Человек из Оркестра

Просто

Мусе было дать совет так же легко, как суп сварить. А супы она варила отменные, и большими тяжелыми кастрюлями. Весь день Муся торчала на кухне и колдовала, засыпая горстями и щепотками таинственные приправы, и постепенно огромная кухня наполнялась дурманными ароматами, а на личности соседей припечатывали Мусины советы.

Хоть она и знала, что вкусный и необычный суп из ее волшебной кастрюли никто и пробовать не станет, а уж советы ее – и подавно, Муся всё стряпала и учила жизни.

Советы ее были уморительно смешными, и может и глуповатыми, но иногда чья-то спина бегущего от нее соседа слышала и потом понимала правильность, и улавливала смыслы в её кротких сопроводиловках на день.

Мусин суп ел только Макарыч, рыбак в прошлом и нынешнем времени, он вставал позже всех, с мрачным лицом выходил на кухню и, вдыхая дивные ароматы Мусиной стряпни, уже как просьбу спрашивал:

– Супчику.

Муся советовала умыть лицо и руки, прежде чем брать в руки хлеб – «Божий посланник» – так называла она простую буханку из булочной.

– Умойся, умойся.

Макарыч послушно шел в ванную, гремел там пустыми тазами, урчала вода, выходил сияющий и садился на краешек стола. Чужого конечно, своего на этой кухне у него ничего не было.

Макарыч хлебал суп с каким-то котиным урчанием, а Муся советовала, как бы беря мзду за угощение:

– Жениться тебе надо, молодой еще мужчина, сильный, – она робко потрогала бицепс его на руке. – Эх, пропадает.

Макарыч благодарил за суп и уходил по своим делам. А кастрюля с супом медленно остывала на плите в ожидании возможного едока.

А Мусе идти было некуда. Все, чем она интересовалась по жизни, находилось здесь, в этой огромной коммуналке, длинной, как проспект, и с поворотами – как переулочками, в которых тоже были комнаты.

Муся повязала фартук, надела калоши и принялась мыть полы на ничейном пространстве, то есть общем, кухни, ванной, коридоров, которых было аж три.

День проходил незаметно. Если кто-то выходил из какой-то комнаты, то натыкался на очередной Мусин совет: «зонтик не забудь» или «скользко – осторожно». Или «помирись с Лелей, она – девочка хорошая».

Муся знала о жильцах своей квартиры всё. Это был ее мир, она знала его в мельчайших подробностях, и за это жильцы к ней относились сложно.

Для молодых – она не существовала, для людей постарше – представляла некоторую опасность, потому что иногда советом бесцеремонным и бестактным могла ввести в стопор, в краску, в ругню и крик.

Чаще всего в свой адрес она слышала: «ты кто такая, чтобы мне советы давать? Уши вянут».

«Они у тебя вянут от заклепок», – не унималась Муся.

«Ты бы еще кольцо в нос», – советовала она.

На том и расходились по своим комнатам.

Жильцы весь день где-то находились, а приходили в дом с надраенным паркетом по всему периметру бесконечного коридора. Ванна и сортир тоже блестели, как и три раковины на кухне. А на плите квохтело и хлюпало что-то ароматное и зовущее к столу.

Муся и сама не смогла бы объяснить зачем, для чего она занимается ежедневно умыванием этого жилья. Висит же график ненужной бумажкой, Муся все делала сама. С утра. Ей это было легко и привычно – как суп сварить.

А соседи, все разом, делали вид, что не замечают её могучей услуги с этой «авгиевой» уборкой. Они спасибо Мусе не говорили. Мудрили, дескать, это её выбор, не претендовали помочь или хотя бы поблагодарить. Держались за свои амбиции крепче, чем Муся за швабру. Это бы ладно. Но когда они выходили по своей надобности на кухню, то сразу попадали под обстрел Мусиных советов.

Надеясь на общение, Муся не понимала, почему они разбегаются от неё, торопясь сделать свои дела на кухонном пространстве, исчезали.

– Костик, – Муся подошла к студенту, снимавшему комнату. – Неправильно кофе варишь. Здесь главное…

Но Костик, не дослушав, хватал турку, чашку и убегал. Муся не огорчалась. Возвращалась к своей кастрюле, включала газ под ней и начинала свое уникальное общение с травками, добавками и припусками лука и моркови.

Все жилье наполнялось сытными ароматами, сбивавшими с ног.

И тогда Муся, взяв телефонную трубку, говорила громко-громко в телефонную трубку – как бы разговаривая с какой-то подругой.

– Сварила вот чудный грибной суп, приходи. Не можешь? Ах, как жаль. Нет, пойду прилягу. Устала за день. Прилягу… до утра.

И это была как команда.

Как только Муся закрывала дверь своей комнаты и щелкала замком, квартира почти сразу оживала.

На кухню тянулись жильцы и, обмениваясь короткими приветствиями, наполняли пиалушки и чашки Мусиным супом и стыдливо укрывались в своих комнатах.

А Муся все слушала у себя под дверью, довольно улыбалась, и никто бы не посмел, глядя на доброе ее лицо, не сказать ей «спасибо». Но никто не хотел даже думать об этом, все разом доели суп и накрыли пустую кастрюлю крышкой. Все быстро исчезли, потому что боялись, что вдруг Муся выйдет на кухню и начнет давать свои советы. Уж этого люд здешний не выносил.

Муся вышла только в ночи. Она тщательно намыла кастрюлю, огромную, как бак и пустую, как человеческая неблагодарная стать.

Но Муся ни о чем таком не думала, она рада была, что суп съеден. И утром можно будет стоять за плитой, помешивая в кастрюле и накрывая благословляющим соседей, мудрым советом на день.

Пёстрая тетрадь,

28 октября 2020

Рыжина

Лямурная история произошла с Дмитрием. Совершенно безобидная и смешная.

Он познакомился с необыкновенной, исключительной рыженькой девушкой. Дмитрий почему-то имел мужскую слабость к такой вот пышной и яркой рыжине. «Ася», – девушка представилась, улыбнулась, и Дмитрий почти сразу утонул в зелени ее глаз. Он даже от рыжей копны волос как-то оглох, от счастья, и мельком подумал, что так не бывает. Таких совпадений, чтобы такая единая рыжая красота и разом – загадкой для него.

Ася оказалась умной и строгой девушкой, что тоже сильно импонировало Дмитрию и еще раз призвало его к восхищению такой неслучайностью.

Дмитрий не стал тянуть с предложением о замужестве. Ася согласилась, состоялось знакомство с родителями, в меру шумная свадьба и начало семейной жизни. Утром Дмитрий проснулся необыкновенно рано и потопал в ванную, потом на кухню, выпил холодной воды и понял вдруг, как он счастлив.

Когда он вернулся в спальню, то не сразу понял что происходит. На взбудораженных ночью подушках лежала коротко стриженная голова незнакомой, ну совсем чужой женщины.

Дмитрий ойкнул и тихонько подошел поближе к кровати. Стал вглядываться в черты нового лица незнакомки.

Женщина спала сладко, лицо ее было хорошо видно, и на нем ну ничего Асиного новоиспеченный муж не замечал.

Дмитрий вышел на кухню, выпил воды, умыл лицо под краном. И нерешительно подошел к спальне. Заглянул в щелку. Женщина в их постели спала так же безмятежно.

Дмитрий ошалело перевел взгляд на белое пятно. Ну, да. Это было невестино платье, он хорошо запомнил сложную его застежку, с которой с трудом справился.

Взгляд его устремился повыше, на зеркальный столик, на котором он, как в триллере, увидел рыжие кудри любимой. Он не сразу сообразил, что это был парик, надетый на шляпный болван головы.

Дмитрий испугался увиденного. Он не знал, как реагировать.

Он, уже не таясь, вошел в спальню. Подошел по пушистому мягкому ковру к столику с болваном и рыжими любимыми патлами на нем.

Дмитрий даже потрогал рыжую эту копну подмены и совсем не знал, что ему делать с этим неприятным для него открытием. Проехала, шумя струями, поливалка за окном.

Будто окатила Дмитрия холодной своей водой.

Глядя на болван в прическе, Дмитрий быстро нашел свои штаны.

Уже ничего не боясь – самое страшное с ним случилось, он шагнул на свежий утренний воздух. Розовый рассвет как бы подмигнул ему, подбадривая.

Он шел по улице и размышлял, что бы ему такого сделать, чтобы успокоиться.

Он уходил все дальше от дома, в котором остался остывать его домашний очаг.

«И какой же это очаг?» – думал Дмитрий. – «Обман и болван».

Он, как о сопернике, ревниво подумал об этом шляпном болване, который украл и напялил на себя всю идеальную суть о женщине в романтической голове Дмитрия. Надо было решать.

Когда Ася проснулась, и на сладкие ее потягушки она почувствовала поцелуй мужа между лопаток, на спине, потом на шее.

Дмитрий боялся смотреть на нерыжую свою жену, а вдруг она ему не понравится?

Но Ася ничуть не стесняясь, привычным уверенным жестом сняла парик с болвана и пристроила его у себя на голове. Даже в зеркало не посмотрела.

Дмитрий же, столь же решительным жестом, снял рыжие, теперь уже ненавистные, кудри и быстро швырнул их в окно. Там, по второму кругу, шумела поливалка.

Дмитрий протянул ошарашенной Асе руку и спросил:

– Ты кто?

Ася оценила шутку. И они пошли завтракать. А Дмитрий решил, что правильно все сделал. Начинать семейную жизнь с обмана и обидного болвана – не состоятельно.

А Ася думала, что как была права опытная блогерша, когда давала советы девушкам – дескать, клюют мужчины на рыжину.

И, вспомнив улетающий в окошко надоевший парик, она внимательно посмотрела на мужа, который с тем же вниманием разглядывал ее. И они вдруг разом рассмеялись.

Пёстрая тетрадь,

8 октября 2020

Встреча

Она узнала бы эту сумку из сотни других. Большая, серая, на маленьких скрипучих колесиках, она много раз ездила с ней, держа её за пристегивающийся длинный поводок на тугом карабине.

На верхней мягкой крышке рыжело приметное пятно, это когда-то она нечаянно пролила на нее йод, прижигая какую-то пустяковую царапину на пальце.

Сумка была привезена когда-то аж из Болгарии, и вызывала изящным своим видом зависть пассажиров. Лена даже чуть высокомерила, когда шла по перрону, скрипели только колесики, а сумка послушно тащилась на кожаном поводке за хозяйкой, как верная псина.

Но время по-своему расправилось со своими подданными, одушевленными, или нет – не имеет значения.

Сумка, увы, пришла в негодность, и как-то при случае Лена, загрузив ее вышедшими из моды своими нарядами, вывезла во двор и оставила подальше от баков, а вдруг пригодится кому-то. И вот пригодилась. Сумка прожила какую-то свою параллельную жизнь, и вот встретились. Лена стояла на переходе, сумка была как раз перед нею.

Знакомый поводок держала вовсе не старушка, а молодая женщина, перепачканная краской. А в сумке виднелись рулоны обоев.

Сумка была крепко нагружена, и колесики её панически повизгивали.

Знакомое йодное пятно уже было едва заметно. Сумке сильно досталось за эти годы, и ее чужеземность сильно поблекла. И тем не менее, это была она.

Ленка даже улыбнулась, не сумке конечно, а скорее своим воспоминаниям, связанным с путешествиями с ней.

Загорелся зеленый свет, и сумка заскрипела по переходу и свернула налево, послушно на поводке.

Лене нужно было в другую сторону, по срочному служебному делу. Она несла и торопилась доставить кому-то какие-то печатные тексты.

И вдруг, непонятно почему, Лена остановилась, села на лавку и почему-то расплакалась.

Встреча с сумкой не показалась ей глупой, а наоборот – встала каким-то наглядным упреком, комментарием наглядным её жизни.

Вот так послушно, как сумка на поводке, она катилась за тем, кто держал и тянул с силой ее за поводок. Такой была строгая мама, орущий муж, равнодушные дети и начальники на службе.

Каждый хватался за ее послушность и волок в нужную сторону, и грузил тем, чем хотел.

Она, хоть и скрипела, но ехала.

И почему-то образ послушной сумки как бы ущипнул Ленку больно, и за нос.

Она вскочила с лавки и побежала в ту сторону, куда исчезла её бывшая собственность.

Ей показалось, что если она не догонит и не вызволит из рабства скрипучую старую свою подружку, то не будет в ее жизни ничего. Совсем.

Ленка почти бежала по проспекту, пока впереди не увидела маляршу.

Та шла, не спешила, ела какой-то бургер. Наверное, обедала. Но Ленка не постеснялась и остановила её.

Что она ей говорила, что такое объяснила, но покоренная её горячим монологом и некоторой достойной суммой денег, она уступила Ленкиным стонам и слезам.

Она хватким движением вынула из сумки тяжелые рулоны обоев, связанные накрепко шпагатом, и банку белил. После чего вытряхнула из сумки всякий мелкий мусор, вручила ее Лене. И пошла равнодушной поступью дальше.

А Ленка, защелкнув мягкую крышку с рыжим пятном, взяла в руки стертый трудовым стажем поводок и пошла домой. Совершенно не думая о нужности файлов, которые ей были доверены начальницей.

Она шла и думала о том, что ничего в этом мире навсегда не пропадает. Поскольку каждая вещь – это воплощенная, кем-то реализованная, мысль. Забота о ком-то и желание сделать что-то, честно и красиво. И чтобы пригодилось.

Всё, что выдает жизнь полно осмысленности и нужности для чего-то. Все было для нее, Ленки. Существовало в параллель, но сообщалось необъяснимым образом.

Вот и сумка – вернулась от своей привязанности, хоть Ленка и понимала, что приписывает старому этому «чемодану» чуждые ему слабости, но ей хотелось думать, что не бывает таких случайных совпадений. Вот так, на переходе, зеленый свет подарил целый аккорд лучших эмоций – коих она уже не переживала давно. И еще она вспомнила, что не сама выносила эту сумку из дома, а отдала чужому человеку – электрику, который чинил что-то в их доме. Отдала, с каким-то барахлом. Мастер потом сумку вернул, но она ее не приняла, и ее электрик унес.

И вот – на тебе, что за причуда случилась. Ленка унесла сумку в ванную и тщательно намыла её со всех сторон. Поводок протерла отдельно спиртовой салфеткой. А потом подвесила ее сушиться на балконе, колесиками вверх, которые Лена смазала машинным маслом.

Если бы строгий хозяин, муж Сеня, спросил её, зачем она занимается такой ерундой, то Ленка бы не ответила внятно. Но, любуясь рыжим йодным пятном, ставшим более ярким и заметным, Ленка чувствовала в себе горячую убежденность, что она всё делает правильно. И с этим пониманием важности всего происходящего на душе, Ленке стало легко и необременительно.

Будто отдала старый, тяжелый долг. И приобрела какое-то независимое, тайное знание. И оно тоже теперь навсегда с ней, как сумка, сохнувшая на балконе колесиками вверх, пристегнутая на бельевой веревке. Крепко, и как бы в доказательство, что ничего в этом мире не исчезает.

Все с нами. Без всякого исчезновения.

Пёстрая тетрадь,

29 октября 2020

Краснодеревщик

Столяр Степан был в душе краснодеревщиком. Он, сколько себя помнил, представлял, что он мастерит изысканную штучную мебель, неповторимую.

Но жизнь сложилась своенравно, и по её причуде Степан преподавал уроки труда в школе, а в свободное от работы время столярничал по мелочам и делал табуретки, по просьбе заказчиков. А таких у Степана было очень много. Слава об его изделиях, то есть табуретках, пронеслась по городу. Степан будто бы обладал каким-то секретом в производстве этих самых табуреток, что делал он их какими-то легкими, удобными и устойчивыми.

В школе дети обожали уроки труда, потому что учитель, Степан Ильич, молча сколачивал за время урока низкую скамеечку или детский стульчик, разрешал взять его изделия домой. На радость детям и их родителям.

А еще он никогда не ругался, ставил всем «отлично» и легко отпускал с его урока, если его просили.

Степа вообщем был своей жизнью доволен, потому что рано понял, что лучше довольствоваться тем, что есть, а не терзаться ненужными искушениями.

Но искушение такое у Степана было. Никто о нем и не догадывался. Степа мечтал сделать секретер из драгоценной какой-нибудь породы дерева. Сделать самому, как у старых мастеров – и бюро, и ящички, и обязательно какой-нибудь свой секретик встроить. Ведь на то он и «секретер». Но мечта эта всё отодвигалась временем. ПТУ, армия, семья. Взросление детей и сложности в семье отнимали силы, желания. И мечта о секретере все блекла, отлетала и появлялась иногда, перед сном, тревожила Степу своей укоризною и неосуществимостью.

Но жизнь постепенно налаживалась.

Главное, дети уже занялись своей жизнью и делами в ней, тоже своими. Жена Варя пропадала при первом внуке, а Степан вдруг робко подумал, что он может приступить к реализации своей мечты.

Он даже купил тяжелый том книжный об истории старинной мебели и справочник краснодеревщика.

Делать он решил в гараже, все равно он пустовал, Степан давно отдал машину детям, ему совсем это было не интересно. Он уже начал наводить справки, где и как достать нужно дерево. Делал свои самодеятельные чертежи. И все ему казалось доступным и легкоисполнимым.

Дело продвигалось. Днями Степан торчал в гараже, стрекотал токарный станок, трудился на верстаке. В гараже появился устойчивый запах стружки.

Настроение у Степана было поначалу лихим и азартным. Но после многих недель упорных работ, он получил в результате вместо секретера многоэтажную табуретку с ненужными ящичками и странной скамейкой сбоку. Если учесть, что этот, так называемый, секретер был рассчитан на полный человеческий рост, и бюро замышлялось, чтобы стоя писать нужные автору записи, то получилось у Степана громоздкое страшилище без названия.

Степан сильно огорчился, разобрал его быстро-быстро на детали и стал думать и размышлять, что он сделал не так. Он еще раз стал разглядывать картинку с желанным бюро, всё было просто. Вот ящички, доска для письма. Все это он сделал. Но соединить не смог.

Что-то здесь было не так. Все детали – по замерам. Всё должно было соединиться в абсолютную красоту.

Но доски не сдавались и в красоту не хотели уперто превращаться.

Степан решил сделать перерыв. Освежить отдыхом свою мечту, начались занятия в школе, и его отвлекли табуретки и скамеечки. Но в душе он не успокоился.

Уверенность в том, что он соберет свое бюро-секретер делала его жизнь интереснее и как-то чуть таинственней для окружающих.

И жена это заметила. Особенно странной улыбки отца испугались дети.

«Может, у него женщина?» – сразу обвинила жена.

Но сыновья успокоили и стали присматриваться к отцу, чтобы понять что с ним не так. Наконец они обнаружили тайну гаража. Они пришли на запах свежей стружки и увидели ужасную тайну отца. Неуклюжий стол с ящиками, тяжелый и нескладный, занимал половину гаража. Был высок, тяжел и некрасив.

Сыновья как-то, от любви к отцу, уловили истинное стремление его и поняли, что хотел сказать отец о себе этим бюро-нескладехой.

Сыновья были ребята с пониманием, и деньгами. Они не стали утруждать себя вопросами к отцу. Любовь, все знают – это поступки.

И они поступили по своему разумению.

Когда Степан Ильич пришел на выходные в гараж, увидел то, что привело его в тупое недоумение. Он сел на собственного изготовления табуретку и молча смотрел, не верил глазам.