Дневник лесного янгире

– В следующий раз, я твоему кладмену яйца оторву! У поваленного дерева… У поваленного дерева…

– А что не так? -спросил его другой в чёрной панаме и футболке Armani.

– В прошлом году летом здесь был сильный ураган! Здесь повсюду, мать твою, поваленные деревья! Я что, до ночи буду с совочком тут землю надрачивать, где он заныкал заказ? Пусть учиться делать качественные фотографии, чтобы потом я по ним ориентировался…

– Купи ему нормальный телефон с камерой, научиться…

– А самому купить никак?

– Ему 13 лет. Он в деле только со вчерашнего дня.

– Ага. И чувствую завтра закончит, как любой расходный материал… Или я сам его суку урою.

– У него мать бухает, а сестра сосёт таджикам за копьё…

– А у его кота – гельминтоз… Я сейчас заплачу! Бедная Россиянская семья… Знаешь, мне вот фиолетово, что там у него не так! Всем сейчас не сладко, у моего бати на фирме каждый день траблы и машину я по ходу не скоро новую дождусь. А по поводу тайника… В следующий раз пусть оставляет какой-нибудь знак… Пометит мелом дерево на крайняк, заваленное. Мы в лесу, а не в городе, ведь там закладывать в клумбы и подъезды – палево! Какой смысл тогда заниматься этим тут, я не понимаю!

– Вик, успокойся! Ты сегодня чёт с утра на взводе… Всё нормально!

Я обратил внимание, что третий их приятель, в больших очках-каплях молча, сидит на сухой траве в позе лотоса и читает какую-то книгу. Казалось, что его мало интересует происходящее действие.

– Не нормально. Кумарит меня…

– Про psilocyff слышал? -монотонно спросил молодой человек в очках.

– Мне грибы не вызывают доверия…

– Между прочим, их употребляли много веков назад. И по всему земному шару… Сибирские шаманы жрали грибы, чтобы благодаря просветлению, войти в мир духов. Ацтеки, с помощью грибов, достигали состояния, которое называли цветистым сном. А один не глупый иезуит, которого звали Джон Аллегро, всерьез утверждал, что христианство возникло на почве культа мухоморов.

Парень в косухе гневно посмотрел на читающего и затем вновь продолжил втирать корешу:

– Я думал, что сегодня ночью умру, так крипово было! Короче, до темна надо разжечь костёр, закинемся солью и поужинаем тут, я свиные ребра купил, пожарим. -скинул он с плеча сумку. -Главное не улететь уж совсем, как в прошлый раз. Пол леса чуть не спалили! Вот это был реальный стафф, посмотрим, что приготовил нам этот малолетний говнарь.

Подслушав диалог трёх наркуш, я вспомнил, как летом, не далеко от места, на котором мы находились, случился пожар. И горел лес очень долго. Огонь уничтожил много красивых молодых и старых деревьев, изуродовал просеку и теперь, чтобы залечить эту рану – лесу понадобиться не мало времени.

– Пить хочу… -говорит чертила в кожанке. -Во рту сухо, как у монашки между ног.

Он достал из сумки бутылку виски и осмотрелся по сторонам. Вдруг остановил свой взгляд на своем приятеле с книгой. Глаза у него заискрились от злости.

– Я не понял?

– Что? -чёрт с книгой вопросительно посмотрел на него.

– Я блядь не понял, ты чё тут сидишь читаешь, долбан? -тип в кожанке выхватывает из рук парня книгу и выкидывает её в сторону. —Тебе шамара влепить за тупость?

– Что такое?

– Я тебя в лес взял не для того, чтобы ты тут в книге сидел! Иди готовь костёр, собирай хворост! -сказал он и проглотил большой глоток вискаря.

Друг покорно встал и ушёл на поиски сухого хвороста для костра. Когда он направился в мою сторону, я сорвался с места и побежал прочь из леса. Не успев пробежать и пару сотен метров, к своему удивлению, на выходе из лесного массива, у тропинки, я наткнулся на старый потрёпанный полицейский уазик. Внутри авто громко играла музыка и было накуренно так, что за стеклами практически ничего не было видно. Я подошел к уазику с водительской стороны и постучал в окно. Через минуту из машины вылез худой с красными глазищами полицейский в слегка помятой форме. На соседнем сидении, как я увидел мельком, была девушка. Ярко-накрашенная, в чёрном лифчике. Девушка курила сигарету.

– Чё за кипишь? Ты чего-то хотел? -спросил меня полиционер.

– Я хотел сказать вам… Там парни. -громко сказал я. -Они под наркотиками.

– Какими наркотиками?

– Не знаю… Речь шла про какой то стафф, я в этом ничего не знаю.

– Хах! —усмехнул мент. —Где ты узрел этих обдолбышей?

– В двухстах метрах отсюда… Приблизительно. -продолжал громко я.

– Говори тише.

– Им там кто-то заныкал наркотики… Под поваленным деревом. -я перешел теперь на шёпот.

– Хм… -почесал полицейский свой бритый подбородок. -Ладно, разберёмся… Ты знаешь, иди лучше домой. В это время гулять здесь всё-таки опасно.

– Разберётесь? Но…

– Иди домой, на улице темнеет уже. -полиционер открыл дверь уазика.

– Так вы предпринимать ничего не собираетесь?

– Малой, это не твоя проблема! Свободен!

– А если они лес сожгут?

– Не сгорит твой лес. Иди иди… -развернулся и собрался он было сесть.

– В прошлый раз лес горел. Это их рук дело!

– Ты глупый? -поворачивает голову так называемый «полицейский». -Я сказал, иди домой, разберемся! Ты лучше думай о том, чтобы тебя родители не искали! Вдруг не найдут…

– Я у деда живу.

– Ну дед… Не всё ли равно. Давай реще, чтобы я тебя не видел больше!

Я ушел. Из-за того, что я увидел в лесу, настроения у меня весь вечер не было. Когда дедушка во дворе у дома пил воду из пластиковой бутылки, я спросил у него:

– Я тут был в лесу и знаешь… Тут, почти на самом выходе на въезде…

– Что опять почудилось что-нибудь? Старуху в чёрном, видел или ещё что?

– Не… Там уазик полицейский приезжает…

– О-о-о… Ну ты меня не удивил… Он часто там бывает. Я видел.

– Зачем? Что они там делают?

– Что-что… Блядуют!

– М? -переспросил я у дедушки.

– Не важно. Вырастишь, узнаешь. -дедушка протянул мне бутылку с водой.

В этот момент я понял, почему полиционер меня прогонял. Я обломал ему секс. Какое ему дело до наркоманов в лесу или закладчиков, когда в уазике сидит красивая тёлка и с ней можно бесплатно делать всё, что только придет в голову.

Я взял бутылку в руки и немного отпил оттуда. Дедушка ушел в дом, а я выкинув крышку и вылив из бутылки остатки воды на землю, задумал создать из неё оригинальное орудие мести для подлого полиционера.

Отрезав острым перочинным ножиком верх бутылки, я одел на горлышко напальчник. И когда я стягивал его резинкой, в голове у меня звучали слова моего приятеля с кладбища:

«Мусора, они все продажные… Заплати мусору и он будет молчать, даже если твою мать будут убивать… Он пришел на службу не закон защищать, а кэш зарабатывать и пользоваться всеми благами, что на его долю выпадают.»

Через пару дней, я загорал на крыше дедушкиного дома и читал книгу мифов и легенд племен древних индейцев. С крыши мне был виден лес, а главное въезд в него с шоссе и когда я увидел, как полицейский уазик быстро пронесся мимо дома, я, схватив приготовленные рогатку и маску зайца с новогоднего карнавала, поспешил за ним.

Когда я, ступая по влажной траве, направлялся к уазику, крадучись, подобно индейцу на охоте, стали слышны громкие стоны. Всё громче и громче. Открывается дверь и выходит абсолютно голая девушка двадцати лет с использованным презервативом в руке. Кожа у неё красная, как из сауны. Волосы на срамном месте вырезаны сердечком. Девушка выкидывает наполненную жидкостью, резинку в сторону и присаживается на корточки, рядом с авто. Надевая карнавальную маску на лицо, я смотрю как эта женщина уринирует, не замечая меня в кустах. Я тихонько захожу с другой стороны и присаживаюсь в кустах так, чтобы меня совсем не было видно. Полиционер в одних трусах, вальяжно развалившись на сидении и приоткрыв дверцу, закуривает папиросу. На лице у него довольная лыба. Наверное, получил сполна, что хотел от девушки.

Я достаю из кармана камень и заряжаю им самодельную рогатку из пластиковой бутылки. Прицеливаюсь в голову полицейского и стреляю. Снаряд больно бьёт под глазом. Полицейский роняет папиросу вниз и хватается за поврежденное место. Я не теряя ни минуты, пускаю в ход второй и третий камень. От волнения и дрожащих рук, второй не попадает никуда, а вот третий бьёт по лобовому стеклу авто и оставляет трещины.

– Суки! Кто здесь? -орёт полицейский и выбегает из машины.

Стреляю контрольным и попадаю парню прямо в паховое место. Полицейский падает на колени, хватаясь за детородный орган и воет, периодически матерясь во всё горло:

– Кто здесь? Бляди! Посажу пидаров!

Глаз у него раздулся и стал похож на подгнивший овощь.

К нему подходит его голый объект совокупления с сердечком на лобке и в недоумении осматривается по сторонам. А я уже во всю бегу с места преступления, снимая на ходу с лица маску, весело смеясь и сияя от счастья.

– Получил что заслужил, ублюдок! -говорю я весь запыханный и вдруг останавливаюсь.

Это было то самое место, где три чертилы устраивали в тот день наркоманский пикник. Осматриваю всё вокруг. Валяются две использованные бутылки из-под виски, пустые пачки от сигарет, на месте, где у них был костёр, сложены свежие, не жжёные дровишки. Видимо, подготовленные для очередной тусы. Я со злобой сбиваю ногой все дрова в стороны. Когда собираюсь уходить домой, вижу в кустах выброшенную книгу. Поднимаю её и читаю заголовок на обложке:

«Ритуальные грибы. Искусство употребления и практика шаманизма.»

Любопытно. Грибы – дети леса. Чем эти странные серо-фиолетовые поганки отличаются от остальных? Забираю книгу домой.

Чтение книги о магических грибах, произрастающих в наших русских лесах, произвело на меня огромное впечатление. Один французский ботаник Веян убеждал, что их создал дьявол, чтобы нарушить гармонию природы. На мой взгляд, эта теория не убедительна. Я читал о них в школе, дома, на кладбище, когда прогуливал физкультуру и ни о чем я больше всего теперь так не думал, как о галлюциногенных грибах, которые еще в ХХ веке получили популярность на Западе, в особенности среди англосаксонского мира. Я узнал, что эти организмы на тоненьких ножках и со шляпками в виде колокольчиков, при употреблении внутрь, способны изменить личность человека или повлиять на его судьбу. Всему виной было действующее вещество – psilocyff. Это и был ключ в другую реальность.

Однажды ночью я плохо спал. В голову постоянно лезли какие-то негативные мысли. Я встал с кровати и включил лампу. Достав из-под кровати книгу о практике шаманизма с грибами, запрыгнул на подоконник и начал читать в полумраке. А за окном шел редкий снег.

– Может стоит попробовать? -произнес голос.

И он был до боли знакомым. Это был мой голос, но только более решительный. Я отвлекся от книги и посмотрел на стену комнаты.

Кто-то однажды сказал: не имея тени, невозможно оставаться человеком.

– Боишься? -произнесла тень на стене.

– Вдруг со мной произойдет что-то страшное… Я умру!

– Ты не умрёшь. Это возможно, если ты съешь слишком много. А дозу ты знаешь, в пособии об этом очень подробно написано.

– Да, я знаю… -сказал я тени. -Но нужно ли мне это?

– Ты хочешь в себе что-то поменять? Познать другой мир? У тебя проблемы, парень… Проблемы с этим миром и с самим собой. Тебе нужна рефлексия…

– Но вдруг это не поможет, а только усугубит… Вдруг я не вернусь из миров, которые мне могут открыться. Мои родители будут плакать. Я не хочу делать им больно.

– Ты не сделаешь им больно. Они не узнают. Никто не узнает. Только ты и я!

– Что может мне открыться? А если я окажусь не способен отличить реальность от увиденного.

– Человек – это победа иллюзорного, мнимого над естественным. Не волнуйся, за тебя это уже сделала природа, индивид.

– Хм… Не понимаю…

– Пробуй. -произнесла тень.

– И все-таки мне страшно…

– Ссы. Но пробуй!

– Спасибо, что помогла решиться, моя тень!

На следующее утро я уехал к дедушке и ушел в лес. Выпавший снег растаял. Было туманно и сыро. Вокруг ни души, лишь я один бродил по лесу в поисках магических грибов. Когда я наткнулся на кочку, на которой росли мрачные фиолетовые поганки и взглянул на вырванную страницу из книги с изображением грибов, сомнений, что это оказались они, не осталось. Я смотрю на них и меня начинают одолевать, сомнения и страхи. Но вспомнив слова, тени, быстро рву и разом отправляю грибы в топку, тщательно пережёвывая. Они оказались на вкус слегка противными и отдавали старыми носками.

Вставив в свои ушные каналы вакуумные наушники, я включил на телефоне музыку и стал медленно бродить по лесу, наслаждаясь природой. Над моей головой кружил хищный ястреб, а на горизонте появлялись и начали раздуваться чёрные тучи. В ветвях деревьев резвились белочки, нарушая своими криками тишину.

Я вздохнул грудью настоящий чистый воздух и все больше начинал ощущать, как растворяюсь в этом безлюдном пейзаже. И в какой-то момент я почувствовал, что меня начинает накрывать. Сорвав лист папоротника, прикладываю его к лицу.

Моё юное и глупое сердце начинало биться медленнее, как в замедленном кино. Ритм музыки входил в мое тело, а я начинал чувствовать себя частичкой Вселенной. Впервые.

И вдруг весь лес, который был мрачным и унылым, захлестнуло красками. Я упал в папоротник, повернулся лицом к небу и посмотрел вверх на верхушки елей. Лес взрывался красками. Зрелище казалось сюрреалистическим. Темные ели переливались фиолетовыми оттенками. Они раскачивались в едином ритме со мной, подчиняясь плавному течению матери всего и вся – Вселенной. Зеленая и сухая трава, папоротник, ели, птицы, даже бродивший где-то вдали лось, все они стали неотделимой частью меня. Я вновь стал младенцем, не отличающим себя от окружающего мира.

Я – лес.

Я – камни и растения под подошвой моего кроссовка.

Я – дух, который никогда не рождался и никогда не погибнет!

Начинаю танцевать в такт музыке, закрыв глаза. Я кружился до тех пор, пока не заметил, что земля начинала уходить из-под ног. Подступила тошнота и когда я открыл глаза, всё поплыло. Шатаясь и пытаясь ухватиться за что-то невидимое, что могло бы меня удержать от падения, я добрел до старой ели и рухнул к её голым выступающим из земли, корням. Посмотрел на небо. Оно тоже куда-то уплывало. Внутри всё давило. В ушах появился необъяснимый гул, похожий на тот, что я слышал совсем недавно, когда чуть было не заблудился. Я достал из куртки бутылку воды и выпил её всю, кашляя и захлёбываясь. Немного полегчало. Я тяжело выдохнул и закрыл глаза. Страшный, давящий на мозг, гул начинал стихать, а лес принимал свой будничный вид.

Когда я двигал сквозь туман, из леса домой, на меня напала икота. Пить у меня не было, чтобы попробовать справиться с ней, поэтому пришлось всю дорогу терпеть.

Слегка крадучись, захожу в дом. В комнате включен телевизор и идет повтор парада победы, но дедушка его не смотрит. Он сидит спиной к нему на кухне.

– Дед? -говорю я и подхожу к нему ближе, икая при этом.

Мой голос звучал как-то не естественно и показался мне каким-то чужим.

Вижу его красные от слёз, глаза. Он смотрит в окно, как качаются ветки яблони, волнуемые ветром, мрачно погруженный в свои мысли.

– Дед, ты чего? -я пощёлкал пальцами у его лица и снова икнул.

Он наконец обратил на меня внимание и вытирая рукавом клетчатой рубашки, глаза, произнёс:

– Что? Что случилось?

– Это я у тебя хотел узнать, чё случилось, почему ты плачешь?

Он ничего мне не ответил. Я лишь догадывался, почему дедушка плакал. Его мать, умерла сразу, как только он появился на свет, при родах. Его отец, то есть мой прадед, погиб во второй мировой войне, едва ему исполнилось восемь. Война отняла у него детство и самых дорогих людей. И парад по телевизору лишний раз напомнил о его горьком бэкграунде за плечами.

– Всё нормально… -он привстал со своего старого скрипучего стула.

– Что-то не видно.

– А у тебя, что с глазами… Как у волка, зрачки большие… И вообще…

– Тебе показалось! -сказал я и продолжая икать прошел в комнату. -Нормальные у меня глаза.

– Воды выпей. И поешь чего-нибудь. Бабушка приготовила пирог с визигой.

– Да, сейчас.

Смотрю в телевизор. На экране маршировали курсанты. Строем. Колоннами. Одетые по-праздничному. Мне вдруг становится смешно. Мне кажется всё это таким наигранным, таким ненастоящим и лицемерным. В обычном состоянии я бы ничего этого не почувствовал. Просто пропустил бы мимо себя, не задумываясь. Но под психоделиками, личность становиться чувствительной к напыщенности и помпезности. Ты видишь всю фальш и лицемерие, которые люди хотят прикрыть патриотизмом или религией. Они и сами в это не до конца верят и ты это понимаешь.

Вдруг вновь подступает тошнота. Я перестаю ржать во весь голос, подхожу близко к телевизору, который транслировал парад победы и меня рвет прямо на экран.

Я не мог объяснить себе, что именно изменилось, но я отчетливо понимал, что стал в тот день совершенно другим человеком.