Грани человечности. Современный уральский роман

Воспоминания сколь быстро пришли, столь же стремительно исчезли, не оставив по себе следов.

Девушка, будто, прочитавшая мысли парня, как бы, противореча, хотя и не подозревая о том, продолжила то, что в душе ее наболело:

– Маме сорок с небольшим хвостиком (меня в двадцать родила), а выглядит – намного старше. И лишь потому, что надрывается на работе. И дома все на ней. Она двужильная. Кроме меня, еще двое: Вика, которой десять, и Витюшка, которому пятнадцать. Могла бы завести, хотя бы сожителя: всё легче. Крутятся неподалеку: мать отшивает. Слышала, как сказала подружке, такой же матери-одиночке: «Эти кобелюки ни на что не годны».

Светлана вздохнула и в сердцах зло сказала: «Так, конечно! Но с подобных паршивцев хотя бы шерсти клок!»

Игорь слушал и молчал. На языке вертелся вопрос насчет мужа: где он и что с ним? Почел неуместным вторгаться. Нет, вовсе не потому, что его ничто не трогало; равнодушие – не в его характере. Девушке могли его отстраненность и холодность показаться обычной душевной черствостью, присущей современной молодежи, её эгоистическим натурам. Игорь не из их числа: он просто-напросто деликатен. Может создаться у Светланы превратное мнение о нем. А будет ли лучше, если его сочувственные охи да вздохи примутся за притворство, весьма распространенное словоблудие в среде той же молодежи?

Короче говоря, парень пребывал в затруднительном положении, а девушка продолжала рассказ, непрерываемый Игорем, даже не замечая, что тот молчит и внешне не выражает никаких эмоций.

– Мамина подружка (я сама слышала) недоумевала и по части алиментов. Какого черта, спрашивала она, не обратишься в суд и не взыщешь с козла? Хорошо, гадёныш, устроился; дети, говорила она, все его – пусть содержит. Мама лишь грустно вздыхает и разводит руками. Мама у меня гордая. Она бы, не побрезговав, приняла от нашего отца помощь, но, как я понимаю, не в результате принуждения, а по велению отцовских чувств. Горжусь, что мать не выцарапывает те крохи, а отец и рад: по его мнению, нашел дурочку. Она в ближайшем магазинчике фасовщицей прирабатывает – всё деньги.

Девушка вздохнула и с грустью добавила.

– Судьба… Жаль маму… Чем могу помочь? Лишь тем, что освобождаю от одного голодного рта… Уехала в Екатеринбург. Подала документы в пединститут

– По призванию или?..

Девушка усмехнулась и с сожалением покачала головой.

– Скорее, «или»… Шансов сдать экзамены и быть зачисленной было в два раза больше, чем, например, в наш универ7. Как говорят авиаторы, это было вынужденное приземление. Для моей мамы важно было, чтобы ее старшая дочь стала дипломированным человеком, а кем по профессии – не имело значения. Я же руководствовалась еще и тем, что, если в учебе буду стараться, то без стипендии не останусь. Вот и стараюсь. Мама понимала и понимает, что на стипешку в таком дорогом городе не выжить, поэтому обещала кое-что подбрасывать… Я отказалась. Ведь на ее шее оставалось еще двое.

Девушка помолчала, разглядывая бабушек, невдалеке копошащихся, судя по всему, с любимыми шумно озорничавшими внуками. Чтобы воспользоваться образовавшейся паузой, Игорь сказал и, похоже, в очередной раз невпопад:

– Сочувствую…

Девушка встрепенулась, резко повернулась к нему и, не скрывая неудовольствия, спросила:

– Это кому?! Маме?

Игорь, смутившись, опустил глаза.

– В том числе, Света.

– Не нуждается! Она – героическая женщина! Она из числа тех русских баб, о которых писал ненавистный тебе Некрасов: коня на скаку остановит, в горящую избу войдет. – Светлана недовольно отвернулась и стала разглядывать образовавшийся транспортный затор на плотине. – Мама из последних сил тянет и говорит, что и их отправит в вуз за дипломами… Пунктик у нее такой… Кому-то и что-то хочет доказать.

Игорь тихо произнес:

– Достойна восхищения.

Светлана бросила на парня короткий, но теперь потеплевший взгляд.

– Затеяв эту тему, я не хотела и не хочу, чтобы жалели, – ни меня, ни маму. Не нуждаемся! Да и жалость унизительна. – Убежденно и с нотками сарказма в голосе добавила. – Выкарабкаемся… Без участия волонтеров.

– Прости… Не хотел обидеть…

– А я хочу тебе объяснить некоторые вещи, которые, возможно, тебе непонятны, развеять иллюзии, если они возникли.

Игорь кивнул.

– С радостью…

Игорю не дано было досказать. Потому что был прерван на полуфразе.

– Во-первых, как сам видишь, Игорь, я из бедной семьи и к тому же с дурной наследственностью (по линии отца, конечно).

Игорь, набравшись храбрости, возразил:

– Зато природой наделена достоинством…

Она, изображая из себя наивную простушку, спросила, хотя явно угадывала, что он имеет в виду.

– Ты о чем?

Игорь ни за что не поверит, что он первый у нее обожатель. Исходя из сего убеждения, твердо и с необыкновенным пафосом ответил:

– О твоей божественной красоте!

– Фи! Не преувеличивай! – будто, впервые слышит из мужских уст, притворно воскликнула девушка и практично добавила. – На хлеб не намажешь… Да и не вечна она. Еще несколько лет и потускнеет; спадет, выражаясь словами Есенина, как «с белых яблонь дым». – Игорь попытался уверить подругу в обратном, но та решительно возразила. – Глупости! Кажется, Бальзаку принадлежат слова: если хочешь увидеть образ подруги через двадцать лет, взгляни на её мать. Понимаешь? – Игорь, не разделяя сего мнения, отрицательно замотал головой и намеревался выдвинуть контраргумент, чтобы вступить в спор с классиком французской литературы, но ему не позволили. Девушка не склонна была к диалогу, во всяком случае, сейчас, поэтому свернула на другую тему, точнее, вернулась к прежней, которая, очевидно, тревожила намного больше, чем её нынешняя красота. – Времени свободного нет, точнее, есть, но не про мою честь. Вот, и в летние каникулы. После сдачи сессии лишь на день съездила домой и вернулась. Хозяйка в ультимативной форме потребовала: или работает всё лето, или прости-прощай; претенденток на ее место вагон и маленькая тележка. У меня же… Другого выбора не было, как принять ультиматум. Впереди – заключительный учебный год. И придется сильно попотеть, чтобы выйти на защиту диплома подготовленной. Короче, не до развлечений. Да и «жирку» надо к зиме подкопить… Ты меня понимаешь?

Парень согласно кивнул, но понимал девушку, по правде говоря, лишь отчасти. Верно, без того самого «жирка», то есть, без приработка, когда в семье нет достатка, не обойтись, но зачем объяснять так подробно? Не дитя малое, способен понять. Он понял и объяснил, когда сказал чуть раньше, что бедность не порок. Итак, зачем столь долгий разговор и ради чего? Что пытается ему растолковать? Или, может, хочет от чего-то, пока неведомого ему, предостеречь?

Парень с недоумением поднял брови, когда услышал от Светланы этот вопрос:

– Игорь, ты удивился, когда я назначила день и время для нашей встречи?

Не в его правилах было отвечать встречным вопросом, однако, не будучи возможным (в силу природной деликатности) прямо ответить, чуть-чуть прикинувшись туповатым, спросил:

– Нет, Света… А чему я должен был удивиться?

– Ну, как же… Понедельник, середина рабочего дня… Создала тебе проблемы…

– Вот о чем… Не стоит об этом думать… Попросил дать отгул… Главный инженер, учитывая тот факт, что задерживаюсь допоздна на работе и выхожу в выходные, пошел навстречу, предположив, что мне понадобился понедельник для каких-то личных нужд

– Прости. Не думай… Это не девичий каприз.

Парень кивнул.

– Понимаю, сейчас еще больше понимаю.

Светлана, улыбнувшись, слегка коснувшись ладонью его чисто выбритой щеки, что, наверное, могло означать величайшее проявление девичьей нежности, тихо произнесла:

– Какой ты… Твоей деликатности остается лишь завидовать…. Я не такая…

Игорь отчего-то, тяжко вздохнув, покачал головой.

– Это возрастное.

– Ну-ка, милый друг, отсюда поподробнее, – весело сказала она, – ты про кого?

– Только про себя… Юность, которой свойственно не церемониться и особо не заморачиваться по части деликатности, осталась где-то там, в далеком, покрытом туманом, прошлом.

– Ну-ну, Игорь, как любит выражаться, будучи простолюдинкой, моя мать, – не городи огород. А… М-м-м… Кстати, сколько тебе лет? Не рановато ли причисляешься к старичкам?

– Однако и далеко уже не юноша.

– Тем не менее, сколько?

– А ты угадай.

– Гадалка из меня ни к черту. – Светлана встала, подбоченилась, внимательно, будто впервые видит парня, окинула пристальным, несколько озороватым взглядом, хмыкнула и с притворно задумчивым выражением своего милого лица вернулась на парковый диванчик. – Так-так… Дай подумать… Что мне известно? Только то, что в дни путча ты был на третьем курсе политеха… Правильно?

Игорь, смеясь, поощрительно сказал:

– Правильной дорогой идете, сударыня!

– Тихо! Не сбивай с панталыку глупенькую девчонку, – потянулась к голове и взъерошила густые мягкие русые волосы парня. – Значит? Было тебе двадцать один год, а мне семнадцать и я только что подала документы в пединститут… Получается… Спустя прошедшие с той поры три года… Мне сейчас двадцать один, что, надеюсь, не вызывает ни у кого сомнения, то… Приблизительно двадцать четыре! Права, да?

– Не совсем, Светик.

– Но я так старалась, что от проделанных арифметических действий (согласись, для всякой девчонки это сфера высшей математики) чуть мозги не вскипели.

– Ошибку допустила не в подсчетах, а в логике. Ты не могла знать, а потому не учла того, что перед политехом я отслужил срочную, по ряду причин, уволился в запас не в декабре восемьдесят восьмого, а лишь в июне следующего. И поступил лишь в девяностом. Из этого следует, что в августе девяносто первого я перешел на второй курс, а не на третий. Прибавь три года и будет искомая цифра – двадцать семь.

– Не велика разница.

– Как сказать.

– Как не скажи, но до роли старичка еще долго лямку тянуть.

С той стороны плотины упали на них лучи заходящего солнца, окрасив их лица розовыми бликами. От воды потянуло свежестью.

Девушка встрепенулась, посмотрела на крохотные часики на руке, в серебряный браслет которых (Игорь заметил) вправлены три небольших бриллиантина.

Парень ревниво подумал: «Подарок поклонника… И кто же он?» Не спросил. Посчитал, что не вправе задавать подобные вопросы; для него преждевременно.

Светлана вскочила, воскликнув:

– Ах, Боже! Уже семь. Заболтались. На работу пора, к восьми.

Игорь засуетился.

– Сейчас… Поймаю мотор… Далеко ехать? – Светлана не ответила, притворившись, что вопрос не расслышала.

Они поднялись по мраморной лестнице, возле памятника основателям Екатеринбурга притормозил таксомотор. Игорь замешкался и Светлана, опередив, открыла дверцу, и шмыгнула в салон, тотчас же захлопнув за собой дверцу.

– Но я провожу!

Девушка отрицательно мотнула головой и послала воздушный поцелуй. Парень услышал ее единственное прощальное слово:

– Позвоню!

Парень долго стоял на месте, растерянно глядел в след удаляющейся машины и ничего не понимал.

Примечания