- -
- 100%
- +
Глеб закрыл глаза. В груди зашевелилось что-то большое, холодное, поднимающееся изнутри. Он попытался вспомнить, какой год был тогда, когда он в последний раз видел Веру. Когда уходил. Когда садился в поезд. Две тысячи двадцать первый? Двадцатый? Он не помнил. Провал. Чёрная, абсолютная пустота.
– А я помню, – сказал он вслух. – Я помню, как вчера с тобой пил. На точке. У ларька. Ты ещё бутылку разбил.
Колян вздохнул.
– Так то, Глеб, три года назад было. Или четыре. Я уж и не помню. Мы тогда с тобой каждый день пили. Все дни перемешались.
Глеб молчал. Сидел, смотрел перед собой. В голове было пусто и холодно, как в том подвале, который заложили кирпичом.
Колян поерзал на лавке.
– Ты это… идти куда-то собираешься? Или как?
Глеб повернул к нему голову. Посмотрел пустыми глазами.
– А куда идти?
Колян пожал плечами.
– Ну, не знаю. Жить где-то надо. Документы есть?
Глеб похлопал по карманам. Во внутреннем кармане куртки нащупал что-то твердое. Вытащил. Паспорт. Старый, потрепанный, в грязной обложке. Открыл. Фотография смотрела на него чужим, более молодым лицом. Год рождения. Прописка. Та самая квартира, где теперь живет Олег.
– Есть, – сказал он.
– Ну и ладно, – Колян поднялся, подхватил авоську. – Пошли, что ли. Тут недалеко хата есть, можно перетереть, обмыть встречу. У меня немного есть.
Глеб смотрел на него снизу вверх.
– А Вера?
Колян поморщился.
– Глеб, ты брось. Вера – прошлое. Там теперь другой хозяин. Ты сам видел.
Глеб вспомнил. Мужик в майке. Спокойные глаза. «Чай пей давай. И адрес вспоминай».
– Видел, – сказал он.
– Ну вот. Пошли.
Глеб поднялся. Ноги слушались плохо, колени дрожали. Он сделал шаг за Коляном, потом остановился.
– Коль, – окликнул он.
Колян обернулся.
– А че мыть будем?
Колян усмехнулся:
– Встречу, Глеб. Трёхлетней давности встречу.
Они пошли через двор. Глеб оглянулся на лавку, где только что сидел. Показалось, что там остался сидеть кто-то другой – тот, кто ещё верил, что всё можно вернуть.
Но лавка была пуста. Только голуби копошились в пыли.
В подъезде пахло кошками и кислыми щами. Колян поднимался медленно, держась за перила, на втором этаже остановился перевести дух. Глеб ждал сзади, глядя на его согнутую спину.
– Ты чего такой старый стал? – спросил Глеб.
Колян обернулся, хрипло рассмеялся:
– А ты в зеркало давно смотрелся?
Глеб промолчал. Зеркала он не помнил с тех пор, как… Давно.
Квартира была на третьем этаже, дверь обшарпанная, с цифрами, написанными фломастером. Колян долго возился ключом, матерясь сквозь зубы, наконец открыл.
Внутри было темно, пахло перегаром, сыростью и еще чем-то сладковатым, тошнотворным. Глеб перешагнул порог и остановился.
В комнате, на продавленном диване, сидели двое. Мужик в тельняшке, лысый, с синими наколками на руках, и женщина неопределенного возраста, в халате, с растрепанными крашеными волосами. На столе стояла початая бутылка, лежал раскрошенный хлеб и селедка на газете.
Мужик поднял голову, посмотрел на Глеба мутным взглядом.
– Это кто? – спросил он Коляна.
– Свой, – Колян прошел к столу, поставил авоську. – Глеб. Помнишь, я рассказывал? Пропал года три назад.
Мужик всмотрелся. Женщина тоже уставилась на Глеба с любопытством.
– А, – сказал мужик. – Воскрес, значит. Бывает. Садись, Глеб. Наливай.
Глеб стоял в дверях, не в силах сделать шаг. Он смотрел на эту комнату, на этих людей, на бутылку, на селедку на газете. И вдруг с чудовищной, режущей ясностью понял: это и есть его дом. Теперь. Здесь.
Ни Веры. Ни квартиры. Ни прошлого. Только этот стол, эти люди, эта бутылка.
Он шагнул вперед. Сел на табурет, который скрипнул под ним. Женщина подвинула ему граненый стакан, мутный, с разводами.
– Наливай, – сказала она. – С прибытием, что ли.
Глеб взял бутылку. Водка плеснулась о стенки. Он налил полный стакан, до краев.
Мужик в тельняшке поднял свой:
– Ну, давай. За то, чтоб не пропадать.
Все выпили. Глеб тоже. Водка обожгла горло, покатилась внутрь горячим комом. Он занюхал рукавом, крякнул.
Женщина закусывала селедкой, чавкала. Колян полез в карман за сигаретами.
Глеб сидел и смотрел в одну точку на стене. Там, над диваном, висел старый календарь. Две тысячи двадцать второй год. Ноябрь.
Он перевел взгляд на окно. За окном светило солнце, блики прыгали по мокрому асфальту. Хороший день. Тёплый.
Глеб налил ещё.
Глава 3: Чекушка в рюкзаке
Солнце било в глаза сквозь редкие кроны тополей, и Глеб зажмурился, переворачиваясь на лавке. Спина затекла, шею свело – спать на голых досках организм отвык за те годы, которых, как выяснилось, не было. Или были.
Он сел, свесив ноги, и долго смотрел на свои ботинки. Сырые, грязные, в засохшей бордовой каше – то ли борщ, то ли грязь, то ли кровь. Память ворочалась где-то в затылке тяжелым, не желающим просыпаться зверем. Вчера… или не вчера… был Колян. Точно был. Или не точно? Какая-то хата, бутылка, селедка на газете. А до этого – двор, пацан с мелом, бабка с тележкой. А до этого – дверь. Чужая дверь с родным номером. И Вера за спиной у мужика в майке.
Глеб провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. Ладонь была шершавая, колючая – небритая уже несколько дней. Или лет. Он сунул руку в карман, нащупал паспорт. Вытащил, раскрыл. Фотография смотрела чужими глазами. Прописка – та самая, тринадцатая квартира.
Он закрыл паспорт и уставился в пустоту.
Идти больше некуда. Не к Коляну же, который то ли был, то ли нет, в ту хату, где чавкала женщина и висел календарь две тысячи двадцать второго года. Вера – единственная зацепка за нормальную жизнь. Даже если та жизнь теперь с другим. Хотя бы в долг попросить. Хотя бы объяснить. Хотя бы посмотреть в глаза.
Глеб поднялся. Ноги гудели, но слушались. Он пошел через двор, мимо сломанной скамейки, мимо подвала с кирпичной кладкой, мимо ларька, где девушка красила ногти и не знала никакого Толика. Солнце поднималось выше, день обещал быть теплым. Ранняя осень, или позднее лето, или что там сейчас – Глеб не знал. Он знал только, что надо идти.
Подъезд пахнул кошками и хлоркой – убирали недавно. Лифт не работал, и Глеб пошел пешком, держась за перила, считая ступени. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Площадка знакомая до каждой царапины на стене, до каждого пятна на полу. Дверь тринадцатая. Дерматин, цифры криво прикручены.
Глеб постоял, собираясь с духом. Нажал кнопку звонка.
Тишина. Он позвонил еще раз. Потом шаги. Неуверенные, медленные. Щелчок замка.
Дверь открылась.
Вера стояла на пороге. В халате, накинутом на плечи, с мокрыми волосами – только из душа. Лицо ее, когда она увидела Глеба, изменилось так быстро, что он не успел проследить все фазы. Сначала удивление – широко раскрытые глаза. Потом недоверие – она моргнула, будто проверяя, не мерещится ли. Потом боль – губы дрогнули, сжались в нитку. И наконец гнев, который прорвался наружу не криком, нет – страшным, сдавленным выдохом.
– Ты…
Она сделала шаг назад, впуская его в прихожую, и вдруг накинулась, заколотив кулаками по груди, по плечам, по куртке. Удары были слабыми, женскими, но Глеб стоял не шелохнувшись, принимая их, как принимают наказание.
– Где ты был?! – голос ее срывался, переходил в визг, в плач. – Год! Целый год, скотина! Я все морги обзвонила! Заявление написала, что пропал человек! Ты понимаешь, что я пережила? Ты понимаешь?!
Глеб молчал. Он смотрел на нее и не узнавал. Под глазами – черные круги, на висках – седина, которой раньше не было. И морщины. Много морщин, будто за одну минуту пролегли.
– Вер… – начал он, но она перебила:
– Не смей! Не смей ничего говорить! Год! Я думала, ты умер! Лежишь где-нибудь в канаве, и собаки тебя грызут! А ты… ты…
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Плечи ее тряслись. Глеб протянул руку, хотел погладить по голове, но она отшатнулась, будто от удара.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.