Судьба, жизнь и идиоты

— Связанным оставлять.

Руслан нахмурился.

— А какая ему теперь разница?

— Ему, может, и разницы нет. Мне есть.

Петрович серьёзно кивнул.

— Правильно. Некультурно.

После короткого спора они убрали скотч с рук и ног и отступили на несколько шагов, оценивая результат так, словно только что закончили переставлять мебель.

— Вот, — удовлетворённо сказал Петрович. — Уже по-человечески.

Никита посмотрел на него, но отвечать не стал.

Через минуту все снова сидели в машине.

Петрович завёл двигатель, и старый завод медленно поплыл назад, растворяясь в темноте за грязным задним стеклом. Никто особенно не разговаривал. Даже Руслан, обычно неспособный долго молчать, сидел, глядя в окно.

Первым тишину нарушило радио.

Вернее, радио пыталось её нарушить.

Из динамиков доносились треск, шипение и обрывки голосов, которые возникали на секунду и тут же исчезали. Петрович покрутил ручку настройки, поймал что-то похожее на музыку, потерял, снова поймал помехи и недовольно цокнул языком.

Потом вдруг хихикнул.

— А я подготовился.

Он одной рукой полез куда-то назад, в карман сиденья, некоторое время там шарил и наконец вытащил старую аудиокассету.

Никита посмотрел на неё.

— Только не это.

Петрович несколько раз хлопнул кассетой по ладони, словно собирался разбудить её после многолетнего сна.

— Лучше песни, чем «Ласковый май», под сегодняшнюю тематику я вообще не вижу.

Диман медленно повернул к нему голову.

— Ты ещё скажи, что специально с собой взял.

Петрович улыбнулся.

— А вот этого мы уже никогда не узнаем.

Внутри старого корпуса было шумно.

К вечеру сюда натаскали несколько неоновых ламп, развесили их где пришлось, протянули через окна удлинители и поставили посреди просторного цеха здоровенный JBL PartyBox, который теперь старательно доказывал оставшимся стенам, что бас способен заменить штукатурку.

Играло что-то рэповое. Музыка билась о бетон, уходила под высокий потолок и возвращалась оттуда уже гулом. В полумраке двигались люди, мелькали лица, пластиковые стаканы переходили из рук в руки, кто-то смеялся так громко, будто рассказывал последнюю хорошую шутку на земле.

Народу собралось много — в основном лет семнадцати-двадцати. Кто-то танцевал, кто-то сидел прямо на старых поддонах у стены, кто-то спорил о чём-то возле колонки, перекрикивая музыку и совершенно не слыша ответов.

Максим взял свою девушку за руку и потянул к остальным.

— Пойдём.

— Куда?

— Танцевать.

Она улыбнулась и пошла за ним.

Поначалу всё было нормально. Они двигались почти вплотную друг к другу, иногда сталкивались плечами, смеялись, и Максим даже успел решить, что вечер наконец-то складывается как надо.

Потом она заметила, куда он смотрит.

Через несколько человек танцевала девушка в светлой майке. Максим задержал на ней взгляд всего на несколько секунд, но нескольких секунд оказалось достаточно.

Его девушка перестала улыбаться.

— Серьёзно?

Максим не сразу понял.

— Чего?

— Ничего.

— Да чего?

— Ты кобель, Максим.

— Да в смысле?

Она оттолкнула его.

Не сильно, но Максим как раз сделал шаг назад, зацепился пяткой за какую-то железяку и едва удержался на ногах.

Стоявшие рядом парни тут же заржали.