Тайный ход Екатерины
- -
- 100%
- +
— Никита, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я нашла ещё одно дело. Тайный ход в Царском Селе. Письма Екатерины II. Немцы искали их в 1943 году.
Пауза. Никита явно проснулся окончательно.
— Подожди. Ты серьёзно? Тайный ход — это же легенда. Я читал о нём, но никто никогда не находил доказательств.
— У меня есть доказательства. Документы Алексея. Протоколы. Фотографии. Кваренги построил ход в конце XVIII века. Немцы искали его в 1941 и 1943 годах.
— И что в этом ходе?
— Футляр с письмами. И карта. И ключ — перстень, который Алексей спрятал.
Анна замолчала. Она поняла, что сказала это вслух. Она не знала, откуда взялось слово «перстень». В протоколе о нём ничего не было. Но она чувствовала — это правда. Она чувствовала это так же, как чувствовала, что Алексей был здесь, рядом, в этой комнате, в этом запахе старых бумаг, в этом свете, падающем на пожелтевшие страницы.
— Откуда ты знаешь про перстень? — спросил Никита.
— Не знаю, — честно ответила Анна. — Но я знаю, что он есть. Я чувствую это.
— Анна, — сказал Никита тихо. — Ты не спишь уже сутки? Может, тебе отдохнуть?
— Никита, я серьёзно. Я нашла документы. Я нашла письмо Алексея. Он пишет, что футляр спрятан в подземном ходе. И что правда должна жить.
— И что ты собираешься делать?
— Я поеду в Царское Село. Найду этот колодец. Найду этот ход. Найду этот футляр.
— Анна, это опасно. Там сейчас музей, туристы, экскурсии. Ты не сможешь просто так копать под старым колодцем.
— Я найду способ, — сказала она. — Ты со мной?
Никита вздохнул. Она знала этот вздох — он всегда означал, что он согласен. Даже если ему это не нравилось.
— Конечно, с тобой. Когда выезжаем?
— Завтра утром. В девять.
— Буду у тебя в восемь.
Анна положила трубку и снова посмотрела на папку. Она перевернула страницу — и на обороте увидела ещё одну надпись. Почти стёршуюся, но всё ещё читаемую. Приписка Алексея, сделанная тем же почерком, что и письмо:
«Вход в Смольном. Я оставил ключ».
Она замерла. Ключ? Какой ключ? В протоколе не было ни слова о ключе. Только о перстне, о котором она почему-то знала. Она перечитала фразу несколько раз, пытаясь понять, что имел в виду Алексей. «Вход в Смольном» — значит, второй вход. «Я оставил ключ» — значит, он что-то спрятал. Что-то, что должно было помочь найти футляр. Анна закрыла папку и положила её на стол. Она сидела в тишине, слушая, как за окном шумит дождь, и чувствовала, что её жизнь изменилась в ту самую секунду, когда она открыла эту папку. Тайный ход. Футляр с письмами. Перстень. Всё это было реальным — не легендой, не слухом, не исторической байкой. Это было делом, которое Алексей начал и не закончил. Она должна закончить его.
Она посмотрела в окно. Дождь стихал. Небо начинало светлеть. Где-то за облаками пробивалось солнце. Она взяла телефон и написала Никите: «Завтра в девять. Буду ждать». И выключила свет.
ГЛАВА 3. «Приказ императрицы»
Время:15 июня 1786 года, 12:00
Место:Царское Село, Екатерининский дворец, кабинет императрицы
Линия:Флэшбек | Екатерина II, Кваренги
Июньское солнце заливало Царское Село золотым светом. За окнами Екатерининского дворца цвели липы, пахло летом, зеленью и свежестью. Где-то в парке пели птицы — императрица слышала их даже сквозь закрытые окна, даже сквозь тяжёлые портьеры, даже сквозь гул собственного голоса, который она привыкла держать ровным и твёрдым. В свои пятьдесят семь лет она была ещё полна сил — не той молодой силой, что была в день переворота, а силой зрелой женщины, которая привыкла править, привыкла приказывать, привыкла, чтобы её слово было законом.
Она сидела за массивным письменным столом, покрытым зелёным сукном, на котором лежали бумаги, планы, чертежи. Перед ней стоял человек — невысокий, сутулый, с живыми глазами и быстрыми, точными движениями рук. Джакомо Кваренги, архитектор, итальянец, который уже построил в России больше, чем любой другой зодчий за последние полвека. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его глазах читалось напряжение. Императрица редко вызывала его для частных разговоров. Сегодня он чувствовал: что-то будет.
Екатерина подняла на него взгляд. Она смотрела долго, внимательно, словно оценивая его способность хранить тайну. Кваренги знал её характер — она не прощала болтливости. Если она говорила «секретно», это означало: либо ты молчишь до гроба, либо не доживаешь до утра.
— Джакомо, — сказала она наконец. — Я хочу, чтобы ты построил для меня кое-что.
— Ваше величество, — ответил он, склоняя голову. — Я к вашим услугам.
Она поднялась из-за стола и подошла к окну. За стеклом сиял парк, аллеи, фонтаны, беседки. Всё это было её творением — её империя в миниатюре, её маленький рай, где она могла быть не императрицей, а просто женщиной, гуляющей по аллеям среди цветов и статуй.
— Ты знаешь, что рядом с моим дворцом строится Александровский дворец? Для моего внука Александра, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да, ваше величество. Я знаю этот проект.
— Я хочу, чтобы между моим дворцом и Александровским был построен подземный ход.
Кваренги замер. Он слышал о подземных ходах — их строили в древности, в средневековье, их строили в Европе для королей и пап. Но в России? При Екатерине? Он не знал, что ответить.
— Ваше величество, — начал он осторожно. — Подземный ход — это сложное инженерное сооружение. Он требует времени, средств и... тайны.
— Именно. Тайны, — сказала Екатерина, поворачиваясь к нему. — Никто не должен знать о нём. Никто, кроме тебя и меня. Ни Павел, ни графы, ни министры. Даже архитекторы, которые будут работать над ходом, не должны знать, для чего он. Ты понял меня, Джакомо?
Кваренги кивнул. Он понял. Она не просто хотела построить ход. Она хотела построить то, о чём никто не будет знать. То, что будет существовать только для неё. То, что она сможет использовать, когда сочтёт нужным. Он уже догадывался, для чего — для встреч с теми, кому она доверяла. Для тайных переговоров. Для секретной переписки. Для того, что нельзя было делать на виду у всех.
— Ход должен начинаться в подвале моего дворца, — продолжала она. — И заканчиваться в подвале Александровского. Он должен быть скрыт от глаз. В конце хода я хочу круглую комнату — там я буду встречаться с теми, кому доверяю. И там я спрячу то, что должно пережить меня.
Она помолчала. Кваренги ждал. Он знал, что императрица не любит повторять дважды.
— Ты сделаешь это для меня, Джакомо, — сказала она. — Я заплачу тебе столько, сколько ты захочешь. Но ты никогда, слышишь, никогда не расскажешь о том, что строил этот ход. Никому. Даже твоей семье. Даже на смертном одре. Ты понял меня?
— Я понял, ваше величество.
Екатерина подошла к столу и сняла с пальца золотой перстень-печатку с гравировкой «Е.II. 1786». Она протянула его Кваренги.
— Этот перстень будет ключом к тайной комнате. Ты встроишь в стену механизм, который открывается только этим перстнем. Без него — стена будет цельной. Никто не сможет войти. Никто не сможет узнать.
Кваренги взял перстень. Он был холодным, тяжёлым, с изящной гравировкой. Он почувствовал его вес — не физический, а тот, что ложится на плечи человека, которому доверяют слишком много.
— Я сделаю это, ваше величество, — сказал он.
Екатерина снова подошла к окну. Она смотрела на парк, на деревья, которые ещё не знали, что под ними будет проложен тайный путь. Она думала о Потёмкине, о тех письмах, которые он писал ей из южных походов. Она думала о правде, которую не хотела оставлять после себя. Она думала о том, что однажды кто-то найдёт этот ход, найдёт эту комнату, найдёт эти письма. И тогда правда, которую она прятала, станет известна.
Но это будет позже. Сейчас она должна была думать о будущем — о том, что она оставит после себя, о том, что переживёт её.
— Начинай работу через неделю, — сказала она. — У тебя есть год. Никаких планов, никаких чертежей, ничего, что могло бы попасть в руки посторонних. Всё будет в твоей голове. Ты запомнишь каждый камень, каждый кирпич, каждый метр этого хода. Ты умрёшь с этой тайной, Джакомо. Или я позабочусь, чтобы ты умер раньше.
Кваренги сглотнул. Он знал, что она не шутит. Екатерина не шутила никогда.
— Я сделаю это, ваше величество, — повторил он.
Екатерина посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.
— Хорошо, Джакомо. Ты свободен.
Кваренги вышел из кабинета. Он держался прямо, хотя ноги дрожали. Он сжал в руке перстень, чувствуя его холод и тяжесть. Он знал, что отныне его жизнь будет принадлежать не только архитектуре. Она будет принадлежать тайне.
Дверь за ним закрылась. Екатерина осталась одна. Она стояла у окна и смотрела на парк, где через год начнутся тайные работы. Она думала о том, что когда-нибудь кто-то найдёт её ход, найдёт её комнату, найдёт её письма. И тогда правда, которую она прятала, станет известна.
ГЛАВА 4. «Три туннеля»
Время:12 июля 1943 года, 09:00
Место:Царское Село, подземный ход
Линия:Блокада | Алексей Ухтомский
Тишина под землёй была гуще, чем на поверхности. Здесь не было слышно ни взрывов, ни самолётов, ни голосов — только ровный шум воды, капающей где-то в глубине, и собственное дыхание, которое казалось слишком громким в этом каменном мешке. Алексей стоял у входа в подземный ход, держа в руке фонарь, и смотрел на стены, уходящие в темноту.
Он чувствовал холод, который поднимался из глубины, — не тот холод, что бывает в погребе или в подвале, а что-то другое, древнее, как будто сама земля дышала здесь столетиями и не собиралась никого впускать в свои недра. Он вспомнил, что читал о подземных ходах Петербурга — их строили при Екатерине, при Павле, при Александре. Некоторые из них были замурованы, некоторые забыты, некоторые до сих пор ждали своего часа. Теперь он стоял перед одним из них.
— Идём, — сказал он, обернувшись к разведчикам. — Держитесь ближе. И не стреляйте без команды.
Четверо бойцов, молчаливые, настороженные, последовали за ним. Они спустились вниз по каменным ступеням — стёртым, почти гладким от времени. Вода сочилась по стенам, оставляя тёмные разводы на сером камне. Запах сырости смешивался с запахом плесени и старого известняка. Алексей провёл рукой по стене — она была холодной, шершавой, покрытой мхом, который рос здесь, не видя солнечного света уже больше ста лет.
Он поднял фонарь выше и увидел знак.
На стене, на высоте человеческого роста, была вырезана буква. Не русская, не немецкая. Что-то другое. Он подошёл ближе, провёл пальцами по углублениям — и узнал. Буква «К», заключённая в круг. Он видел её раньше, в прологе, когда читал о Кваренги. Это была его подпись, его печать, его знак, оставленный на века. Кваренги хотел, чтобы кто-то знал: это его работа. Кваренги хотел, чтобы его имя не было забыто.
— Что это? — спросил сержант, подходя ближе.
— Подпись архитектора, — ответил Алексей. — Кваренги. Он строил этот ход. Он хотел, чтобы мы знали, кто его создатель.
Сержант хмыкнул, но ничего не сказал. Он не понимал, зачем архитектору оставлять подписи в подземелье, которое никто не должен был видеть. Но он знал: если лейтенант говорит, значит, так надо.
— Идём дальше, — сказал Алексей.
Коридор шёл прямо, потом свернул влево, потом снова вправо. Стены были сложены из тёсаного камня — ровные, плотные, без зазоров. Алексей заметил, что на некоторых камнях есть следы инструментов — стамески, тёски, как будто работа велась в спешке. Может быть, Кваренги строил ход тайно, ночью, чтобы никто не видел. Может быть, он не хотел, чтобы его застали за работой, которую императрица приказала держать в секрете.
Через сто шагов коридор расширился. Алексей оказался в небольшом зале — круглом, с куполообразным сводом, который уходил вверх, теряясь в темноте. Он поднял фонарь, но не увидел потолка. Только тени, пляшущие на стенах, и холод, который становился всё сильнее.
— Здесь развилка, — сказал он, указывая на три туннеля, расходившихся из зала. — Один ведёт влево, один вправо, один прямо.
— И куда? — спросил сержант.
Алексей задумался. Он вспомнил записку, которую нашёл у убитого немца: «Der Eingang ist versteckt. Suche den Brunnen» — «Вход скрыт. Ищи колодец». Он вошёл через колодец. Теперь он должен был понять, какой из трёх туннелей ведёт дальше.
Он подошёл к каждому из них, прислушался. Из левого туннеля шёл слабый сквозняк — едва уловимый, но ощутимый. Из правого — тишина, глухая, как в могиле. Из среднего — звук воды, капающей с потолка.
— Идём налево, — сказал Алексей. — Там есть воздух. Значит, там есть выход.
Он вошёл в левый туннель. Бойцы последовали за ним. Коридор был уже предыдущего — приходилось идти боком, прижимаясь к холодной стене. Алексей чувствовал, как мокрый камень касается его плеча, как сырость проникает под одежду. Он сжал автомат и пошёл вперёд, считая шаги, пытаясь не думать о том, что они могли заблудиться в этом лабиринте.
Через минуту он услышал шаги.
Они шли где-то позади, в темноте — ровные, уверенные, не похожие на шаги его бойцов. Алексей остановился, поднял руку. Группа замерла. Он повернул голову, прислушиваясь. Шаги стихли. Тишина. Он хотел было продолжить путь, как снова услышал — шаги, теперь ближе, быстрее.
— Слышите? — спросил он шёпотом.
Бойцы замерли. Они тоже слышали. Кто-то шёл за ними по коридору. Кто-то, кто не был с ними. Немец? Партизан? Или тот, кто оставил записку в тайной комнате?
— Кто там? — крикнул Алексей в темноту. Голос прозвучал глухо, отдаваясь эхом от стен.
Ответа не было. Только шаги, которые внезапно остановились. Тишина. Алексей сжал автомат и сделал шаг назад, к бойцам.
— Мы не одни, — сказал он. — Кто-то идёт за нами. Возможно, с самого входа.
— Что будем делать? — спросил сержант.
— Идём дальше. Если они хотели напасть — уже напали бы. Они ждут. Они хотят посмотреть, куда мы идём. Значит, мы идём правильно.
Он повернулся и продолжил путь, но теперь он шёл быстрее, чувствуя на себе чей-то взгляд из темноты. Он знал: кто-то наблюдал за ними, кто-то шёл по их следу, кто-то знал, куда они направляются. И этот кто-то ждал.
Алексей пошёл дальше, не оглядываясь.
ГЛАВА 5. «Первое испытание»
Время:1
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.