чудовище? – спросила я.
– Тарас – здешний пес. Их здесь много. Он – вожак, – объяснил Васька. – Кормятся при вокзале. Наши, можно сказать, конкуренты.
– А почему – Тарас?
– Это его Жека так назвал. Он челюстями так щелкает. Зевает, что ли. Сначала так длинно – та-а… а потом захлопывает – рац! Вместе получается – Та-рас.
– Похоже, – согласилась я. – Молодец Жека. Хочешь котлету, Васька?
– Сама жри, – отрезал Васька и, отвернувшись, приказал Жеке: – Тащи растопку. И котелок прихвати.
Жека скрылся в щели. Я стояла и не знала, что мне теперь делать. Обидеться и уйти? Остаться? Сделать вид, что все идет как надо?
– А то подожди до чая, – не глядя на меня, сказал Васька. – Чего всухомятку трескать? С пойлом лучше идет… и не стой как столб. Притащи лучше вон тот ящик…
* * *Через несколько дней Васька и Жека уже немного привыкли ко мне. Я приходила каждый вечер и всегда заставала только одного Жеку. Васька появлялся позже и всегда приносил какую-нибудь еду. Куда он ходил, что делал и где брал еду, я не знала. Спрашивать об этом было совершенно бесполезно. На все мои вопросы у Васьки был один-единственный ответ: «Не лезь не в свое дело!» Жеке он, по-видимому, тоже запретил разговаривать со мной на подобные темы. Может быть, даже припугнул его. Потому что, если я задавала Жеке какой-нибудь «запрещенный» вопрос, он быстро прижимал палец к губам и испуганно оглядывался по сторонам.
Но в целом Васька стал относиться ко мне гораздо спокойнее, кричал редко и уже без всяких истерик ел то, что я приносила из дома. Но при этом тщательно следил за тем, чтобы и я съела что-нибудь из принесенного им. Когда однажды я попробовала отказаться, Васька побагровел, закашлялся, вскочил, опрокинув ящик, на котором сидел, и заорал:
– Брезгуешь нашим, да?! Ну так и вали, вали отсюда, вали к своим, чистым!!
Я съела злополучный кусок и насилу успокоила Ваську. Вообще, только познакомившись с Васькой, я поняла, что это значит, когда говорят: «Живу как на вулкане». Васька и был вулкан, каждую минуту готовый извергнуться. А Жека, наоборот, был тихий. Даже какой-то слишком тихий. Никогда не баловался, не шалил, не капризничал. Васька, когда злился, обзывал его дебилом, сучьим выродком и еврейским отродьем, но Жека, кажется, на него совсем не обижался. И я это понимала, потому что на самом деле Васька очень здорово о Жеке заботился и даже, наверное, как-то по-своему любил его. И еще я заметила, что каждый вечер Васька дает Жеке какое-то лекарство. Две такие желтенькие таблеточки из коричневой бутылочки. Когда я спросила, зачем это, то в ответ, конечно, услышала обычное: «Не лезь!» Даже название лекарства Васька не дал посмотреть. И я все никак не могла понять – что же их связывает?
Ни дома, ни в школе я никому не рассказывала о своих новых знакомых. С одной стороны, конечно, потому, что Васька мне запретил. Но была еще и другая сторона. Дело в том, что обычно я всегда знаю, как отнесутся к тому, что я рассказываю. Ну вот, пришла я из школы и говорю: получила пятерку. Мама с бабушкой, конечно, радуются. Или, наоборот, вернулась с гулянья в порванном платье. Тут меня, понятно, ругают. А вот про Ваську с Жекой я и сама не знала – хорошо это или плохо. С одной стороны, вроде бы ничего плохого – с кем хочу, с тем и играю. Но с другой стороны, Васька с Жекой не похожи ни на кого из тех, кого я знала раньше, про кого по телевизору смотрела или в книжках читала. Вот только на детей подземелья… Так это ж когда было! До революции еще.
В общем, запуталась я в этих сторонах так, как, кажется, никогда раньше не путалась.
* * *Однажды вечером, застав, как всегда, одного Жеку, я сунула ему конфету и решила попробовать выследить Ваську. Если не что делает, то хотя бы откуда приходит. Я обошла сараи, прачечную, заглянула на склады под номерами два, три и четыре, которые охраняли вечно пьяный сторож дядя Петя и огромная добродушная овчарка по кличке Пирамида. Васьки нигде не было. Тогда я отправилась на вокзал.
На вокзале все было как всегда, то есть сразу возникало такое ощущение, что все люди, сколько их ни есть в городе, очень торопятся куда-то уехать. Я обошла все буфеты, потому что там можно было достать еду, но Васьки ни у одного из них не заметила. Я уже решила выйти на задний двор и идти назад, когда в зал ожидания вдруг влетел Васька с каким-то свертком.
– Васька! – радостно крикнула я и замахала рукой, чтобы он меня заметил.
Он подскочил ко мне, глянул бешеными глазами, сунул мне в руки какой-то сверток, шепнул:
– Выбрось куда! Скорее! – и побежал ко второму выходу.
Я еще не успела ничего сообразить, когда в зал ожидания вкатилась какая-то очень толстая тетка, а за ней вошел милиционер.
– Вон, вон – туда он побежал! Я видела! – верещала тетка и пыталась схватить милиционера за руку.
Тот уворачивался, но все ускорял шаги и наконец почти побежал. Я отвернула край бумажки у свертка, увидела жареную курицу и все поняла.
– Не беспокойтесь, гражданка, – сказал милиционер тетке. – Никуда он не денется.
Тетка, влажная и распаренная, как после бани, прокатилась мимо меня. Я шагнула вперед.
– Товарищ милиционер! – громко сказала я. – Вот она, курица. Это я ее украла.
Все люди, сидящие на скамейках, уставились на меня. Те, которые сидели подальше, встали, чтобы лучше видеть. Тетка очень удивилась. Она переводила взгляд с меня на курицу, с курицы на меня, потом достала из-за пазухи огромный клетчатый платок, вытерла им вспотевший лоб и сказала:
– Моя курица!
– Возьмите, пожалуйста! – вежливо сказала я, но тетка спрятала руки за спину.
– Постойте! – тут удивился милиционер. – Но вы говорили: мальчик! Худой, черный! А это же девочка! Светленькая!
– Да, мальчик! – повторила тетка. – А это – девочка… Но курица моя! Она же сама призналась…
– Кто, курица? – усмехнулся милиционер.
– Да девчонка же! – Тетка жутко покраснела. Мне показалось, что она сейчас взорвется. – Вы что, мне не верите?! Вы думаете, мне за курицу обидно?! Да плевала я на курицу! – В подтверждение своих слов она плюнула на пол. – Мне за вообще обидно. Какие-то тут цыгане будут людей обворовывать. А милиция тогда на что? На что, я вас спрашиваю, милиция?! – С последним вопросом она обратилась уже ко всем окружающим.
– Разберемся! – строго сказал милиционер. – Пройдемте!
– Куда это я пойду? – снова возмутилась тетка. – У меня поезд через полчаса. Сами и разбирайтесь. Вам за это, никак, деньги платят.
– Ладно, – вздохнул милиционер и взял меня за локоть. – Пойдем. Курицу забираем как вещественное доказательство.
– Да чтоб она провалилась, курица ета! – с сердцем сказала тетка и снова полезла за платком.
Большая и холодная комната вокзальной милиции была выкрашена в грязно-зеленый цвет. По стенам стояли две длинные и широкие скамьи, а у окна два стола. Один поменьше, другой побольше. За большим столом сидел другой милиционер, постарше того, который меня привел. Когда мы пришли, он почему-то держал в руках два апельсина. Третий апельсин лежал перед ним на столе. Увидев нас, он быстро отодвинул апельсины и придвинул к себе большую голубую тетрадь.
Милиционер, который привел меня, положил курицу на маленький столик и молча указал на меня пальцем.
– Что там? – Старший кивнул на сверток.
– Курица, – ответил младший.
– Та-ак, поня-атно… – протянул старший и надолго замолчал.
Чтобы не бояться, я думала о том, как они сейчас будут меня спрашивать и что я буду отвечать. И еще о том, как мне их называть. «Дяденька милиционер» – явно не подходит. Они же меня на воровстве поймали. Может быть, как в кино – «гражданин начальник»? Тоже что-то не то. Если бы я была мальчишкой, то по их нашивкам сумела бы определить их звания. И это было бы хорошо, потому что милиционеры любят, когда их называют по званию (например, «товарищ майор») и при этом добавляют одну ступеньку. Про это мне рассказывал Сережка Панкратов из старого двора. И я ему верю, потому что он состоит на учете в детской комнате милиции и однажды на спор угнал асфальтовый каток.
Нельзя сказать, что мне было не страшно. Наоборот, очень даже страшно. Но это был другой страх. Не такой, какой бывает, когда разобьешь стекло или в школе чего-нибудь натворишь и ждешь, что за это будет. Тут было по-другому. Не знаю почему. Может быть, потому, что я все-таки не крала эту курицу и на всякий случай знала, что я не виновата и украл ее Васька. Но это вряд ли, потому что милиционер видел курицу у меня и не видел никакого Васьки. А про себя я очень хорошо знала, что никаких «всяких случаев» быть не может и если даже меня сейчас разрежут на куски, я все равно Ваську не выдам. Так что по всему получалось, что именно я эту самую курицу и украла. И бояться должна была, как самый настоящий вор. Но я боялась не так. Получается, что если человек прав, то он все равно боится меньше, даже если никто, кроме него, об этой его правоте не знает и никогда не узнает… Когда я дошла до этой интересной мысли, старший милиционер наконец заговорил.
– Зачем же ты эту курицу стащила? – спросил он усталым и совсем незлым голосом.
– Есть хотела, – нагло соврала я.
– Но ведь ты знаешь, что воровать плохо. Вот, предположим, приходишь ты в магазин…
– Из магазина нельзя, – уверенно сказала я. – А у таких толстых теток можно.
Мне хотелось, чтобы старший милиционер поскорее разозлился. А то когда человек добрый и к тебе по-доброму относится, ему врать ужасно противно. А ведь правду сказать я все равно никак не могла… Но разозлился не старший, а младший милиционер.
– Да чего с ней разговаривать, Петр Алексеевич! – воскликнул он. – Выясняем личность, сообщаем в школу, вызываем родителей. И все дела. А то возимся с ними, возимся, а они вон с каких лет – вон какие наглые!
– Подожди, Алеша, не горячись, – попросил старший милиционер. – Я на вокзале не первый год и вижу – что-то тут нечисто. Такие девочки кур не воруют…
Я мотнула головой, выражая свой протест. А младший милиционер задумался и сказал смущенно:
– Вообще-то да, Петр Алексеевич. Дело в том, что тетка… ну, гражданка, у которой курица, сперва мне говорила, что ее, курицу то есть, мальчик украл. Худой и черный…
– А ты этого мальчика видел?
– В том-то и дело, что нет. Мы только вошли в зал – и тут эта, – Алеша указал на меня пальцем, – прямо навстречу. «Вот, – говорит, – ваша курица. Я ее украла».
– Так и сказала? – Старший милиционер взглянул на меня с интересом.
– Да, прямо так и сказала, – подтвердил Алеша.
– Стра-анно, – протянул старший милиционер.
А Алеша сел к столу, подтянул к себе тетрадь и строго взглянул на меня:
– Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения?
Я отвечала честно, потому что здесь врать было бессмысленно. Все равно узнают. Потом Алеша звонил куда-то по телефону и просил проверить, действительно ли я проживаю по тому адресу, который назвала. Петр Алексеевич все это время молчал и рассматривал меня. Не так чтобы прямо, но заметно было, что рассматривает. Сначала я думала о том, что интересного он во мне нашел, а потом решила, что это у всех милиционеров привычка такая.
Когда Алеша закончил, Петр Алексеевич повернулся прямо ко мне и сказал:
– Ну, а теперь расскажи честно: откуда к тебе попала эта курица? Я знаю, что ты ее не крала. Скажи, кто и зачем тебе ее передал? Обещаю тебе, что этому мальчику ничего не будет. Подумай о том, что он-то действительно украл ее оттого, что был голоден… Подумай о том, что это не дело, чтобы кто-то у нас, тем более дети, был голодным. Расскажи все, и мы постараемся все наладить…
– Я ее украла, – упрямо повторила я. Мне очень хотелось рассказать все Петру Алексеевичу, но без согласия Васьки я не могла этого сделать. А вдруг он и правда сумел бы все уладить? Хотя что улаживать-то? Ведь я сама толком ничего не знаю…
– Да какие они голодные, Петр Алексеевич! – с досадой сказал Алеша. – Так, пакостники мелкие, шпана!
– Есть и шпана, – согласился Петр Алексеевич. – А есть и другие. Тот, у кого в подружках эта девочка, скорее всего, из последних.
– Какие другие-то?
– Дети из развалившихся семей, побегушники из детдомов. Они еще не шпана, но если вовремя не спохватиться, вполне могут ею стать.
– Ну, всякие алкаши там, проститутки – это я понимаю, – сказал Алеша. – Это для детишек ад сущий… А из детдомов-то чего бегут? Я понимаю – раньше, до революции, когда в приютах и били, и голод, и другое всякое… А теперь чего? Сытые, одетые, учат, лечат, развлекают… Неужто ж бродягой лучше? Без крыши, без жратвы?
– И из приютов, Алеша, и из наших детских домов бегут от одного и того же. И вовсе не от голода. У Макаренко в коммуне тоже не жирный кусок был. Бегут от бесчеловечности. Понимаешь? Бес-человечность! Это когда есть еда, одежда и всякое другое, но нет – человека. И не только вокруг, но и в тебе самом его никто не видит.
– Но почему? – спросил Алеша и как-то смешно вздернул плечи к ушам.
– Хотел бы я знать… – вздохнул Петр Алексеевич и обернулся ко мне: – Иди!
– Как – иди? – не поняла я.
– Очень просто – иди домой, – повторил он, словно не замечая удивленного взгляда Алеши. – Курицу возьми. И подумай крепко над моими словами… Тебе одной тут не справиться. Даже нам, взрослым… и то… В общем, если что, заходи… И еще, скажи своему другу: воровством прожить нельзя. Когда-нибудь обязательно попадешься…
– Хорошо, спасибо, я передам, – вежливо сказала я и тут же поняла, что выдала себя.
Но Петр Алексеевич как будто бы ничего не заметил. Он снова взял в руки два апельсина, зажал между ними третий и вдруг подбросил его в воздух, перехватил оставшиеся апельсины в одну руку, подбросил, поймал… С минуту он жонглировал апельсинами, а мы с Алешей завороженно смотрели на него. Потом сказал:
– Лови! – и по одному перебросил апельсины мне.
Алеша молча протянул сверток с курицей. Я зажала его под мышкой и вышла. На душе было так противно, как будто я отобрала у первоклашки деньги на завтрак или заняла в автобусе старушкино место.
Васька стоял в тени, прислонившись спиной к сараю, и курил. Заметив меня, он вздрогнул.
– Успокойся, Васька, все в порядке, – уныло сказала я, показывая курицу.
– Хвост есть? – прошипел Васька.
– Какой хвост? – не поняла я и, обернувшись, осмотрела сзади свои штаны.
– Да не здесь хвост, дура! За тобой хвост!
– Сам ты дурак! – разозлилась я. – Забери свою дурацкую курицу и скажи спасибо, что милиционер добрый попался.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.