Бояться разрешается. Как психолог работает со страхами

Примеры из практики

Здесь я собрал случаи, иллюстрирующие, как подавленный страх превращается в фобию или паническую атаку. Многие из этих сюжетов довольно типичны, они повторяются у разных клиентов, претерпевая небольшие изменения. Почти все эти примеры – это собирательные образы клиентов с определённой проблемой.

Я постарался так структурировать описание, чтобы лучше показать работу психолога, чтобы было понятно:

• что говорит клиент;

• как это слышит психолог;

• в чём состоит настоящий страх клиента, которого он избегает, и его внутренний конфликт;

• каков неосознаваемый внутренний контракт, запускающий симптомы (первичная выгода);

• в чём заключается для клиента вторичная выгода;

• что мы с клиентом делали в терапии, чтобы страхи прошли, и чему научился клиент.

Женщина, 29 лет. Панические атаки, страх сойти с ума. Панические атаки и страхи появились два года назад, когда она начала жить с мужчиной. В последнее время он стал вести себя неуважительно, оскорбительно, посыпались постоянные придирки и упрёки. Меня удивило, что проблемы в отношениях возникли не так давно, а панические атаки – два года назад. Расспросив клиентку подробнее, я понял, что и неуважительное отношение, и упрёки были всегда, но замечать их и осознавать, что это неправильно, она стала недавно.

В таких отношениях клиентка быстро потеряла самоуважение, упала её самооценка. Она сделалась эмоционально зависимой, потеряла уверенность и способность опираться на себя. В результате появились разные страхи:

• страх не угодить (буду плохой);

• страх расстаться (кому я нужна);

• страх обратиться за помощью (я сама виновата, никто мне не поможет)

и другие.

Первичная выгода. Я в панике от того, что происходит. Я себя теряю. Но не могу найти в себе сил себя отстоять. Не могу выдержать мысль, что этот партнер не будет заботиться обо мне так, как я бы хотела. Лучше я буду бояться чего-то неизвестного.

Вторичная выгода. Если я буду беспомощна, он будет ко мне лучше относиться.

Конечно, такая вторичная выгода совсем не работает, несмотря на её ожидания. Как раз наоборот, если мы не отстаиваем себя перед теми, кто поступает с нами неуважительно, они продолжают вести себя так же и даже хуже.

Поэтому в нашей работе мы сосредоточились на поддержке и самоуважении. Когда женщина смогла принять мою поддержку и научилась сама себя поддерживать, опираться на себя, страхи прошли, а вместе с ними прекратились и панические атаки. Клиентка смогла разойтись с партнёром без самообвинений и отчаяния. Другими словами, она научилась любить себя и ценить независимо от того, что говорит партнёр. И тогда ей стало нечего бояться.

Женщина, 47 лет. Проживает с мужем. Двое детей. Старший ребёнок живёт за границей. Младший ребёнок поступил в московский вуз и переехал в столицу в августе. В августе-сентябре беспокоила тревожность, а в октябре начались панические атаки.

Явная симптоматика депрессии, однако клиентка совершенно её не осознаёт, говорит, что в жизни всё хорошо. При расспросе ярко выявляется синдром «опустевшего гнезда». Все дети уехали из родительского дома, и женщина оказалась в ситуации, к которой была совершенно не готова. Последние 25 лет она жила «для детей» и основные её заботы были о них. Теперь же она переживает ощущение бессмысленности жизни, покинутость, одиночество. С мужем отношения хотя и неплохие, но дистантные. Пока дети жили в доме, супруги мало занимались друг другом и за много лет забыли, что можно делать вместе.

Настоящий страх связан с кризисом «опустевшего гнезда». Иррациональный страх замещает собой настоящий.

Первичная выгода. Лучше я буду страдать от панических атак, чем думать о том, как мне жить дальше. Что делать со своей жизнью, я пока не понимаю, а значит, страх будет непереносим, а с паническими атаками разобраться проще: я могу принимать лекарства, я обращусь к психотерапевту и мне помогут.

Вторичная выгода в том, что благодаря симптомам муж стал более внимательным и проводит больше времени вместе с клиенткой, а дети больше беспокоятся и чаще звонят. Получается, что панические атаки в каком-то смысле помогают ей приспособиться к переменам в жизни.

В терапии мы сосредоточились на тех смыслах, которые может дать её возраст, на отношениях с мужем и эмоциональной зависимости от детей. Когда клиентка адаптировалась к изменениям и смогла получать удовольствие от второй половины жизни с её особенностями, приступы паники прошли.

Женщина, 55 лет. Панические атаки начались после автомобильной аварии, в которую она попала, когда ехала на такси. Машину занесло на повороте, и в какой-то момент ей показалось, что она попадёт под грузовик. Однако все остались живы, никто не пострадал, лишь транспорт получил небольшие повреждения. Через некоторое время после аварии начались приступы паники, которые сопровождались повышением давления, сердцебиением и другими вегетативными симптомами. До аварии она работала на износ нескольких работах, активно участвовала в общественной жизни. Сильно уставала, но жила в таком режиме много лет. Всё это, как она говорит, стало неважно после того, как она оказалась на волоске от смерти.

Она стала уделять больше внимания семье: мужу, детям и внукам. Уволилась со всех прежних работ и нашла себе одну новую, намного более спокойную и радостную. Стала учиться относиться к себе заботливо.

Настоящий страх в панических атаках мы сформулировали примерно так:

– Я могу умереть, так и не пожив по-человечески. Как хочу я, а не как надо и правильно. Не так, как хотелось бы директору, не так, как понравилось бы родителям.

С другой стороны, был и противоположный страх, что она станет ненужной, не сможет помогать многочисленным родственникам. И было, соответственно, противоположное желание «вернуть всё обратно».

Первичная выгода. Панические атаки избавляют от необходимости сталкиваться с противоречивыми страхами и решать внутренний конфликт.

Вторичная выгода в том, что панические атаки ограничивают возможность работать на износ, оберегая клиентку от желания «вернуть всё как было», снова устроиться на четыре работы и забыть о своих настоящих потребностях. Пока болезнь есть, она может позволить себе не помогать родственникам в таком объёме, как от неё ожидают. Панические атаки как бы оправдывают её в глазах окружающих, а самое главное – в собственных глазах.

Приступы паники прошли, когда женщина отказалась от мысли, что нужно «всё вернуть», а вместо этого расставила приоритеты, поняв, что на самом деле значимо для неё в жизни, перестала насиловать себя, научилась относиться к себе как к ценному человеку вне зависимости от того, на скольких работах она трудоустроена. Кроме того, как это обычно бывает, постепенно выяснилось, что и родственники способны справляться самостоятельно, без какой-либо особой опеки с её стороны.

Мужчина, 30 лет. В процессе развода с женой. Панические атаки впервые были 10 лет назад, когда расстался с девушкой. Прошли без лечения после того, как начал отношения с другой женщиной, на которой впоследствии женился. Сейчас, после переезда жены и детей в другое место, снова появились панические атаки, боязнь уйти далеко от дома. Страх постепенно нарастает по мере удаления от дома, но как только он поворачивает назад, страх проходит, а обратная дорога даётся значительно легче. Довольно обычным в таких случаях образом объясняет свои страхи:

– Если что-то случится с моим здоровьем, то на улице мне никто не поможет.

– А есть какие-то основания думать, что с вами на улице что-то случится?

– Да нет, я, в принципе, здоров.

– Угу. А дома кто поможет?

– А дома… (Пауза.) Получается, теперь тоже никто не поможет…

Из диалога со всей очевидностью следует, что страхи связаны с болезненным процессом расставания (настоящий страх), а не с надуманной ситуацией внезапного приступа болезни на улице (иррациональный страх). Как выяснилось во время психологической работы, клиент не представляет себе, как он будет жить один, с чувством ненужности и покинутости. Жизнь вне пары представляется ему бессмысленной, при мыслях об этом возникает отчаяние.

Настоящий страх в этом примере – это страх быть оставленным, невостребованным.

Мнимый страх в этом случае выполняет защитную функцию, замещая рациональный – ужас расставания, ненужности, покинутости и бессмысленности.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться каких-то неожиданных проблем со здоровьем, чем впадать в отчаяние от того, что я теперь один. Я пройду полное обследование, все врачи засвидетельствуют, что моё здоровье в порядке. А как спасаться от одиночества, я не знаю.

Кроме того, страх создаёт и поддерживает полуосознанную иллюзию, что «дома помогут»: как будто дома есть кто-то, к кому можно прийти, как будто никакого развода не было, всё осталось по-прежнему, без изменений. Эта иллюзия даёт возможность как-то справляться с болезненным расставанием, позволяет временно переключаться в фантазию «всё осталось как было», сбрасывая эмоциональное напряжение.

Что касается вторичной выгоды, то клиент пребывал в заблуждении, что если он будет в плохом и беспомощном состоянии, то жена сжалится и станет лучше к нему относиться. У него имелись субъективные основания так думать, потому что в его детстве это работало с мамой. Но в настоящем времени отношение жены к нему нисколько не улучшилось.

В терапии мы сосредоточились на настоящем страхе. Когда клиент научился справляться с одиночеством и ненужностью самостоятельно, без помощи женщин, симптомы паники прошли. Фобия уходить далеко от дома исчезла ещё раньше – сразу после того, как он осознал, что развод неизбежен и что, даже оставаясь в квартире, он ничего не контролирует.

Девушка, 22 года. Панически боится остаться одна, ей необходимо, чтобы рядом всегда кто-то был. На приём пришла с подругой. Панические атаки раз в неделю. Симптомы начались полтора месяца назад. На вопрос, что изменилось в тот момент, отвечает, что никаких перемен в жизни не произошло. При последующих расспросах выясняю, что она состоит в отношениях с парнем, который к ней неуважительно относится, оскорбляет, предъявляет нереальные требования, постоянно обижается и винит её. Спрашиваю:

– Что ты думаешь делать с этими отношениями?

– Я решила, что мы расстаёмся.

– Давно?

– Месяца полтора назад.

– М-м-м? А почему до сих пор не рассталась?

– Не могу решиться.

Период времени совпал, и это навело меня на мысль, что, возможно, решение расстаться как-то связано с симптомами. В ходе дальнейшей беседы обнаружилось, что осуществить своё намерение ей мешает страх остаться совсем одной, без поддержки. С родителями она не общается из-за серьёзных конфликтов, с другими родственниками тоже. Мама крайне несдержанная, агрессивная и авторитарная, из-за ссор с ней клиентка ушла из дома в 17 лет. В итоге парень оказывается единственным близким человеком, но даже с ним она повторяет конфликтный сценарий отношений с родителями. Оставаться рядом с ним невыносимо, но и расстаться страшно. В результате она оказывается зажатой между двумя страхами и ни расстаться, ни продолжать жить так дальше не может.

Настоящий страх – остаться одной, лишиться любви.

Иррациональный страх замещает реальный страх остаться в одиночестве.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться физически остаться одна и просить кого-нибудь побыть рядом, но буду знать, что на крайний случай у меня есть мой парень, чем по-настоящему останусь одна. Пока кто-то рядом, я смогу чувствовать себя не такой покинутой, а если я расстанусь с парнем, то на самом деле окажусь в одиночестве.

Кроме того, страх помогает получать вторичную выгоду – просить подруг побыть рядом, чтобы не было так одиноко. Если бы не физические симптомы, клиентка ни за что не обратилась бы за поддержкой, так как убеждена, что взрослый человек должен сам справляться со всеми своими проблемами. Это ограничивающее убеждение возникло из отношений с родителями, которые требовали от неё взрослости и самостоятельности не по возрасту.

В терапии мы работали с распространённым сценарием, согласно которому клиентка заменила в своей жизни маму на мужчину, возложила на него те же ожидания и построила с ним такие же зависимые и конфликтные отношения15. Я учил её обозначать и отстаивать свои границы, дистанцироваться от токсичных людей, уважать и ценить себя независимо от того, ценят ли её другие, просить и принимать помощь близких без чувства вины или стыда, отличать мнимую вину от настоящей и не соглашаться с нереальными требованиями окружающих. Когда она этому научилась, она смогла завершить болезненные нездоровые отношения, наладила диалог с родителями и нашла мужчину, который относится к ней заботливо и уважительно.

Женщина, 29 лет. Живёт с мужем и двумя детьми. Обратилась с паническими атаками, которые начались, когда старшему ребёнку было 1,5 года. При расспросе выяснил, что состояние постепенно ухудшалось, но после того, как клиентка узнала, что беременна вторым, страхи прошли. Возобновились они после того, как младшему ребёнку исполнилось 1,5 года. Шутит, что надо рожать третьего, чтобы вылечиться. Не может сформулировать свои планы после выхода из декрета. Организация, в которой она трудилась, больше не существует, а искать себе работу она не умеет. Боится, что панические атаки не дадут ей работать.

Настоящие страхи связаны с будущей работой. Что, если я не найду себе приличную работу? Я в декрете всё забыла, мне придётся учиться заново. Что, если я не освою, не справлюсь, не смогу?

Первичная выгода. Лучше я забуду о своём страхе, не буду об этом думать и подольше посижу в декрете.

Вторичная выгода. Пока я в таком состоянии, работник из меня никакой, так что вопрос поиска работы отпадает, можно не бояться.

В ходе терапии я помогал ей справиться со страхами, связанными с продолжением трудовой деятельности. Панические атаки прошли, когда она составила реалистичный план выхода из декрета.

Женщина, 33 года. Страх заразиться. Моет всю квартиру по многу раз в день. Заставляет мужа постоянно мыть руки, не позволяет ходить дома в одежде, в которой он был на улице. В связи с этим у супругов случались серьёзные конфликты вплоть до временного разъезда. Выходит из дома с набором антисептических средств, которыми постоянно пользуется. Кожа рук выглядит повреждённой от частого мытья. В таком состоянии с периодическими улучшениями и обострениями живёт уже много лет. У неё чрезмерно близкие и крайне конфликтные отношения с мамой, которая пытается навязывать свою волю. Клиентка сопротивляется, спорит и конфликтует, но в итоге, как правило, сдаётся и делает так, как мама сказала. Тем не менее по всем важным вопросам клиентка советуется с мамой. Не представляет себе, как можно что-то сделать без консультации с ней.

Настоящий страх – боязнь, что ей навяжут свою волю, и одновременно страх ошибиться, принимая самостоятельные решения.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться, что в мой организм попадут бактерии и сделают что-то плохое, чем поставлю под сомнение мамин авторитет и останусь без её поддержки. Лучше не буду думать о том, что я проживаю не свою жизнь: это слишком страшно.

Кроме того, клиентка избегает ответственности за свою жизнь и решения, перекладывая их на маму. Если что-то пойдёт не так, то можно будет избежать чувства вины, оправдываясь тем, что поступила так по настоянию матери.

Вторичная выгода. Благодаря страхам клиентка получила контроль над мужем, которого вынуждает вести себя по установленным ей правилам.

В процессе терапии я помогал ей психологически отделиться от мамы, не спорить с ней, но жить и поступать по-своему, формулировать собственное мнение по всем житейским вопросам и принимать свои решения, справляться со страхом самостоятельности. Страхи постепенно прошли, вместе с ними прекратились и навязчивости, и желание всё контролировать.

Женщина, 30 лет. Замужем, двое детей. Паническими атаками страдает с момента выхода замуж. Очень близкие и конфликтные отношения с мамой. Созваниваются минимум раз в день, проводит с ней больше времени, чем с мужем. Прошу уточнить, из-за чего возникают конфликты с мамой:

– Ну, она просто лезет везде в мою жизнь. Всё у нас не так, всё мы делаем неправильно. А правильно так, как она скажет. И потом она ещё проверяет, так ли мы сделали, как она сказала. И если, не дай бог, не так, то начинает мне говорить всякую чушь.

– Какую чушь?

– Что от этого что-то плохое случится. Например, у нас ребёнок болел, мы в садик не ходили, пропустили там прививки, нам дали временный отвод. Так она мне целую неделю уже про эти прививки твердит: «Когда поставите? Когда поставите?» Я ей говорю, что у нас отвод на месяц, а она начинает: мол, как же так, прививки пропустили, что же теперь будет. Она даже в садик сходила, упросила медиков поставить прививки.

– Ого! А вы что?

– Да я уже плюнула на неё, думаю, всё равно её ни в чём не переубедишь.

Как мы выяснили дальше, мать пытается держать под контролем буквально все сферы жизни клиентки. И если та не слушается, то начинает запугивать страшными последствиями. В результате дочь хоть и взрослая, но не самостоятельная. Для того чтобы принять решение, ей необходимо посоветоваться с несколькими людьми, причем последнее слово остаётся за мамой. Несмотря на то, что клиентка ругается и спорит с мамой, в большинстве случаев она в итоге с ней соглашается, что сводит на нет все её споры и попытки проявить самостоятельность.

Тревожная мать передаёт эту тревожность дочери. Дочь привыкла бояться и оглядываться на маму и её страхи, поэтому её способность принимать самостоятельные решения не развивается, а остаётся на уровне пятилетнего ребёнка.

Настоящий страх – принимать решения самостоятельно, ослушаться маму и совершить ошибку.

Первичная выгода. Лучше пусть у меня будут панические атаки, чем я ослушаюсь маму, совершу ошибку и буду всю жизнь себя за это винить. Приступы паники несколько раз в неделю проще пережить, чем ежедневный страх что-то сделать неправильно.

Вторичная выгода. Благодаря симптомам можно полностью снять с себя ответственность за решения в своей жизни, переложив всё на маму.

Этот случай очень похож на предыдущий. Основная разница в том, каким способом проявляются симптомы. Поэтому и в терапии мы шли схожим путём.

Кстати, побочным эффектом психотерапии в обоих случаях было улучшение отношений с матерью. Может показаться странным, но когда проходит первичное недовольство, конфликты как правило исчезают. На то есть две причины. Во-первых, повзрослевший ребёнок научается быстро сворачивать конфликты и не ведётся на манипуляции, так что они не дают родителям никакой выгоды. Во-вторых, когда дети чётко обозначают свои границы и отстаивают своё мнение, мама понимает, что в её помощи уже не так сильно нуждаются. У многих чрезмерно заботливых родителей вызывает облегчение мысль «ребёнок повзрослел, справляется с этой жизнью сам, слава богу, я могу заняться своими делами».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Миф о том, что от эмоций можно избавиться с помощью силы воли, – это распространенная иллюзия нашего общества.

2

Обсессивно-компульсивное расстройство.

3

К примеру, я ношу очки. Я корректирую таким образом своё зрение, но не вылечиваю себя от близорукости. Я по-прежнему близорук, но пока я в очках, моё зрение приемлемо.

4

Нет, сердце от этого не остановится. Да, это точно.

5

Да, даже если человек боится до дрожи в коленях, инсульт от этого не случается.

6

Даже у врачей-психиатров он если и был, то очень-очень краткий (и, как правило, давно забыт).

7

Вы можете обратиться напрямую к психотерапевту или психологу и без направления.

8

В фильмах ужасов для того, чтобы усилить переживания, наоборот, создаётся атмосфера неопределённости: темнота, тусклый свет или туман, звуки приближающейся неясной угрозы с разных сторон и т. д. Это переводит страх в тревогу и усиливает эмоции зрителя.

9

То есть телесными.

10

Нарушение восприятия, при котором у человека возникает ощущение нереальности происходящего.

11

Нарушение восприятия, при котором собственные действия воспринимаются как бы со стороны с ощущением невозможности управлять ими.

12

В этот момент мы чувствуем неприятный холодок «под ложечкой».

13

Эти механизмы подавления чувств были открыты Зигмундом Фрейдом и названы психологическими защитами. Психологические защиты не допускают эмоции в сознание и таким образом помогают нам справляться со слишком сильными эмоциями (например, тревогой). Как будто бы чувство куда-то делось, ушло, было отключено. Действие психологических защит похоже на действие анальгетика. Когда человек принимает таблетку от зубной боли, кариес не проходит, но боль становится переносимой, потому что обезболивающее на время «выключает» её. И в этом состоит польза лекарства. Но если им злоупотреблять, а кариес не лечить, то зуб разрушится, а на его месте возникнет осложнение – гнойное воспаление в челюсти. Точно так же, если не обращать внимания на свои эмоции, а стараться их не замечать, отвлекаться и вытеснять, возникают осложнения в виде фобий или панических атак, депрессии и т. п.

14

Здесь и далее изложено мнение автора и той школы психотерапии, к которой он принадлежит. Есть направления, которые работают по-другому.

15

Согласно сценарному анализу мы часто выбираем себе в партнёры людей, которые похожи на наших родителей и, соответственно, могут нанести нам те же травмы. Мы хотим залечить нашу детскую травму с помощью супруга, которому присваиваем роль родителя, а сами становимся в подчинённую, беззащитную детскую позицию. Очевидно, что такая стратегия часто срабатывает в противоположную сторону и ведёт к повторной травматизации. Намного лучше работает другой подход, когда мы выращиваем себе взрослого внутри, а не ждём от партнёра, что он будет идеальным родителем для нас.