Пять грехов Злодара

Глава 8

Злодар гнал по ночным улицам, ветер хлестал по лицу, но в голове крутилась одна мысль – что-то забыл. Мотоцикл рычал, как голодный зверь, огни города мелькали, как вспышки в кошмаре. Вдруг он резко затормозил, развернулся на пустой дороге – шины завизжали, оставляя чёрные следы на асфальте.

– Святые яйца Чингисхана, забыл!

Он рванул обратно во двор – мотоцикл влетел в ворота, осветил фарами столб с привязанным Кейто. Ловец всё ещё был без сознания, голова свесилась, кровь запеклась на ранах. Злодар соскочил, подошёл ближе, присел на корточки.

– Ой, странный киргиз с корейской отсылкой, прости, но мне нужна частичка тебя. Для маскировки… Да чё, я тебе объясняю!

Коготь правой лапы – он позволил ей проявиться на миг – вонзился в бедро Кейто, вырвал кусок мяса с хрустом, как отрывают корку хлеба. Кейто дёрнулся, но не проснулся. Кровь капнула на землю. Злодар достал из кармана маленькую склянку – стеклянную, с мутной жидкостью внутри, что светилась еле заметно, как болотный огонь.

– Не ну, проканает. Типо это я. Энергия, чё, а кто его знает, какая… У нас на страну по пальцам можно посчитать, ученных по квантовой физике!

Бросил кусок плоти в склянку. Жидкость забурлила, мясо растворилось, вспыхнуло зелёным – и превратилось в сгусток энергии, пульсирующий, как миниатюрное сердце. Склянка нагрелась в ладони. Злодар засунул её в карман куртки, вскочил на байк и снова рванул – теперь точно в офис. "Поймаю их врасплох. Выкраду ребят. А Лианор… ой, порешаем потом."

Офис сиял в ночи, как маяк в тумане – стеклянный куб на Садовом, с вывеской "ООО Меридиан-Траст". Злодар – в облике Кейто – припарковал мотоцикл у входа, прошёл через турникеты, невидимый для охраны, но на этот раз нарочно: он хотел, чтобы его заметили. Лифт взмыл на сорок третий этаж, двери открылись – секретарша подняла глаза, увидела "Кейто".

– Ловец? Уже? Лианор ждёт.

Злодар кивнул – молча, как и полагалось Кейто, – и прошёл в кабинет.

Лианор сидел за столом, шкатулка крутилась, папки лежали стопкой. Поднял взгляд – усталый, но острый.

– Ну? Докладывай.

Злодар – в образе Кейто – шагнул ближе, достал склянку с энергией, поставил на стол. Она пульсировала, отбрасывая зелёные блики на лицо Лианора.

– Поймал. Сущность. Носитель мёртв. Вытащил из тела. Вот.

Лианор взял склянку, поднёс к свету – руны на стекле вспыхнули.

– Быстро. Молодец. А детали? Как поймал? Что оно сказало перед… заточением?

Злодар замер на миг. В облике Кейто он должен был быть лаконичным, но Злодар внутри не удержался:

– Ой, ну что там… Бился, как рыба на крючке. Выпытал кое-что интересное. Всё было не просто так. Эта сущность вложила в грехи что-то – в тех пятерых, что у Марона. Какую-то… связь. Или бомбу. Выпытал перед заточением.

Лианор прищурился – бровь дрогнула. "Ой"? Кейто никогда не говорил "ой". Но склянка пульсировала убедительно, и Лианор кивнул.

– Что именно вложил?

Злодар пожал плечами – в облике Кейто это вышло слишком театрально.

– Не знаю. Но у меня есть способ. Могу поговорить с этими грехами. Вытащить правду.

Лианор задумался, постучал пальцами по столу.

– Ладно… подожди.

Он нажал кнопку на столе – интерком пискнул.

– Марон, пришли грехов в мой кабинет. Срочно.

Через минуту дверь открылась – вошли пятеро: Чревоугодие впереди, огромный и неуклюжий, Похоть сзади, виляя бёдрами, Уныние в тени, Гордыня с поднятой головой, Страх в хвосте. Они увидели "Кейто" – и замерли. Марон не объяснил им ничего, но они чувствовали: что-то не так.

Лианор указал на склянку.

– Сущность поймана. Но ловец говорит, что она что-то вложила в вас. Говорите.

Грехи переглянулись. Чревоугодие моргнул, Похоть прикусила губу. А Злодар – в облике Кейто – шагнул ближе, якобы для "допроса". И подмигнул Чревоугодию – знакомо, по-злодарски.

– Ой, ребятки, ну что вылупились? Расскажите дяде Лианору, что там внутри у вас тикает.

Лианор замер. "Ой, ребятки"? Кейто никогда…

– Ты…

Но грехи уже поняли. Чревоугодие просиял:

– Хозяин!

Похоть взвизгнула:

– Злодар! Милый!

Уныние поднял голову, улыбнулся – второй раз в жизни.

– Ты…

Гордыня кивнул:

– Господин.

Страх просто перестал дрожать.

Злодар скинул образ Кейто – серый пепел кожи, когти, безглазое лицо. Склянка на столе вспыхнула – энергия рассеялась дымом, фальшивка раскрыта.

– Ой, Лианор, прости, но это мои ребятки. Не отдам.

Лианор вскочил, рука метнулась к телефону – но Злодар был быстрее: коготь врезался в стол, шкатулка разлетелась, портал открылся прямо в кабинете – чёрный вихрь, ведущий неизвестно куда.

– Ребят, за мной! Уёбываем!

Грехи ринулись в портал – Чревоугодие схватил Похоть за руку, Уныние – Страха, Гордыня сам. Злодар нырнул последним, подмигнув Лианору.

– Не тужься! Для простаты вредно!

Портал сомкнулся с хлопком. Лианор остался один, в тишине, с разбитой шкатулкой и пустым столом. Он сел, потёр виски.

– Два века… и вот.

Но в глазах его мелькнула улыбка – лёгкая, как дым от трубки.

Они вывалились из портала в пустоту – не в темноту, а в странное, бесконечное пространство, где границы стирались. Вокруг клубились воспоминания людей: обрывки снов, фантазии, страхи и желания, смешанные в один вихрь. Здесь можно было шагнуть в чьё-то детское воспоминание о первом поцелуе – и оно обнимало тебя, как тёплое одеяло. Или в кошмар войны – и земля под ногами превращалась в грязь окопов. Воздух был густым, как сироп, и в нём плавали лица, шепчущие секреты. Это был стык – место, где реальность трещала по швам, где рождались грехи из людских поступков, из выбора между "хорошо" и "плохо", из оправданий зла.

Грехи стояли кругом, оглядываясь. Чревоугодие потянулся к какому-то видению – пиршественному столу из чьего-то сна – и облизнулся. Уныние уставился в серую дымку, где кто-то бесконечно падал. Страх дрожал, чувствуя, как вокруг шевелятся тени чужих ужасов. Гордыня выпрямился, пытаясь выглядеть уверенно.

Похоть первой бросилась к Злодару – обняла его крепко, прижалась всем телом, губы её нашли его шею.

– Милый, что за морда? – прошептала она, проводя пальцами по серой коже, по месту, где должны быть глаза. – Ты такой… настоящий.

Злодар обнял её в ответ – левой, человеческой рукой нежно, правой, когтистой – осторожно, чтобы не порезать.

– Похоть, ну что скажешь? Хуй в пизде не утаишь! – хохотнул он, отстраняясь и разводя руками. – Вот он я, какой есть. Без масок. Без офисной хуйни.

Он обвёл взглядом всех – команда стояла полукругом, глаза горели: смесь страха, надежды и чего-то нового, как огонь в сыром лесу.

– Ребятки, слушайте сюда. Нас держали за рабов. Лианор, Марон, вся эта канцелярия – они нас использовали, как инструменты. "Сделай то, сделай сё". А это место – начало нашей свободы. Здесь, на стыке, рождаются грехи. Из людских выборов, из их слабостей. Мы найдём обитель – настоящую, где всё начинается. И освободим всех. Всех грехов. Пусть они будут свободны, как мы теперь.

Чревоугодие шагнул ближе, глаза его блестели – не от слёз, а от возбуждения.

– Хозяин… значит, мы… свободны? Можем… жрать сколько хотим?

Злодар хлопнул его по плечу – огромная туша дрогнула.

– Мой мальчик! Жри сколько влезет! Освободим всех евреев от фашистской германии, и пир будет на весь мир!

Похоть прижалась к нему снова, мурлыкая:

– Милый, а я? Я буду соблазнять кого захочу? Без приказов?

– Конечно, как анальная пробка, чмокнула! Соблазняй легионы! Пусть весь мир тонет в похоти – по-нашему, по-свободному!

Уныние поднял голову – лицо его было не серым, а почти живым.

– А я… могу просто… быть? Без заданий?

Злодар подошёл, обнял его одной рукой.

– Будь собой сколько влезет! Пусть другие тонут в твоём унынии – свободно, без цепей!

Страх дрожал меньше – смотрел на Злодара, как на якорь.

– А страх… не будут использовать?

– Нет, маленький мой засранец! Страх будет свободным ужасом! Пусть боятся те, кто заслуживает!

Гордыня шагнул вперёд – хотел возразить, губы дрогнули:

– Но… лидерство? План? Мы не можем просто…

Злодар ткнул в него пальцем – коготь остановился в миллиметре от груди.

– А ты, душнила мой, будешь лидером всех существ! Поднимешь легионы тех, у кого есть гордость за себя! Гордыня свободная – это сила, а не цепь! Представь: армии грехов, марширующие под твоим знаменем! Ты – король!

Гордыня замер – потом выпрямился, глаза вспыхнули настоящей гордостью, не навязанной.

– Да… да, хозяин!

Злодар расхохотался, обнял всех сразу – огромным жестом, как будто мог обнять весь мир.

– Вот так, ребятки! Мы – грехи! Не семь смертных, но свободных и бессмертных! Идём в обитель рождаться заново! Освободим братьев и сестёр! Пусть мир дрожит!

Они пошли вперёд – в вихрь воспоминаний и фантазий, вместе, воодушевлённые, как никогда. Чревоугодие ревел от радости, Похоть хихикала, Уныние шёл с прямой спиной, Страх не дрожал, Гордыня уже планировал легионы. А Злодар вёл их – безглазый, но видящий дальше всех.

Свобода начиналась здесь. На стыке.

Глава 9

Они шли сквозь стык, и мир вокруг них постепенно обретал форму, как скульптура из тумана, которую ветер лепит в нечто осязаемое. Сначала это было хаотичное месиво: вспышки чужих воспоминаний – детский смех, переходящий в крик ужаса; фантомные ароматы свежей выпечки, смешанные с запахом гнили; тени, что шептали секреты, но слова таяли, не досказав. Но с каждым шагом плотность нарастала – воздух тяжелел, как под водой, земля под ногами твердела, превращаясь из зыбкого песка в камень, усыпанный кристаллами, что мерцали, как звёзды в нефтяной луже. Небо над ними клубилось не облаками, а мыслями: здесь чья-то зависть вихрем закручивалась в зелёный смерч, там похоть расцветала алым цветком, полным шипов и нектара. Это был Мир Грехов – не ад, не чистилище, а колыбель, где человеческие слабости рождались, росли и обретали плоть. Здесь грехи не были тенями – они жили, дышали, менялись, как живые существа в первозданном хаосе.

Злодар шагал впереди, его серая фигура то сливалась с туманом, то выделялась резко, как силуэт в лунном свете. Команда следовала за ним – Чревоугодие топал тяжело, оставляя вмятины в земле, Похоть шла грациозно, оглядываясь на вспышки чужих желаний, Уныние плёлся, но с искрой в глазах, Страх дрожал меньше обычного, а Гордыня шагал с поднятой головой, уже видя себя во главе легионов.

Вдруг мимо пробежала собака – странная, с шерстью, что меняла цвет от чёрного к радужному, глаза горели, как угли в костре. Злодар поднял руку.

– Извините, вы не подскажете?

Собака замерла, повернула морду, оскалилась и залаяла – не злобно, а как будто ругаясь на своём, собачьем: "Гав-гав-гррр!" – и умчалась в туман, виляя хвостом.

Злодар крикнул вслед:

– Сама такая! Ишь, убежала, не досказав!

Обернулся к команде, развёл руками.

– Вот что за собаки такие? А ещё боремся за лучшее звание Мира Грехов. Кошмар!

В этот миг земля дрогнула. Неподалёку, в скале, что выглядела как сплетение человеческих теней, камни посыпались лавиной – грохот эхом разнёсся по пространству, и из пещеры, зияющей, как рана в теле мира, вырвалась тварь. Огромная, бесформенная – тело из переплетённых теней и мяса, с сотнями ртов, что открывались и закрывались по всей поверхности, как язвы на коже. Она ревела всеми пастями сразу – звук был как тысяча криков в агонии, от которого уши закладывало, а в голове вспыхивали чужие кошмары.

Злодар шагнул вперёд – не для драки, а чтобы поздороваться.

– Ой, привет! Мы тут новенькие, не подскажешь…

Тварь ударила – лапой, похожей на корень с шипами, – и Злодар отлетел назад, врезавшись в землю. Команда…

Злодар встал, потянулся – спина хрустнула, кости встали на место с щелчком, как пазл.

– Ля ты крыса, больно же! Э? Кто ты, воин?

Тварь заорала всеми ртами – "Кошмар!" – эхо разнеслось, и вокруг них вспыхнули видения: падения в бездну, монстры из детских снов, потери любимых.

Злодар обернулся к Страху, подмигнул.

– Слушай, а это твой собрат, походу. Иди обкашлей. Я ещё раз дулей получать – ой, как не хочу.

Страх кивнул – дрожь его стала вибрацией, он шагнул вперёд. Тварь замерла, рты приоткрылись, но не в крике, а в молчаливом диалоге. Страх не говорил – он просто стоял, и воздух между ними сгустился, как паутина страхов. Кошмар дрогнул, рты закрылись один за другим, тело осело, подчинилось. Страх вернулся, кивнул Злодару – мол, готово.

Злодар хлопнул в ладоши.

– Молодец, мистер Жопосранчик! Слушай, надо бы здесь адаптироваться. Чё-то пока ни хрена не понятно, что тут происходит. Слушай, Кошмар, а ты как говорить там умеешь? Может, песенки, стишки знаешь?

Кошмар замер, тело его задрожало – деформировалось, сжималось, менялось. Сотни ртов втянулись, тени рассеялись, и вот перед ними стояла маленькая девочка – лет восьми, в рваном платьице, с куколкой в руках. Босые ноги в крови – свежей, капающей на землю, но девочка не плакала, просто стояла, глядя вверх большими, бездонными глазами.

– Конечно умею, – сказала она тоненьким, детским голосом, как колокольчик в заброшенном доме. – А кто ты? Что ты тут делаешь? Ты не такой, как мы…

Злодар присел на корточки, улыбнулся – рот растянулся шире обычного.

– Ой, какая! Я – Бэтмен. Мы ищем обитель, где грехи рождаются. А ты, Кошмарик, покажи-ка нам этот мир. Что тут, кто тут? В общем почём халва на зоне распиши.

Девочка – Кошмар – кивнула, взяла куколку за руку и пошла вперёд. Мир вокруг них отреагировал – стабилизировался окончательно, как будто принял гостей. Они шагали по тропе из шепчущих камней, где каждый булыжник бормотал чей-то секрет: "Я солгал…", "Я украл…". Вокруг расцветали жители Мира Грехов – разнообразные, как калейдоскоп безумия. Рядом пробежала стайка Зависти – зелёные, змееподобные существа с глазами, что жадно впивались в чужое, шипя: "У него больше?" Они корчились, видя команду, и тянули лапки к Гордыне, но тот отмахнулся.

Дальше простирались озеро Лени, где существа лежали в воде, как лилии, но вместо лепестков – тела, оплывшие, как воск. Один поднял голову: "Зачем идти?" Уныние кивнул ему, как старому другу, и тот улыбнулся: "Брат…"

В воздухе парили Похоти – крылатые, с телами, что меняли формы, соблазняя взгляды: то женщина с идеальными изгибами, то мужчина с мускулами, как у бога. Одна подлетела к Похоти, шепнула: "Присоединяйся, сестра. Здесь нет запретов." Похоть хихикнула: "Ой, наконец-то!"

Чревоугодие замер у поля Обжорства – там росли деревья с плодами в форме еды: пиццы, стейки, торты. Существа-обжоры рвали их, жрали, раздуваясь, как шары. "Мой рай!" – заревел Чревоугодие, и Злодар подмигнул: "Жри, толстый, но не забудь про дело!"

Страхи сновали в тенях – паукообразные, с множеством глаз, шепчущие ужасы. Один приблизился к Страху: "Брат, здесь мы правим ночами." Страх кивнул, и тени вокруг них сгустились, но не в угрозе – в приветствии.

А дальше – обитель виднелась вдали: огромный кристалл, пульсирующий, как сердце мира, где грехи рождались из вспышек – каждый человеческий выбор эхом отзывался здесь, рождая новое существо. Жители стекались к ним: гневные великаны с кулаками-кувалдами, алчные с глазами-монетами, лживые, меняющие лица, как маски. Все они смотрели на Злодара и его команду – с любопытством, страхом, надеждой.

– Вот оно, ребятки, – сказал Злодар, останавливаясь. – Мир Грехов. Наш дом. Здесь мы не слуги – мы короли. Освободим всех, и пусть грехи правят свободно!

Команда закивала – воодушевлённые, готовые. Мир вокруг них ожил – шепот стал гимном, тени – союзниками. Злодар вёл их дальше, к кристаллу, где всё начиналось. Свобода была близко.

Они шли сквозь Мир Грехов, и с каждым шагом хаос вокруг них обретал гармонию – как симфония, где диссонансы сливались в мелодию. Тропа из шепчущих камней привела их к обители: огромный храм, вытесанный не из камня, а из застывших мыслей – стены переливались, как масло на воде, то вспыхивая яркими вспышками человеческих страстей, то тускнея в серой тоске оправданий. Кристалл в центре пульсировал, как сердце гиганта, рождая новые грехи: вот из вспышки зависти выскользнул зелёный змеёныш, шипя и оглядываясь; там, из алого цветка похоти, вылупилась крылатая нимфа, хлопая ресницами. Жители – грехи всех мастей – собирались вокруг, шепча, шипя, рыча, но не приближаясь: они чувствовали пришельцев, но ждали знака.

У входа в храм – арки из переплетённых теней, украшенные рунами забытых пороков – стоял мужчина. Простая роба, седая борода, глаза, полные тихой мудрости, как у старого монаха, что пережил бури веков. Он поднял руку в приветствии, перекрестился – крестное знамение вспыхнуло золотом в воздухе и угасло.

Злодар шагнул вперёд, улыбнулся своей безглазой улыбкой.

– Здрасьте! А вы кто?

Мужчина склонил голову.

– Евагрий. Хранитель этого места. – Он снова перекрестился, и воздух вокруг него на миг стал чище, как после дождя.

Злодар замер, потом расхохотался – эхо разнеслось по обители, заставив мелких грехов разбежаться.

– Что? Чтоб блять тут происходит нахуй? Ты?

Обернулся к своей команде, развёл руками – когтистой и человеческой.

– Познакомьтесь, ребятки! Это Евагрий Понтийский! Собственной, мать его, персоной! В четвёртом веке он рассказал людям о грехах! Это ваш персональный пиар-менеджер, считай! "Восемь главных пороков" – его хит! Без него вы бы так и болтались в безымянных тенях!

Евагрий прищурился, вглядываясь в грехов. Глаза его расширились – узнавание мелькнуло, как вспышка в ночи.

– Гордыня… Похоть… Чревоугодие… Уныние… Страх… – Он перечислил их по именам, голос дрогнул. – Я думал, вы канули в забвение. Помню вас маленькими… Гордыня была искоркой, что не хотела гаснуть в толпе. Похоть – искрой желания в первом взгляде. Чревоугодие – голодом первого крика младенца. Уныние – вздохом после первой потери. Страх – тенью за первым шагом. А теперь… вы здесь. Живые. Но как? Многие исчезают – просто пропадают, и мы не знаем, куда.

Злодар хмыкнул, почесал когтем за ухом.

– Исчезают, говоришь? Ой, Евагрий, милый, это не случайность. Есть ловцы – такие, как тени с крючьями. Они выслеживают грехов, ловят в сети из заклинаний и заточают в камни. Специальные камни – под тип греха: для Гордыни – чёрный обсидиан, что давит эго; для Похоти – красный рубин, что жжёт желания; для Чревоугодия – зелёный нефрит, что вызывает тошноту; для Уныния – серый кварц, что усиливает пустоту; для Страха – белый опал, что множит ужасы. А потом? Дрессируют. Накладывают печати – руны подчинения, как клеймо на скоте. Делают оружием. Для своих целей – баланса, как они говорят. Но на деле – для контроля. Лианор? Ой, это козёл в костюме. Руководитель филиала, не шишка, а так, мелкий босс в большой машине. Филиалы по всему миру – в офисах, в тенях корпораций, в забытых аббатствах. Похищают грехов, ломают, используют для "исправлений" цепей событий. А те, кто не ломается… ну, стирают. Или в вечный сон.

Евагрий побледнел – лицо его, обычно спокойное, как озеро в штиль, исказилось ужасом. Он отступил на шаг, прижал руку к груди, где под робой билось сердце, полное древней любви.

– Нет… Это невозможно. Я люблю эти творения. Они – дети человеческих душ, искры, что учат, предупреждают, иногда карают, но всегда – часть баланса. Рождённые на стыке свободы и падения. Я видел, как они рождаются: из первого лживого слова – Ложь; из первой кражи – Алчность; из вспышки ярости – Гнев. А теперь… их ловят? Как зверей? Дрессируют? Это… осквернение. Они должны быть свободны, как ветер в пустыне! Я думал, пропадания – это воля сущего, но если это цепи…

Голос его сорвался – в глазах блеснули слёзы, редкие для хранителя, который видел века. Он подошёл к грехам, коснулся Гордыни плеча – лёгко, как отец сына.

– Вы… мои дети. Я не знал. Простите.

Злодар кивнул – безглазое лицо смягчилось.

– Ой, Евагрий, не реви. Мы здесь, чтобы это изменить. Освободим всех. А ты… помоги. Покажи. Мы разобьём печати.

Евагрий вытер глаза рукавом, кивнул – решительно, как в те времена, когда он писал трактаты в пустыне.

– Да. Я помогу. Ради них. Ради баланса, который они несут.

И они вошли в храм – вместе, под пульсирующим кристаллом, где грехи рождались заново.

Храм внутри был лабиринтом, где логика сдавалась без боя: стены из переплетённых нитей мыслей шевелились, как живые, полы пульсировали под ногами, как сердце под кожей, а потолок – бесконечный свод, усыпанный звёздами из человеческих желаний, то вспыхивающими, то гаснущими, как фейерверк в дождь. В воздухе витали ароматы – сладкий привкус алчности, горький осадок зависти, острый укол гнева. Кристалл в центре сиял, рождая грехов: из его грани выскользнул крошечный комок лжи – скользкий, как угорь, и тут же уполз в тень, бормоча оправдания. Евагрий вёл их вперёд, роба его шелестела, как страницы древней книги, а глаза горели тихим огнём – любовью хранителя к своим подопечным.

Злодар шёл, оглядываясь, как ребёнок в кондитерской – трогал всё подряд. Вот механизм на стене: шестерёнки из застывшего страха, крутящиеся с тихим стоном. Злодар ткнул пальцем в одну – шестерёнка дрогнула, закружилась быстрее, и бац! – вылетела сфера, похожая на мыльный пузырь, но внутри неё билась крошечная похоть, хихикающая. Сфера упала на пол, лопнула с хлопком, и похоть выскользнула, улетела в потолок, оставив после себя запах мускуса.