Третьего раза не будет! Книга 1

Анна

– Алло, на проводе богиня, – раздался в трубке голос школьной подруги. – Какие планы на этот томный вечер?

– Олесь, ну какие у меня могут быть планы на первое сентября? Детей сдала в образовательно-исправительное учреждение под названием «Лицей математики и информатики» и вот, домой приехала, пакеты с покупками разбираю, – ответила я, засовывая в холодильник коробку с тортом.

– Ань, вот скажи, ты там опять собралась оплакивать своего Алекса-хреналекса?

– Олесь, отлезь, – привычно фыркнула я в ответ, зажав телефон плечом.

Подруга знала, что первое сентября – особенный для меня день. День знакомства с Алексом. День начала наших отношений на втором курсе. И день, когда я узнала о своей беременности, так уж совпало. Поэтому сегодня я планировала в одиночестве предаться слезам, проклятиям, сладким воспоминаниям и горьким сожалениям – в произвольном порядке. Заранее программу не готовила, поэтому как пойдёт, под настроение. Своего часа ждали торт, коньяк, вино, огромная банка фаршированных миндалём оливок, полкило копчёного бекона и пачка кукурузных палочек. Проклятия у меня хорошо шли под бекон, воспоминания под торт, а сожаления – под кукурузные палочки с оливками. Так что можно сказать: я была во всеоружии.

– Нет, ну сколько можно-то, а? Сколько в этом году будет? Десять лет? Не многовато ли?

– Так уж вышло, – буркнула я.

Не объяснишь же подруге, что бывший не просто сделал мне двоих детей и исчез. Он ещё и оставил клеймо, надёжно перечёркивающее все возможности устроить личную жизнь.

– Ань, ну нельзя же так, – Олеся оседлала рога любимого быка. – Ты же красавица и умница. Ну и что, что дети есть? Они уже взрослые, пару лет – и бухать с ними можно будет.

– Им девять, какие пару лет? – возмутилась я.

– Ну ладно, не пару. Напомнить, в сколь юном возрасте ты первый раз перебрала и заблевала все кусты в округе?

– Лучше напомни, почему я с тобой до сих пор дружу, – проворчала я, убирая пакет в пакет с пакетами, главный органайзер на любой кухне постсоветского пространства.

– Потому что я всегда говорю правду и люблю тебя, как припадочная. Но вернёмся к мужикам, а то от них нельзя уходить надолго – кобелиться начинают. Так вот, спонсора ты не ищешь, жильём и работой обеспечена, да такую бабу с руками оторвут…

– Кто, альфонсы? – хмыкнула я, наливая себе воды.

Для коньяка ещё слишком рано: и полудня нет. А я девушка приличная, до полудня не пью, а после полудня пью, но преисполненная праведного негодования на тему собственного падения в алкогольную пучину.

– Ну почему сразу альфонсы? – возмутилась подруга. – Хочешь, я тебя с Павликом познакомлю? Очень хороший парень, наш ровесник, не импотент, я ему даже зарплату подниму, если вы сойдётесь.

Олеся была ярой феминисткой: она считала самой большой гендерной несправедливостью, что харасят и сексуально эксплуатируют подчинённых на работе, как правило, только мужчины-начальники, и отчаянно боролась с этим стереотипом во вверенном ей отделе, приставая к симпатичным сотрудникам. Развела личный гарем, да ещё и за чужой счёт. И почему после этого у слова «гений» нет женского рода?

– Олесь, ну как я с ним сойдусь, если ты с ним уже переспала? Тебе это не кажется странным?

– Вовсе не кажется! Странным было бы, если бы я с ним спала после того, как вы сошлись. И вообще, я не спала, а тестировала. Что я, малочлена какого-то неумелого стала бы подруге подсуропливать? Я человек ответственный и с понятиями, поэтому заявляю: Павлика брать можно. И вообще, он хочет семью и играть в патриархат, это как раз твой вариант.

– Олесь, я ни с кем быть не хочу.

Ложь.

Хочу, но не могу. Стоит достаточно плотно прижаться к другому мужчине или поцеловать его, как клеймо начинает жечь с неимоверной силой. Это быстро выветривает из головы все романтические мысли.

Я невольно скосила глаза на рисунок на руке, оставленный Алексом на память, перед тем как он бросил меня одну с двумя детьми. В его защиту можно было бы сказать, что о беременности он не знал, ведь я сама о ней узнала только месяц спустя после его ухода, но мы не ведём переговоров с террористами и не оправдываем садистов. А то, что он со мной сделал – чистой воды издевательство.

– Хватит хоронить свою личную жизнь! Тебе всего двадцать девять! Это вторая юность.

– Звучит, как вторая свежесть, – хмыкнула я.

Сегодня я личную жизнь планировала не просто хоронить, а ещё и отпевать, вернее – отвывать.

Невольно снова кинула взгляд на левую руку. Рисунок этот был непростой, выглядел, как татуировка, но словно чуть светился изнутри. Раньше молочно-белое, теперь клеймо стало пепельно-серым и тусклым, в обрамлении отчётливо проявившейся практически чёрной каёмки. В день, когда его поставил, Алекс ничего толком не объяснил. А я была невероятно, невозможно счастлива и заглядывала ему в рот, вместо того чтобы головой думать, поэтому объяснений и не попросила.

Но пусть кинет в люстру камень та, что не была дурой в девятнадцать лет.

Вот и я поверила Иртову безоговорочно и обзавелась магическим ошейником. В том, что клеймо волшебное, я не сомневалась с самого начала. Но витала в облаках.

Тем больнее оказалось падение на землю.

Некоторые называют это взрослением, я же считала гвоздями мудрости, забитыми молотком жизни мне прямо в затылок.

– Ань, давай я к тебе зарулю? Зацеплю роллов… Сядем, поболтаем, поплачем вместе, в конце концов… Не дело же, что ты там одна, – настаивала подруга.

– Я сегодня хочу побыть одна, Олесь. Детей из школы Тома с Ильёй заберут.

– Ну ладно, – сдалась подруга. – Но если что, я всегда на расстоянии телефонного звонка, хорошо?

– Договорились. Ты – моя первая экстренная служба душевной помощи.

– Ну, пока тогда… – неуверенно сказала подруга. – Я пойду, сделаю вид, что начальство тоже иногда работает.

– Сделай, это важно! – улыбнулась я и добавила: – Пока.

– Пока.

Сдав с утра двух своих сорванцов-третьеклассников Ольге Михайловне, милейшей женщине, в совершенстве постигшей дзен и науку преподавания младшим школьникам, я обрела временную, но оттого ещё более ценную свободу. Сегодня четверг, а на работе отгулы аж до понедельника. Наконец-то закончилось лето, всё-таки тревожно было оставлять мальчишек дома одних, теперь пусть сотрясают здание школы, там людям хотя бы платят за то, чтобы иметь дело с шилопопыми любопытными сорванцами. Хотя платят слишком мало, тут не поспоришь. За такой труд надо давать деньги паллетами и транквилизаторы вёдрами.

Лениво глотнула воды из высокого стакана, пришла в гостиную, щёлкнула пультом и наконец смогла посмотреть не мультики или передачи про компьютерные игры, а просто музыкальный канал. Компьютерные игры, к сожалению, присутствовали в нашей жизни в очень больших количествах, выполняя роль строгой няни, пока я работала в летние дни. Выбивая из боссов мечи и кольчуги, мальчишки хотя бы не разносили квартиру, поэтому с неизбежным злом я смирилась, тем более что играли они только в моё отсутствие. Сдать бы их в лагерь, но где на это деньги найти?

В гостиной всё напоминало об Алексе.

Сейчас, будучи взрослой женщиной, я понимала, что бывший был не просто необычным, а запредельным. Он мог поднять на ноги того, на ком уже поставили крест врачи, имел странные привычки, практически не говорил о своём прошлом, никогда не знакомил с родителями или друзьями из жизни до университета.

Однажды Иртов дал в газету объявление: «Целитель-маг излечит любые болезни. Оплата за результат. Дорого». А потом действительно лечил. Никто не понимал как. А он не объяснял и от вопросов уходил. Со временем я просто перестала их задавать.

Когда год спустя после исчезновения Алекса я заплатила знакомому следователю за поиск своего, как это смачно называли в правоохранительных органах, «сожителя», тот огорошил новостью, что Алекс Иртов – это подделка, хоть и качественная.

Да, у него имелись свидетельство о рождении и паспорт, вот только не имелось родителей и предыдущего места прописки. Следователь не поленился сделать запрос в школу, аттестат которой Алекс использовал для поступления в университет, и такого ученика там не помнили и не знали. К счастью, мне удалось убедить того знакомого не копать дальше.

Если раньше я питала надежду, что бывший ещё может вернуться, то после этого поняла: всё кончено. Кроме того, решила для себя, что не приму его, даже если однажды он снова возникнет на пороге. Слишком болезненным стало его предательство, слишком сложно было вытравливать из себя любовь к тому, кто всё ещё смотрит на меня невозможными фиолетовыми глазами наших сыновей.

А ведь мы с бывшим даже не были женаты. И теперь за два года прекрасных отношений и чувственного удовольствия я расплачивалась десятью годами вынужденного целибата и гордым званием матери-одиночки.

На работе получила репутацию отмороженной ледышки, потому что отказывала всем. Раз за разом, месяц за месяцем вынужденно повторяла: «Спасибо, мне не нужны отношения». Самое паршивое, что отношения-то были нужны. Хотелось ласки, тепла, сильного плеча, да элементарно мужского влияния на сыновей. Но бывший всё решил за меня, и вынужденный целибат всё длился и длился, а подруги шутили, что скоро у меня всё настолько зарастёт, что я вернусь обратно в стан девственниц. Как назло, сердобольные знакомые и сослуживцы не оставляли надежд сосватать меня хоть кому-нибудь, так что мучения и не думали заканчиваться.

Телефон снова завибрировал. Из динамика послышался как всегда чересчур бодрый голос Томы:

– Привет! В общем, Илья сразу после уроков забирает детей и едет на лодочную базу. Ты сменную одежду и обувь им с собой положила?

– Привет, да, конечно.

С Томой мы были не особо дружны, но Саша с Лёшей – одни из немногих одобренных друзей для её сына Вениамина, поэтому завтра дети вместо школы отправятся на три дня на рыбалку с Вениным отцом и его друзьями. С одной стороны, пропускать школу детям неправильно, с другой – мальчишкам нужнее мужская компания, природа, костры, комары и все прочие радости походной жизни.

– Аня, ты, главное, не волнуйся: еды у них вдоволь, и отплывать далеко от города они не станут.

– Да я и не волнуюсь. Илья прекрасно о них позаботится. Кроме того, после таких вылазок мальчики обычно возвращаются домой с ведром рыбы и массой впечатлений, а у меня получается какой-никакой отдых. Так что я вам с Ильёй очень благодарна за организацию мероприятия. А Веню завтра по телефону поздравлю.

– Если там связь будет ловить. Ты же знаешь, что они вечно выбирают острова, где связь плохо ловит.

Я знала, и Илью за это ни капли не осуждала. Томы всегда было очень много, так что не удивительно, что он периодически сбегал на рыбалочно-островную реабилитацию для мужчин, пострадавших от семейных отношений. Вроде бы раньше он предпочитал мастерскую в гараже, но с ней имелась одна большая проблема: Тома до неё могла дойти пешком. Так что два года назад Илья продал гараж, купил катер и регулярно сматывал от жены удочки.

– Да уж. Ну не строят сотовые вышки на волжских островах, что поделаешь.

– Ты если захочешь сегодня встретиться… – начала Тома.

– Ой, я бы с удовольствием, но у меня уже другие планы, совершенно нет времени на встречу, – дипломатично соврала я. – Никак не получится, извини. А вы меня так выручили, спасибо! В следующие выходные я жду Веню в гости к нам, договорились?

– Конечно, – поскучнела собеседница, и мы попрощались.

Во время разговора я прохаживалась по квартире, прибирая игрушки, складывая в стирку оставленные на раковине носки, доставая из холодильника детали от Лего, а из духовки – истребитель. Судя по количеству солдатиков в униформах разных лет и стран, там была организована внеисторическая военная база. Кусочки паззлов просто ссыпала в одну из коробок, пусть сами потом ищут, шерлоки.

Наведя подобие порядка, в задумчивости села на диван в гостиной.

Квартиру обставил Алекс. Дорогая деревянная мебель тёмных тонов, светло-серый мраморный пол, нейтральные шёлковые обои и ковёр из натуральной шерсти, благополучно переживший в кладовке появление и взросление двух мальчишек. Алекс обожал бирюзу, поэтому из ярких оттенков – только этот цвет. И никакого пластика, его бывший ненавидел и называл мёртвой материей, поэтому огромный телевизор я решилась купить, только когда детям уже исполнилось пять. И теперь девайс гордо висел на стене в массивной картинной раме. Без неё в этом интерьере он выглядел чересчур чужеродно и нелепо.

Особенно тяжело воспринималось исчезновение Алекса потому, что он всегда очень хорошо ко мне относился. Даже ушёл, оставив достаточно денег и огромную пятикомнатную квартиру на верхнем этаже одной из новостроек в центре города. Проблема только в том, что элитная недвижимость мне не принадлежала. Следовательно, продать её было невозможно, а коммунальные платежи и налоги съедали половину и без того не особо больших доходов. На жизнь, конечно, хватало, но с двумя растущими со скоростью света мальчишками – впритык.

А от покойного отца осталась машина. Так что с виду девушка я упакованная, но если начать вникать в детали, то и хата не моя, и старенькая ауди больше времени стоит в ремонте, чем ездит.

Пожалуй, вот её давно стоит продать. Живём мы в самом центре, всего в двух кварталах от шикарного городского парка. Школа рядом, мальчики уже умеют пользоваться транспортом, да и езжу я редко, ведь садиться за руль то страшно в снегопад или в гололёд, то не получается из-за поломок. Решившись, взяла телефон и отправилась на парковку, чтобы сделать пару фото для сайта объявлений. И деньги выручу, и от трат на страховку и ремонты избавлюсь.

Спустившись к машине, навела на неё брелок и нажала на кнопку. Но заветного пик-пик не прозвучало.

– Чёрт, опять, что ли?

Открыла водительскую дверь ключом и удостоверилась: аккумулятор снова сдох. А ведь я его не так давно меняла! Неужели опять Марка просить прикурить?

С соседом с седьмого этажа у нас сложились взаимовыгодные отношения. Я ему раз в неделю готовила щи-борщи и котлеты-голубцы, а он помогал по хозяйству с кранами, поломками, новыми полками и люстрами. К счастью, Марк был жутким бабником, поэтому я, может, и интересовала его в качестве очередной галочки в списке побед, но развлечений ему хватало и без меня. Опять же, готовку мою он уважал, как и отсутствие посягательств на его обтянутый чёрными джинсами зад, родительскую хату и купленный в кредит Порш.

Потенциальная свекровь несколько раз жирно намекнула, что не против, чтобы ценнейший образчик мужской породы переехал ко мне, несмотря на два таких существенных недостатка в виде детей. За названных недостатками сыновей хотелось подбить ей глаз, но терпения хватило просто пропустить гадости мимо ушей, всё равно её Марк мне даром не упал, даже не будь клейма. Лидия Павловна, кстати, была знакома с Алексом, который сначала впечатлил её покупкой элитного пентхауса, а потом обнадёжил своим исчезновением. Соседка, вероятно, уже прикидывала, как распорядиться моим «приданым», и не знала, что мы с детьми живём дома на птичьих правах.

На вопросы об Алексе приходилось отвечать, что он уехал в длительную командировку, да так в другой стране и затерялся. Зато не возникало вопросов ни о могилках, ни об обстоятельствах. А вот сыновьям я всегда говорила правду, что папа ушёл и, возможно, погиб. И что ничего о нём не известно. Пару лет назад сыновья много фантазировали о возвращении Алекса, но, к счастью, этот этап давно прошёл, и сейчас отец для них больше не существует. В итоге они сошлись на том, что если бы он хотел, то давно вернулся бы, а значит, случилось что-то плохое. Возможно, стоило сказать им ту же ложь, что и остальным, но я не привыкла врать детям, тем более что поначалу и сама верила, что он может вернуться.

Сделав несколько фото машины с разных ракурсов, написала Марку и попросила помочь её прикурить, но сообщение повисло в непрочитанных.

Вернулась домой и принялась за разбор гардероба. Что-то после лета можно только выкинуть, а что-то отдать, ибо мальчишки вырастали из вещей с космической скоростью, и уже сейчас приходилось одевать их в подростковых или взрослых магазинах: для своего возраста они были слишком высокими и плечистыми, в отца.

Я так увлеклась, что не заметила, как стемнело. Включив свет, выставила в коридор несколько пакетов с вещами на отдачу и в мусор (главное – не перепутать!) и развалилась на диване с книжкой.

Поздний звонок в дверь застал врасплох. Поплотнее запахнув домашний шёлковый халат, открыла соседу и случайно впустила его в квартиру до того, как поняла, что он пьян. И это в четверг! За воротник Марк закладывал довольно основательно и регулярно, но вроде бы особо не дебоширил, поэтому я просто поджала губы и сказала:

– Марк, привет. Ты извини, что побеспокоила, мне просто нужна была помощь с машиной. Но сейчас уже поздно, давай завтра?

– Э?

– Давай завтра. Приходи завтра.

– Ань, ну я всё сделаю, – заплетающимся языком проговорила жертва алкогольной невоздержанности.

– Спасибо, но сегодня уже не надо. Давай завтра, – спокойно настаивала я на своём.

– Ань, ну чё ты какая сложная, а? Вот ты позвала, я пришёл. Я к тебе всегда бегу по первому зову, но тебе плевать, – Марк исподлобья смотрел пьяными злыми глазами.

Ситуация из неприятной становилась откровенно мерзкой.

– Марк, я тебе очень благодарна за всю помощь. Но давай завтра? Я уже спать ложусь.

– А я лягу с тобой, раз ты так благодарна, – гаденько ухмыльнулся сосед.

– Нет, спасибо, не нужно. Давай поговорим завтра.

– Слушай, в чём проблема, а? Чё те не хватает? Я нормальный мужик или где?

– Или где! Уходи, Марк, – я попыталась выпихнуть его за дверь, но весовая категория была не та.

Попытка выставить его из квартиры соседу категорически не понравилась, поэтому он поймал меня за запястья, завёл руки мне за спину и обдал лицо перегаром. Хоть речь и выдавала сильную степень нетрезвости, на ногах он стоял вполне твёрдо и был раза в два крупнее меня.

– Перестань, Марк! Ты не в моём вкусе!

– А на вкус надо сначала попробовать, тебе понравится, – пьяно прорычал он мне в лицо.

Попыталась вырвать руки, но клеймо обожгло болью, лишая и без того невеликих сил к сопротивлению. Я закричала, но Марк лишь лягнул ногой дверь и отрезал нас от спасительного подъезда. А затем принялся стаскивать с меня халат.

Вот теперь стало по-настоящему страшно, и в мозгу вспыхнула непрошеная мысль, что большинство жертв хорошо знают своих насильников. Я с ужасом смотрела на такого знакомого соседа и едва не выла от пылающей боли в руке.

Забилась в его хватке, попыталась достать коленом, но Марк прижал меня к стене и дышал в шею вонью перегара.

– Хватит из себя недотрогу строить! – рявкнул он.

– Марк, отвали! Остановись! – заорала я, но тщетно.

Он лишь сильнее вдавил меня в стену. От страха и боли в руке перед глазами поплыли круги. Я вырывалась изо всех сил, но бесполезно…

Алексис

– Какие планы на завтра? Останешься на охоту или вернёшься домой? – спросил Эрта́нис.

– Пожалуй, останусь ещё на денёк. Ты последний, с кем мне нужно было встретиться, – ответил я. – Со всеми остальными договора уже перезаключены.

– Тянул до самого конца?

– Оставил приятное на десерт, – ухмыльнулся я, глядя на неунывающего кудрявого друга.

Каким бы задом ни поворачивалась к нему жизнь, он всегда улыбался, и этой нахалке так или иначе приходилось вставать к нему лицом, чтоб посмотреть, чему он так радуется.

– Эй, полегче с такими намёками! Я как минимум антрекот или карбонад, а не какой-то там десерт, – рассмеялся Эртанис. – И вообще прибереги комплименты для кого-то другого, а я уже женат.

– Хм, с одной стороны женат, а с другой – можешь и развестись, тебе же хватило мозгов не проходить через Обряд, – пожал плечами я.

Друг сразу стал серьёзным. Зря я коснулся этой темы, проклятая метка тускло чернела на руке, доползая почти до самой ключицы. Эту метку я ненавидел так, словно она – само воплощение зла. Хотя для меня всё так и было, потому что я не знал, с какой женщиной связал себя нерушимыми узами Обряда Единения Душ. Поэтому не мог её убить и наконец обрести свободу.

– Никаких новостей о ней?

– Нет, она всё также скрыта от поиска. Надежды, что она сгинет в войне или сдохнет от голода, не оправдались. Я искал её всеми возможными способами, даже отца привлёк, хотя ты знаешь, что я предпочту себе ногу отгрызать, сидя в костре, чем обращаться к нему за помощью, – я откинулся в кресле и сделал большой глоток вирра́ля.

Напиток в этом году получился отменный: в меру терпкий и сладкий, с ярким послевкусием.

– Ты по-прежнему уверен, что она повстанка? – спросил друг.

– У меня по-прежнему нет других версий. Смотри, после взрыва Капитолия меня нашли в месте, откуда активировали бомбы, так?

– Так.

– Раненого и без памяти, но в положении, которое предполагало, что меня вытащили из-под обломков стены, кровавые следы вели к ней, так?