Охота на странника

– Кайра, какая приятная неожиданность, – улыбнулся принц. – Парни, подвиньтесь, к нам сегодня изволила снизойти сама богиня войны.

Я лишь фыркнула. Всем известно, что богинь всего две: Геста и Таната, и ни одна из них не покровительствует войне. Первая дарит силы магам по ночам, питает вдохновение творцов и созидателей, благоволит беременным, матерям и маленьким детям. Вторая является воплощением возмездия, ненависти и, как ни странно, верности и справедливости, вот только её справедливость всегда жестока.

Разговор, живо бурлящий за столом до моего появления, иссяк и иссох, как ручеёк в разгар засухи, поэтому мы с однокурсниками ели молча, в атмосфере неловкости, способствовавшей плотному ужину – все демонстрировали отличный аппетит и предпочитали жевать, а не заводить светскую беседу. Хотя жаркое сегодня подали отменное, поэтому лично я отнюдь не притворялась.

Поздновато я, конечно, спохватилась контакты налаживать, но принц в чём-то прав, и в последние недели учёбы не так страшно рисковать и что-то менять. Цена ошибки не столь уж высока.

Спустя несколько минут за соседним столиком приземлились однокурсники из компании Кентана.

– А вот и Кайра, – раздался за спиной знакомый голос. – Интересно, отчего же тебя пригласили за этот столик? – скучающе спросил Ластар, вставая у меня за спиной. – Даже удивительно, как высоко можно пробраться, стратегически раздвигая ноги…

Кровь мгновенно прилила к лицу, уши заалели, а кусок свежайшего нежного мяса во рту показался картонным. Я с трудом его проглотила, понимая, что за эту выходку снесу Ластару голову, даже если это будет стоить мне отчисления накануне получения диплома.

Медленно повернувшись лицом к обидчику, я начала подниматься, но на плечи легли невыносимо тяжёлые руки и вдавили в стул, а по виску и скуле щекотно прошлась светлая коса.

– Спокойно, Кайра. Кентан провоцирует тебя на драку, надеясь, что за неё тебя исключат из турнира.

– Хорошо, что я из него уже вылетел, – пружинисто поднялся на ноги Зоур и в два шага оказался ровно перед Кентаном, лицом к лицу.

– А мне, собственно, плевать, вылечу я или нет, – встал рядом Блайнер. – Не позволю так вести себя по отношению к нобларине в моём присутствии, даже если это Кайра Боллар.

Вы уж определитесь: даже если или особенно если это Кайра Боллар…

Так или иначе, назревала драка, а тяжёлые руки Трезана лежали на моих плечах, не позволяя подняться с места.

Безумное напряжение, сгустившееся в столовой, как кровь при нагреве, разрезал стальной голос принца:

– Знаете, уважаемые господа и дама, мне думается, что ноблард Кентан позволил себе столь оскорбительное высказывание как в адрес ничем не заслужившей его нобларины Боллар, так и в наш, только лишь по одной причине – он готов скорее прослыть невоспитанным грубияном, чем тем, кто примет поражение от женщины. Вероятно, ноблард Кентан так низко оценивает свои шансы на успех, что мысленно уже проиграл. Признаюсь, давно я не видел столь жалкой картины одновременно трусости и низости. Однако я глубоко благодарен вам, ноблард Кентан, за то, что вы этих своих качеств не скрываете и позволяете всем нам их увидеть и запомнить, – Трезан обвёл взглядом плавно поднимающихся с мест магов и решительно отрезал: – Сегодня ни драки, ни дуэлей не будет. Завтрашний бой состоится. Лично я собираюсь отправиться в свою комнату и написать о случившемся отцу, чтобы ни одна из моих драгоценных кузин никогда не стала женой человека, позволяющего себе столь омерзительное поведение в адрес женщины. Если вы, ноблард Кентан, не в состоянии смириться с тем, что нобларина в чём-то превосходит вас, то, честное слово, лучше вам вовсе не жениться, потому что жена наверняка будет умнее. Это неизбежно, учитывая печально низкий уровень интеллекта, который вы изволите демонстрировать.

По мере того, как говорил принц, Кентан одновременно и бледнел, и покрывался рваными красными пятнами, вспыхнувшими на светлой коже контрастными ожогами ярости. Раздались смешки и презрительное фырканье, больно ударившее по его самолюбию.

– Она – не нобларина! – взревел он. – Она – позор женского рода!

– Или его гордость, тут как посмотреть, – ледяным тоном оборвал его принц. – Лично я нахожу изобретённый Кайрой летучий паралич крайне любопытным боевым заклинанием для целителей, а умение усиливать сокомандников делает её ценным участником битвы, несмотря на то, что сама она не может ударить боевой магией или выставить щит. Её успехи на ринге показывают, что мы недооценивали возможности целителей, и честное слово, я бы предпочёл иметь в личной страже телохранителя с такими талантами, как у неё, чем с таким болезненным самолюбием, как у вас, ноблард Кентан.

– В магическом бою она полный ноль! – яростно зашипел Ластар, окончательно роняя себя в глазах остальных, ведь это было неправдой.

Я передёрнула плечами, сбрасывая с себя руки Трезана, и поднялась на ноги.

– Если я – ноль, то отчего ты так бесишься, Кентан? Отчего выпучил глаза и весь трясёшься? – ехидно спросила я, зная, что насмешки колют его больнее всего. – Посмотрим, вдруг завтра я помножу тебя на тот самый ноль, о котором ты говоришь? А рот тебе всё же нужно зашить.

Я молча подняла свой поднос и отнесла к раздаче, а затем ушла из столовой. Кусок в горло мне сейчас всё равно не полезет, а обсуждать произошедшее не хотелось. Ни с теми, кто встал на мою защиту, всем своим видом демонстрируя, будто я в ней нуждаюсь. Ни с теми, кто выразил молчаливое одобрение брошенному оскорблению.

Да, я мало что могла противопоставить мощным боевым заклинаниям, но вот парадокс – традиционные боевые щиты против меня тоже не работали, поэтому в команде с хорошим боевиком и под его прикрытием я была способна на кое-что интересное. Жаль только, что в командные бои меня решался брать лишь Трезан, ведь остальные предпочитали действовать по старинке и не перестраивать работу с учётом неспособного атаковать участника.

Те немногие парни, с которыми я приятельствовала, ушли в группу авиаторов, оставив меня с отморозками вроде Кентана. Не удивительно, ведь авиация появилась недавно, и самые упорные консерваторы пока что отрицают её возможности и перспективы, отдавая предпочтение традиционным наземным боям. Именно среди таких закостенелых идиотов я и училась последний год.

Настроение скатилось в драконову бездну, настолько тёмную и мрачную, что казалось, будто возврата из неё больше нет.

Допустим, я выиграю завтрашний бой. И что? Как это изменит то, что в этой жизни для меня словно нет пути? Будто все остальные получили при рождении координаты целей и движутся к ним, а мне забыли выдать карту, и я мечусь между разными точками, не понимая, куда должна двигаться.

Однако, когда перед мысленным взором встало спесивое лицо Кентана, я подумала, что одна цель у меня всё же есть: сначала размазать подонка по рингу, а затем проучить.

Осталось дождаться завтрашнего вечера.

Комната встретила меня тишиной и покоем. В окно заглядывала Луноликая Геста, и я села на широкий подоконник, подставив лицо под божественный свет.

Тело медленно наполнялось магией и силой – такой же древней, как сама луна. Занятий сегодня не было, а у нерадивых студентов имелась последняя возможность пересдать или досдать зачёты и экзамены. К счастью, к третьему курсу я освоилась настолько хорошо, что закрывала сессии без осечек, поэтому могла позволить себе отдых.

Сама не поняла, как меня сморило, и я завалилась на постель, проспав весь остаток ночи.

Утро бесцеремонно ворвалось в открытые ставни, заливая комнату жгучим светом солнца. Я проснулась с тяжёлой головой и сильнейшей жаждой.

Потянувшись, села на постели. Именно это меня и спасло.

Когда в окно влетел сверкающий в утренних лучах Солара предмет, я инстинктивно его поймала у самого пола. Едва успела среагировать и упасть на колени! В руках оказалась колба из тончайшего стекла, настолько хрупкая, что даже смотреть на неё страшно. Но содержимое разглядеть не успела – в проёме мелькнула вторая, и я протянула правую руку, чтобы поймать и её.

Сердце забилось в тревоге, а в окно уже влетела третья. Пока она сверкающей дугой рассекала пространство, я успела подумать, что если она ударится об пол и по воздуху разлетится наверняка ядовитое содержимое – на победе можно будет поставить крест.

Меня обуяло такое зло, что я дёрнулась всем телом в попытке поймать хрупчайшую колбу. Когда она ударилась мне в грудь, я нарочно откинулась назад, гася инерцию, а после попыталась мягко прижать её к себе локтями, но из-за страха раздавить выпустила из рук, и упрямая гадина покатилась по телу, норовя свалиться на каменный пол. Уж не знаю, каким чудом, но я поймала её обнажёнными коленями – по летней жаре кожа была чуть влажной, и это помогло.

Наконец всё замерло — я сидела на полу в центре комнаты с двумя колбами в руках и одной зажатой между ног.

Тончайшее стекло бликовало на дневном свету, и я покрылась испариной от одного осознания, что со мной случилось бы, если бы хоть одна из колб разбилась. Грубовато выполненные горлышки были заткнуты пробками и для надёжности залиты сургучом – но такие флаконы никто никогда и не открывал. Это исключительно метательное оружие – на дне каждой колбы плескалось немного синеватой жидкости, и можно было смело предполагать, что это одна из боевых смесей синильной кислоты, испарения которой не убили бы, но на время сильно ослабили бы любого мага, даже целителя.

Вот подонок этот Кентан!

Ну что ж, если он не хочет играть честно, то и мне необязательно.

Я осторожно положила колбу из правой руки на постель, затем отправила следом ту, которую поймала ногами. Поднялась во весь рост, положила между колбами подушку и одеяло, а затем устроила в уютном углублении последний подарок.

Таясь, выглянула из окна, но внизу уже никого не оказалось. Логично, зачем метателю рисковать быть пойманным? В освещённом Соларом дворе учебного корпуса он был бы как на ладони. Его расчёт был лишь на то, что все остальные маги уже разошлись по комнатам и закрыли глухие ставни максимально плотно, чтобы ни лучик не проник в спальню. Лишь одна я уснула посреди ночи и теперь буду маяться от ощущения разбитости.

А ведь я даже рассветник в столовой пропустила и наверняка скоро захочу есть. Не к полу́денникам же соваться…

Специально оставила окно распахнутым и передвигалась по комнате скрытно, чтобы наблюдатель – если он есть! – подумал, что снаряды достигли цели, а я валяюсь в отключке или обнимаюсь с фаянсовым троном, выблёвывая в него не только содержимое ужина, но и свои внутренности.

Взяла одну из колб и посмотрела на свет, а затем покачала в руке, наблюдая, как жидкость насыщенного цвета оставляет на тончайшем стекле влажный маслянистый след. Сомнений нет, это синилька, её специально подкрашивают ради соответствия названию, а также чтобы не перепутать с другими метательными колбами – жёлтыми, зелёными, пурпурными и алыми.

Цветами обозначают виды яда от парализующих до убивающих. Жёлтый – самый безобидный, даже полуденника свалит с ног всего на пару часов. Зелёный – чуть похуже. У мага вызовет тошноту и головную боль, а вот неодарённого выведет из строя надолго. Третий по силе – синилька – обычного человека убьёт, а мага загонит в лазарет на сутки или двое. Пурпурный при контакте с воздухом мгновенно обращается в газ с запахом хлора и заполняет всю комнату. В этом случае смерть грозит не от отравления, а от удушья. И последний – алый. Ультимативное оружие, после применения которого не выживает никто и ничто. Говорят, что очень дорогое.

Хотя синильку бесплатно тоже не раздают, Кентан явно потратился. И продумал всё неплохо – покушением на убийство это не сочтёшь, да даже серьёзного вреда здоровью такая атака не нанесёт. Понятно, что магические силы уйдут на лечение и выведение этой мерзости из организма, а после будут мучить слабость и сонливость. К сожалению, в тюрьму Кентана за такое не засадить, однако ректору всё же нужно будет рассказать.

Хотя…

Думай, Кайра, думай!

Моим первым порывом было пойти лично к Кентану и подвесить его под потолок за то самое место, которым парни любят мериться.

Но Трезан так никогда бы не поступил. Как и Брен. Брат предпочитал выждать подходящий момент и отомстить так, чтобы обидчик, скуля, заполз в свою нору и желательно никогда больше из неё не высунулся.

Итак, чего я добьюсь, если заявлю на Кентана?

Ректорат отберёт столь ценные колбы и попытается выяснить, кто их метал. Кентан – если уж он не совсем идиот! – самостоятельно делать этого бы не стал, а значит, он просто заказчик. Найдут ли исполнителя? Найдут, если захотят.

Однако захотят ли? Подобный скандал академии не с руки – кто захочет признаваться, что адепты запросто швыряются друг в друга боевыми запрещёнными ядами? Представляю заголовки газет…

Вероятно, ректорату выгоднее порочащее репутацию происшествие замять и никого не найти. Опять же, разве кто-то пострадал? Нет! Вот она я, сижу живая и невредимая. Да и поверят ли мне, что я умудрилась поймать все колбы? Или скажут, что наговариваю на Кентана, чтобы его дисквалифицировали и зачли техническое поражение?

Кстати, ядовитые колбы мне мог и Юан Фоль подкинуть в качестве мести за старшего брата. Или просто из любви к искусству гадить Болларам…

К тому же всем известно, что меня ректор терпеть не может, а Кентаны и Фоли наверняка являются меценатами и спонсорами каких-нибудь передовых исследований. Ненавистников у меня полно, и дознание сначала погрязнет в допросах всех встречных-поперечных, а через пару недель и вовсе заглохнет, потому что мы получим дипломы и покинем гостеприимные стены Кербеннской Академии Магии.

Итак, вероятность того, что Кентана накажет ректорат, невелика. Именно поэтому подонок или кто-то из его прихвостней осмелился на подобный шаг. Даже если каким-то чудом выяснится, что заказчик именно Кентан, он будет всё отрицать, а для допроса с применением специальных сывороток или артефактов нужны серьёзные основания. Благородный ноблард не обязан свидетельствовать против себя, а значит, для обвинения доказательства должны быть железные.

А если я промолчу?

Смогу оставить подарочки себе или продать – денег такие стоят немало, на новые сапоги хватит. Брату они тоже могут пригодиться… На него последний год совершили уже несколько покушений: кому-то не терпится освободить место Болларов в Синклите. Если Брен – последний оставшийся в роду мужчина – погибнет, то вместе с ним сойдёт в склеп и родовое имя, передаваемое по мужской линии.

Женщины не имеют права заседать в Синклите, а при замужестве берут фамилию супруга, поэтому даже если нам с сёстрами удастся в будущем снять проклятие, род Болларов продолжить мы всё равно не сможем.

Оружия мало не бывает, особенно такого – дорогого, секретного и простого в применении, ведь им может воспользоваться даже полуденник.

Нужно ещё учитывать, что если вдруг Кентана дисквалифицируют, то устроить с ним драку у меня не получится: вызвать его на дуэль, будучи женщиной, я не смогу, а внезапную встречу с печальным исходом сочтут нападением. Несмотря на кипящую в душе ненависть, отправляться на каторгу я не собиралась.

На данный момент он считает, что атака удалась и завтра я выйду на ринг ослабленной и обессилевшей. Так может, пусть считает именно так?

Я аккуратно завернула колбы в старую рубашку – по одной в каждый рукав, обвязав мягкими узлами, а последнюю – в середину. Убрала подарки в выдвижной ящик тумбы, отнесла матрас в ванную комнату, заперлась там изнутри и начертила на коже усыпляющее заклинание.

Уже на грани яви и сна в воображении нарисовался изумительно дерзкий план мести, настолько наглый и безрассудный, что я просто обязана воплотить его в жизнь. Кентан ответит за свою подлость!

Кстати, раз благородный ноблард не обязан свидетельствовать против себя, то и благородная нобларина тоже не обязана, а значит, мой план вполне может сойти мне с рук.

А пока стоит отдохнуть – пусть вечером на ринге Кентана ждёт сюрприз.

Двадцатое юнэля. Полночь (4.1)

Странник

Это тело!..

Кристас ненавидел это тело так сильно, что всерьёз раздумывал о том, чтобы его покинуть. И не раз.

Вот только было сразу три причины отказаться от этой мысли.

Первая: сучка Гвен ослабила его дух настолько, что он сомневался, сможет ли захватить другое тело в ближайшее время. Он разработал план, как вернуться обратно в родной мир, и плохенькое тело всё же было лучше, чем никакого.

Вторая: если даже удастся перевоплотиться в другом теле, нет гарантий, что оно окажется сильнее.

Третья: он ненавидел оставлять дела незавершёнными, а в новом мире его теперь держала необходимость отомстить.

Именно по этим трём причинам Кристас давил в себе ядовитый гнев.

Терпел свою магическую немощь, терпел необходимость подстраиваться под прошлое поведение тупого крысёныша Ренна́рда, в теле которого оказался, терпел пытливые взгляды мачехи, пытавшейся его убить и теперь не знавшей, действительно он забыл об этом или просто притворяется.

С мачехой стоило разделаться в самую первую очередь. Кристас уже продумал, но пока не осуществил план, который не вызовет подозрений в его адрес.

Отец Реннарда ещё не прознал, что в теле его наследника поселился чужак, но, в отличие от своего отпрыска, бестолочью не был, поэтому Кри́стасу приходилось соблюдать осторожность и играть роль тупого, ленивого, озабоченного юнца.

Реннард никогда не увлекался ни магией, ни наукой, ни атлетикой. Он был падок на женщин, но даже на этом поприще не преуспел. Свою шлюховатую мачеху возносил на пьедестал, за соседскими овцемордыми перезрелыми аристократками ходил хвостом, роняя слюни, и вёл себя как полное ничтожество.

Именно поэтому Кристасу так тяжело было вживаться в нужную роль.

В имении Йо́насов даже слуги оказались непуганые и разбалованные господской слабохарактерностью. Да что там говорить, среди служанок не было ни одной младше пятидесяти! Отец Реннарда хранил верность своей шлюхе-жене и заглядывал ей в рот, а о нуждах сына совсем не позаботился – не взял в дом парочку-троечку мягкозадых, сговорчивых деревенских девиц.

И это тоже неимоверно бесило. Да и порядки в этом грёбаном Дова́ре оказались до омерзения странные. Боги карали за измену. Маги не имели практически никаких привилегий, смешно сказать – за убийство крестьянина аристократ мог отправиться в тюрьму! Абсурднейшее, больное общество, в котором неодарённые смели диктовать свои условия и даже имели равные права с магами.

Кристас категорически не принимал такого положения вещей. Он привык к полной власти, к тому, что любое его желание исполняли мгновенно, а расходы не приходилось планировать – он всегда достаточно быстро приобретал состояние и ненавидел необходимость считать гроши, как сейчас.

Реннард же в силу убогости ума был непредусмотрителен и расточителен, поэтому никаких заначек не имел. Да он даже красивую проститутку позволить себе не мог!

И теперь Кристас вынужден был выкраивать каждый местный арча́нт, чтобы купить достаточно ртути и воплотить в жизнь крайне полезное изобретение. Он не сомневался – в этом отсталом мире он быстро разбогатеет и займёт положение, которого заслуживает.

Если «отец» посмеет ему помешать, он избавится от него мгновенно, но пока старший Йонас был даже полезен: нашёл для «сына» годного целителя, закупил требуемое количество ртути, не задавал лишних вопросов и не маячил перед глазами.

Кроме того, имелась ещё одна причина оставить «отца» в живых. Кристасу куда лучше подошло бы тело главы рода Йонасов, мужчины пусть средних магических способностей, но собранного и предприимчивого. В его шкуре было бы куда комфортнее претворять в жизнь задуманное, а также распоряжаться немалым состоянием семьи.

Вступать в конфликт с «отцом» Кристас не собирался, напротив, хотел бы сохранить его расположение и держать в полном неведении, а для этого бросил кость – согласился на брак с любой выбранной Йонасом девицей и захотел «приобщиться к семейному делу», то есть переехать на дальнюю ферму, где разводили редкую породу лам и получали тончайшую дорогую шерсть.

Разумеется, привлекала Кристаса не перспектива торчать в проклятой глухомани и наслаждаться запахом деревенского дерьма, столь дивно одинаковым во всех мирах, а возможность в одиночестве работать над своими проектами и устроить жизнь привычным образом. Новая жена и новые слуги вряд ли смогут раскусить подмену, а «отец» будет находиться в шести днях пути.

Жена, в общем-то, тоже не помешает. «Отец» обещал выбрать симпатичную и грудастую, а в остальном – плевать, кто она и что думает. Будет мешать – Кристас найдёт возможность её приструнить. А если наказания не подействуют, то просто избавится от неё.

Опять же, сватовство займёт старшего Йонаса и отвлечёт от дел «сына», а доступная и на всё согласная девица под боком – экономия. Проще взять одну в жёны, чем мотаться по борделям.

Помнится, отец хотел женить Реннарда на протяжении последних двух лет, и дело было вовсе не в прогрессивном налоге на безбрачие, который вынуждены были платить все маги – с финансами у Йонасов проблем не возникало. Просто понимал, что первенец у него – тупой, как пробка, а других детей сам зачать пока не смог, вот и хотел поскорее получить внуков, чтобы успеть воспитать достойного наследника, пока ещё не одряхлел.

Самого Реннарда воспитывала и баловала покойная матушка, добрая, болезненная и дородная женщина, любившая и жалевшая единственного сына сверх меры. И старший Йонас теперь понимал, какую ошибку совершил, вверив отпрыска на попечение кудахтающей вокруг него мамаши.

В защиту главы семьи можно сказать лишь то, что в его присутствии Реннард с матушкой успешно притворялись, будто занимаются образованием и подготовкой к поступлению в академию. Стоило старшему Йонасу уехать из имения по одному из многочисленных дел, как они под надуманным предлогом выдворяли вон очередного преподавателя, закидывали книжки и тренировочные мечи на дальние полки, а сами вкусно ели, долго спали и читали скабрёзные бульварные романчики.

Кристас тяжело вздохнул, методично вливая силу в создаваемый артефакт, и в который раз пожалел, что сильное тело И́рвена Блайнера ему не досталось. Мало магического потенциала, у него имелись ещё и столь полезные знания местных заклинаний и ритуалов, которые остались в памяти лишь фрагментами – слишком недолго он пробыл в теле, успел только понять, что в Дова́ре чужемирцев не любят и поэтому с лёгкостью от них избавляются.

Именно поэтому сейчас он был крайне осторожен: не хватало ещё неприятностей с местной Службой Имперской Безопасности. Кристас, разумеется, уже сделал несколько артефактов, которые помогут защититься при необходимости, но всё же понимал, что с имеющимися ресурсами противостояние проиграет.

А значит, нужно проявить терпение и действовать осмотрительно.

А ещё – найти жреца, чтобы тот сопроводил адаптированный под местную магию ритуал переселения духа в тело «отца». Если Кристас научится менять тела и в этом мире тоже, никакой СИБ его не поймает.

Кто знает, может, он и до самого императора доберётся. Или – даже лучше! – до одного из молодых принцев, о чьих магических талантах известно даже на Севере, где столь неудачно возродился Кристас.

Двадцать первое юнэля. Полночь (4.2)

Странник

Наконец Кристас получил первый рабочий прототип!

С заклинанием стабилизации ртути пришлось, конечно, помучиться, но в итоге перед ним лежали две идентичные серебристые овальные рамы стационарных порталов, вполне достаточного размера, чтобы сквозь них мог пролезть маг даже крупной комплекции, что уж говорить о теле тщедушного Реннарда.

Две прошедшие недели он потихоньку тренировался в комнате, стараясь ни у кого не вызывать подозрений, особенно у мачехи. Гаэра смотрела на пасынка пристально и пытливо, но тот прикидывался идиотом и делал вид, что по-прежнему ничего не помнит ни об их романе, ни о неудавшейся попытке его убить.

Понятно, почему настоящий Реннард влюбился настолько, что предал отца. Гаэра была хороша – полная грудь, пухлые губки, приятное личико в обрамлении густых светлых волос, шарм и запах входящей в самый цвет женщины.