Разноцветье детства. Рассказы, сказки, очерки, новеллы

4

Полдень. Под мерные удары все того же среднего колокола, возвещающего, что в церкви уже идет молитва, Никита поднимается по высоким ступеням на паперть, входит в притвор (нет, не входит, а втискивается) и останавливается. Как же быть? Не протолкнуться же. Но ему надо туда, вперед, чтобы видеть глаза Его. Вьется вьюнком худенькое тельце Никиты, ныряет он под ногами молящихся и, наконец, оказывается слева от аналоя, возле кирпичной церковной стены, откуда ему хорошо видна печальная Дева Мария с Иисусом на руках. Никита становится на колени и устремляет свой умоляющий взор туда.

Дьякон в эту минуту зычно басит:

– Господу помолимся!

Никита вместе со всеми жарко крестится. Он, продолжая стоять на коленях, не отводя взгляда от иконы, долго-долго молится, губы его что-то беспрестанно шепчут. Никита забывает обо всем на свете. Сейчас для него существуют лишь два лика – Пресвятой Богородицы и ее божественного малыша Иисуса. Вокруг наступает благодатная тишина.

…Никита видит, как из-под самого купола, медленно кружась, спускается к нему розовощекий и светлый мальчик. Должно быть, проносится в голове Никиты, его ангел-хранитель, ниспосланный Богом-сыном, чей день рождения славит сегодня Россия. Ангел складывает на спине крылья, а руку опускает на непокорный чубчик Никиты. Никите очень хорошо сейчас, как никогда прежде. Он необыкновенно счастлив и улыбку шлет навстречу посланцу.

– Меня послал Он, – в ухо Никиты шепчет небесный ангел. – Я твой навеки – защитник и покровитель.

– Ты мне поможешь, да? – столь же тихо, еле шевеля губами, спрашивает Никита и в уголках его глаз становится влажно, но тут ему нисколько не стыдно показаться слабым. – Ну, пожалуйста, ради Христа… Я так хочу…

– Он, – ангел поднял свой перст вверх, – услышал твою жаркую молитву, – небесный посланец кладет вновь свою поразительно теплую и мягкую ладонь на голову Никиты.

Необыкновенный восторг охватывает душу Никиты.

– Спасибочко тебе, Боженька! – кричит на всю церковь Никита и просыпается.

5

Никита открывает глаза и озирается. Церковь почти пуста. Значит? Служба уже закончилась. Выходит, это был всего лишь сон? Никита продолжает чувствовать на голове теплую чью-то ладонь. Поднимает глаза вверх: над ним, склонившись, стоит молодой священник и ласково треплет вихры.

– Ты чей, мальчик? – певуче спрашивает священник и его глаза, такие светлые и ясные, заглядывают в душу. – Почему без родителей? Где они?

– Батюшка, – Никита впервые разговаривает со священником, но слышал, что к нему надо именно так обращаться, – нет их… ну… – Никите страшно трудно признаться, что никому он не нужен в этом мире. Из его глаз невольно поползли по щекам крупные слезинки.

Священник присел перед ним на корточки и легонько прижал голову ребенка к своему облачению.

– Ну, будет, родной… День-то какой?.. Светлый… Рождество… Радоваться надо, а ты плачешь…

Отец Серафим меньше года назад покинул стены Московской духовной академии, получив благословение на служение Богу от самого Патриарха Всея Руси. Оставляли в Москве, при академии, но он смиренно испросил дозволения вернуться на родину, в Екатеринбургское епархиальное управление. Ему пошли навстречу. По прибытии, определили в помощники к настоятелю нового храма.

Священник глядел на Никиту, поглаживая пока еще реденькую бородку, и не знал, что следует предпринять в подобной ситуации. Посоветоваться с настоятелем? Нет времени. Нельзя сейчас оставлять ребенка с израненной душой одного. Он обязан помочь страждущему. Но как?

– Далеко ли живешь, сынок? – спросил отец Серафим, продолжая гладить голову Никиты. Не дождавшись ответа, сказал, протянув в сторону мальчишки свою ладонь. – Пошли. Провожу тебя, а по дороге расскажешь про печаль свою.

И Никита рассказал. Отец Серафим не прервал ни разу. Он слушал и тяжело вздыхал. История даже для него не нова: не впервой видит сироту при живых родителях, не впервой.

Никита показал на девятиэтажку, стоящую чуть поодаль от других домов.

– Почти пришли.

Они, держась за руки, стояли вблизи огромного магазина, сияющего праздничными огнями. Отец Серафим взглянул на магазин и вспомнил.

– Погоди-ка, сынок, а ты сегодня хоть кушал?

Никита утвердительно кивнул.

– Утром… Соседка, Клавдия Ивановна, щами вкусными-превкусными угостила и рождественским пирогом… С гусем!

– Но сейчас пора ужинать… Подожди здесь… Я – быстро.

Никита догадался и покрылся стыдливым румянцем.

– Не надо, батюшка… Я не голоден… Спасибо… Да и мать, наверное, уже дома.

Отец Серафим, напустив на себя строгость, погрозил укоризненно пальцем.

– Не спорь. – Он скрылся за стеклянными дверями и через пять минут вернулся с тяжелым свертком в руках. – Вот… Вместе и пообедаем… Я ведь тоже проголодался…

Никита позвонил. Дверь открыла соседка. Увидев Никиту и рядом с ним молодого священника, которого видела на вчерашней службе, всплеснула руками.

– Уж не случилось ли что-нибудь, а?

– С Рождеством! – вместо ответа сказал отец Серафим и спросил. – Можем войти?

Клавдия Ивановна засуетилась.

– Ну, да… Проходите-проходите, пожалуйста, – прикрыв за священником дверь, Клавдия Ивановна попросила. – Благословите, батюшка?

– Бог благословит, – ответил отец Серафим и трижды перекрестил соседку. Потом спросил. – Где же кухня? – Клавдия Ивановна кивнула влево. Священник пояснил. – Мы сильно голодны и надобно перекусить, – он прошел на кухню и положил сверток на стол. – Ни крошки с раннего утра в наших ртах не было.

Клавдия Ивановна закачала головой.

– Не прост у вас, батюшка, нынешний день…

Отец Серафим прервал:

– Не прост, но светел…

– Напрасно беспокоились. – Соседка кивнула в сторону Никиты. – Голодом все равно бы не оставила.

– Клавдия Ивановна, – сказал Никита, – говорил, что сыт, но батюшка…

Отец Серафим присел на табурет у окна, за которым сгустились сумерки, а небосвод усеялся мерцающими звездами. Он спросил:

– Матери, как понимаю, нет?

Клавдия Ивановна развела руками и сердито поджала сухонькие губы.

– Рано – не жди… А если и заявится, то…

– Ничего, мы сами справимся, не так ли Никита? – тот радостно кивнул. – Если что, то Клавдия Ивановна подсобит. Итак, займемся приготовлением трапезы, а?

Втроем они быстро накрыли стол. Получился необыкновенно праздничным, даже с розовобокими крупными яблоками. Клавдия Ивановна выставила утренние щи и остатки пирога и извинилась, что других кушаний не имеет: что взять с российской пенсионерки?

– Что вы, – перекрестив обеденный стол, откликнулся отец Серафим. Почерпнув ложку, отправив в рот, воскликнул. – Щи-то, матушка, царские.

Закончив трапезу, Клавдия Ивановна принялась за мытье посуды, а отец Серафим с мальчиком ушел в его комнату. Священник, окинув оценивающим взглядом комнату, покачал головой, отметил про себя: какая, право, запущенность.

Никита присел на кушетку. У него слипались глаза, а голова клонилась к подушке: сытная еда давала о себе знать.

– Батюшка, могу прилечь?

– Ну, конечно, сын мой. Вздремни чуть-чуть. А я рядышком посижу. Не против?

Никита кивнул и закрыл глаза. Минуты через две, не открывая глаз, тихонько проговорил:

– А в церкви ко мне ангел прилетал… Во сне, видимо… Сказал, что Иисус услышал мою молитву… Батюшка, – Никита схватил руку отца Серафима изо всех сил сжал, – а, правда, он поможет?

Священник тихо ответил:

– Бог-сын милостив ко всем страждущим и его почитающим… Спи, сын мой, с миром…

Послышалось размеренное сопение. Отец Серафим, чтобы не разбудить спящего, осторожно встал с кушетки и прошел на кухню, где соседка продолжала шуметь посудой. Он долго о чем-то разговаривал с Клавдией Ивановной.

– Помогите ребенку… Избавьте от страданий, – просила соседка, провожая гостя до двери.

Отец Серафим ничего на это не сказал. Он все для себя решил. Он быстро-быстро зашагал к трамвайной остановке. Священник тяжело вздохнул и вслух сказал:

– Жаль, что соседка не знает точного адреса…

6

– Никит, а, Никит! – это голос Лёхи, доносящийся со двора. Его он узнает из тысячи. – Глянь, что у меня!

Под окнами застрекотал, урча и отфыркиваясь, мотоциклетный двигатель. Никита долго шел узкими и длинными коридорами и, наконец, оказавшись на кухне, распахнул одну из створок, перегнулся через подоконник и поглядел вниз. Лёха, завидев друга, замахал рукой.

– Выйди! Промчу с ветерком! – Лёха счастливо улыбался.

– Отцов подарок, что ли? – на весь двор прокричал Никита.

– Само собой… За успешное окончание четвертого класса… Батя раскошелился… Ну, спускайся живо! А то Димку, – это другой друг Лёхи, из благополучной семьи, – крикну. Он-то медлить не станет.

Никита хмыкнул.

– Не мели чепухи, – по-взрослому сказал Никита. – Как прокатишь, если у тебя и прав-то нет?

Лёха радостно хихикнул.

– А вот и есть! – он достал из кармана футболки «корочки» и помахал над головой. – Сам гляди!

– Откуда? Тебе – не положено. Мал уж очень. Кто дает права десятилетнему?

– А у меня есть права! Отец вместе с мотоциклом купил, – и Лёха в восторге самодовольно завизжал. – Ну, долго еще ждать-то?!

Никита прошел в прихожую, на босу ногу натянул тапочки, спустился вниз и вышел во двор. Лёха, поддав газу, лихо подкатил к подъезду.

– Гляди, хорош, да? – Лёха стал объяснять. – Тут – зажигание, там – тормоза, здесь – четырехтактный двигатель. Не машина, а зверюга. Потрогай сидения: правда ведь мягкие? А колеса… Глянь только, какие широченные колеса?

Никита кивнул.

– Как у мотороллера, – сказал он, завистливо разглядывая мотоцикл.

– Это, чтобы ход был устойчивее, – тоном бывалого байкера пояснил Лёха. И тут же решил прихвастнуть. – До двухсот км развивает скорость и всего-то за пять секунд.

– Ври, да знай меру, – солидно возразил Никита и сплюнул под ноги. – Такого не бывает… Разве что у гоночного болида.

– Завидуешь, а потому и не веришь, – Лёха обидчиво отвернулся от друга.

– Было бы чему завидовать, – возразил Никита и вновь сплюнул под ноги. – У моего отца, между прочим, квадрацикл… Знаешь, как гоняет? Попрошу и подарит.

– Не смеши! – Лёха захохотал на весь двор. – Какой квадрацикл может быть у отца-опойки?!

– Да ты!.. – Никита стал от гнева задыхаться. – Не трожь отца! Убью! – Никита схватил огромный булыжник, валявшийся у поребрика, и замахнулся на друга.

Лёха задрожал от страха.

– Ну, что ты, Никит… Шуток не понимаешь, да?

Никита, отбросив в сторону булыжник, по-взрослому ответил:

– За такие шутки, знаешь, что бывает?

– Не знаю… А что?

Никита грубо ответил:

– Хавальник чистят.

И тут над крышей дома что-то застрекотало. Лёха, задрав голову, сказал:

– Вертолет, пожалуй.

– Ну и нет! – возразил Никита. – Это отец летит ко мне на своем квадрацикле.

Лёха презрительно фыркнул:

– Не городи: квадрациклы по небу не летают.

– А у моего отца летает. Сам гляди.

Действительно, из-за стены дома вынырнул квадрацикл, покружился немного, выбирая место поудобнее, и опустился. За рулем сидел красивый мужчина в одежде крутого байкера. На нем был шлем с огромными очками, кожаные штаны и куртка, нарукавные краги, на ногах – массивные ботинки с толстыми подошвами. Никита со всех ног кинулся к мотоциклисту.

– Пап, ты прилетел? За мной, да? – мужчина молчал и лишь холодно поглядывал на сына. Никита на это даже не обратил внимание. Он ощупывал квадрацикл, ползая вокруг на коленях. – У, как круто!.. Даже крылья есть… Пап, покатай по небу, а?

– Ты мне не нужен, – почему-то голосом матери сказал отец, поддал газу, распустив крылья, квадрацикл мгновенно взлетел и скрылся за крышей соседнего дома.

Никита, подняв вверх руки, дико заорал в след отцу:

– Пап, ты куда?! Не оставляй меня здесь, не оставляй!

Никита подпрыгнул и, подражая птицам, замахал руками, пытаясь взлететь, но упал, ушиб коленки и больше от бессилия, чем от боли, громко зарыдал.

7

– Ну, что ты, сынок, что ты? Успокойся… Страшилка, да приснилась?

Голос Никите не знаком и он боится открыть глаза. Ему кажется, что сон продолжается. Но голос… Голос так мальчишке почему-то приятен, как никакой другой на целом свете. Страшно, а посмотреть все-таки хочется. Чуть-чуть приоткрывает глаза и видит мужчину, но не в церковном одеянии, а в обычном костюме. Вновь прикрывает глаза, думая, что сон продолжается. Ведь Никита четко помнит: когда засыпал, на этом месте сидел батюшка, отец Серафим. Никита вновь приоткрыл глаза: нет, мужчина в костюме никуда не делся, а продолжает сидеть на кушетке, ласково смотрит.

– Окончательно проснулся, да, сынок?

Никиту осенило. Он истошно заорал:

– Пап, это ты?! Всамделишный, да? – Никита, как мячик, подброшенный вверх сильной рукой, вскочил и кинулся на шею. Он всхлипывал, тиская отца, бормотал. – Я ждал… Так долго… Устал даже… Думал: не придешь никогда. Почему не приходил? Я не нужен тебе, да? Правда-правда?!

Сильные мужские руки обняли худенькое тельце ребенка.

– Ну, что ты, сынок? Как это «не нужен»? Ты же мой… Самый дорогой и любимый…

– А почему тогда так долго не приходил? – по-щенячьи заглядывая в отцовские глаза, спросил Никита.

Александр смутился.

– Понимаешь, сынок… Чуть-чуть еще подрастешь и я все тебе расскажу.

Никита притворно надул губы.

– Ну, вот! Взрослые всегда так, когда не хотят правду говорить.

Отец любовался сыном.

– Как ты вырос… И такой рассудительный… Молодчина!..

– Пап, а хочешь посмотреть, как я закончил полугодие?

Никита слетел с кушетки, принес дневник. Отец посмотрел и просиял.

– К тому же и отличник!

Никита, подражая кому-то из взрослых, заметил:

– Дети обязаны идти по стопам родителей.

В комнате послышался тяжелый вздох.

– Не всегда, сынок… Увы, не всегда…

Никита вновь стал тискать отцовскую шею.

– Пап, как ты узнал, что я очень-очень тебя жду? Боженька, да, надоумил?

Александр, улыбнувшись, ответил:

– Не сам он, а его верный слуга.

Никита приник к его уху и жарко зашептал:

– Я был в церкви… Молился… Просил, чтобы Боженька вернул мне отца… С небес спустился ангел-хранитель (это было во сне) и сообщил мне, что Иисус услышал и готов мне помочь.

– И, видишь, помог.

– Значит, пап, ты здесь очутился с Божьей помощью?

– Ну, конечно, Никитушка.

Никита перекрестился, взял крестик и поцеловал.

– Спасибо тебе, Иисус! И тебе спасибочко, Пресвятая Богородица.

– Постой, – отец схватил нательный крестик и стал разглядывать. – Но это не он! Где же семейная реликвия? Потерял, да?

Никита потупился.

– Не терял я… Не мог потерять…

– Все понял, сынок…

Александр стремительно встал.

– Одевайся, сынок. И побыстрее. Уходим.

Он принес от дверей какой-то сверток и протянул Никите.

– Это мне?

– Кому же еще-то, Никитушка!

Никита развернул сверток.

– Круто! Рюкзачок-то получше будет, чем у Лёхи, друга моего. Кармашков – куча. А «молнии» какие, «молнии»?! У меня никогда не было такого. Ужас!

– Положи учебники и тетради, – отец стал торопить сына. – Едем, Никитушка, едем.

– Куда, пап? К тебе жить, да? Ты меня забираешь, да?

– И на минуту не оставлю… И так виноват перед тобой…

Никита подошел и заглянул в бездонные глаза отца.

– Навсегда, да?.. Не выгонишь, нет?

– Ну, что ты такое говоришь, сынок?!

– Тогда, – мальчик замялся, не решаясь попросить, – пап, оставь меня в этой школе, хорошо?

– Как хочешь.

– В классе – добрые пацаны, – тщательно укладывая в рюкзачок учебники, он продолжал рассуждать. – Позавидуют мне, когда увидят тебя. Такого папы больше ни у кого нет.

В прихожую вышла Клавдия Ивановна.

– Уходите? – Александр кивнул. – Счастливо!

– С Божьей помощью, – ответил Александр, спеша закрыть за собой дверь.

Отец и сын, прижавшись друг к другу, идут по улице. Они не видят никого вокруг. Хотя на другой стороне, возле кафе, стоит молодой совсем батюшка и троекратно их крестит.

– Господь вас не оставит, – шепчет он в след.

Иванова славка