Тело. Рассказы, стихи

Я противиться не стал и взял в руки договор. А он мне опять: «Одевай говорит свои линзы и читай нам вслух».

Глядя на них, я понял, что они настроены очень воинственно и чувствую ничего хорошего от них ждать не нужно. Я одел очки и стал читать с самого начала. Ну, а когда дошёл до раздела, что и сколько стоит, тут он мне и сказал: «А вот здесь читай спокойно и с расстановкой». И то, что я прочёл, ввело меня скажем так в катаклизм! Я никогда не слышал о таких ценах. Никогда! Клянусь тебе! Ты только представь себе: копка могилы – двадцать пять тысяч, гроб – пятнадцать тысяч, крест – десять тысяч, закапывание пятнадцать тысяч, доставка гроба до кладбища десять тысяч. И этих пунктов было очень много. Окончательная стоимость за все услуги составляла: двести тысяч с копейками! Двести! Слышишь, адвокат?! Это столько что ли стоят ритуальные услуги и похороны ветерана войны, награждённого за боевые заслуги государственными наградами?! Тогда объясни мне, за что мой отец свою кровь проливал на фронте?! За то, чтобы вот так кто-то мог поглумиться над ним?! Но самое главное, что внизу под договором было указано, что оплату я обязуюсь оплатить в течение суток! И что самое хреновое: ниже то стояла моя подпись. Подпись, понимаешь?! Да, я подписывал этот проклятый договор, но не читал его, поскольку был не в адеквате! Я-то был уверен, что они честные и порядочные люди, которые искренне мне соболезнуют и помогают от чистого сердца. Знаю, что не бывает бесплатных похорон, но это не значит, что кому-то дозволено набивать карманы на людском горе занимаясь поборами! Ведь мы же русские люди! Все под Богом ходим! Что с нами произошло?!

Вениамин Ильич со слезами на глазах посмотрел на старлея:

– Ты, уж добрый человек, прости меня, но не угостишь ли старика ещё одной сигаретой?

Старлей, как ни странно, положил перед ним всю пачку.

– Оставьте себе, – сказал он, не скрывая сочувствующего выражения лица.

Вениамин Ильич нервно закурил. Руки его дрожали, а лицо стало бледным. Костя встал перед выбором: отложить беседу или продолжить. Он боялся, что состояние арестованного может ухудшиться и это приведёт либо к эмоциональному срыву, либо…

Его выбор за него сделал Вениамин Ильич. Глубоко затянувшись сигаретой, он продолжил рассказ. Его голос немного изменился, можно сказать приобрёл некий суровый оттенок:

– И этот молодой человек, добротой которого я восхищался, превратившись в плюгавого выродка поставил мне практически невыполнимые условия. Он сказал: «Сутки тебе папаша времени. Завтра утром ты принесёшь к нам указанную в договоре сумму. Есть у тебя что продать?»

Я ответил, что от родителей остался небольшой дачный участок, но там очень крошечный садовый домик. Потянет ли он на двести тысяч, даже и не знаю. Он от радости-то вскрикнул: «О! Вот видишь! Завтра утром сходи в банк или в ломбард, заложи участок, получишь деньги, ну и к вечеру расплатишься с нами».

Потом он вдруг наклонился перед моим лицом, а я как сейчас помню сидел на диване в этот момент, и взяв меня жёстко так за подбородок произнёс: «Не принесёшь, завтра выкопаем твоего фронтовика и бросим к твоему порогу. А пойдёшь к ментам, тогда и тебя рядышком с твоим папашкой положим. Ты меня понял?!»

Я ничего ему не ответил и только краем глаза смотрел на запястье его руки. Потому как на этом его запястье, на браслете висели часы моего отца… И когда я их увидел я уже окончательно понял, что мне нужно с этими выродками сделать. Они ушли. А я ещё долго сидел на том же месте. Всю ночь у меня из головы не выходил тот полицейский, которому водитель спецмашины по вывозу трупов, приехавший за телом отца, всучил в руку смятые купюры. Это насколько же нужно так деградировать, что ты, носящий форму представителя власти, защитника людей, продаёшь свою душу дьяволу?! А ведь этот полицейский ещё очень молод, ему нет и тридцати. Что же будет с ним дальше?! – Вениамин Ильич замолчал. Костя заметил с каким большим трудом тот собирает по крупицам все внутренние силы для того, чтобы вообще говорить.

– Собрав кое-какие свои пожитки, – продолжил Вениамин Ильич, – я поехал на дачный участок покойных родителей. Моральное состояние моё было полностью подавлено. Первым делом я проверил тайник отца, находящийся под полом. Там он хранил своё любимое охотничье ружьё «Сайгу». Он при жизни очень любил своё оружие за то, что магазин у него был, как у автомата Калашникова, да и калибр был серьёзный – двадцатый. Но лучшей фишкой был глушитель. Стреляло ружьё практически бесшумно. Когда отцу исполнилось семьдесят пять лет, участковый потребовал от него медицинскую справку. Отец, конечно, отнёсся к этому требованию как порядочный охотник и комиссию прошёл честно, справку не покупал. Врачи, уже знавшие о его плохом самочувствии, написали заключение, в котором чётко указали, что ему противопоказано иметь оружие. Но любовь отца к «Сайгушке» не имела границ. Через пару дней он пошёл в полицию и написал заявление о том, что он случайно утопил ружьё в одной из рек во время охоты. На вопрос: почему он не обратился в полицию с заявлением об утере в тот же день, он ответил, что пытался сам его отыскать и что поиски затянулись. Когда вся шумиха с его ружьём улеглась отец признался мне во всём, показав место куда спрятал свою любимицу. Половину ночи, проведённой на даче, я занимался чисткой оружия, его подготовкой к стрельбе. Мне очень сложно об этом говорить и возможно это будет звучать цинично, но я ни на секунду не сомневался в принятом решении. Меня успокаивало то, что я был последним в нашем роду, а значит я закрою семейную страницу и никто меня не сможет осудить за мой поступок. Ведь после моего суда над этими нелюдями я собирался застрелиться. Я нашёл у отца патроны к ружью, их было ровно семь. Посчитав навскидку сколько мне их потребуется я понял, что этого вполне хватит. Под утро я заснул. Проснувшись около девяти часов утра, я принял душ, как христианин одел чистое бельё, помолился и положив в старый кожаный чехол от гитары уже заряженное ружьё пошёл на остановку. Через два с половиной часа я был на месте. Само расположение морга меня радовало, оно на окраине города и народу здесь не очень много бывает. В зарослях у морга я вынул ружьё из чехла и перекрестившись направился ко входу. Перед собой я поставил цель, что никто из посторонних, если таковые там будут присутствовать, не пострадают. На моё счастье, случайных людей там не оказалось. Первым делом я вошёл в помещение ритуальной службы. Там находились те, кто совершал захоронение моего отца. А среди них я без труда опознал и того, кто приходил ко мне с двумя лысоголовыми гопниками накануне и грозился выкопать могилу моего отца и положить его тело у меня на пороге. Увидев меня, да ещё и с ружьём они настолько опешили, что и пошевелиться не могли. Направив ствол на парня, у которого на руке были часы моего отца, я попросил его снять их и положить на стол. Он немедленно подчинился и стал лепетать, что им от меня уже не нужно никаких денег и что отца они похоронили оказывается совершенно бесплатно. Ты представляешь, адвокат, какой это был лицемер и трус?! Я не смог удержаться от его двоедушности и выстрелил в него. Он упал. Двоих других я также застрелил, поскольку они принимали участие в похоронах моего отца, а значит были изначально соучастниками вымогательства. Они могли предотвратить этот беспредел, но почему-то не сделали этого. Мне было жаль, что среди них не было тех двух мордоворотов, которые приходили с этим пареньком ко мне домой. Забрав со стола часы отца и положив на грудь убитого копию договора я выдвинулся и в сам морг. И мне повезло я застал всю эту братию на месте. У них, по-видимому, было что-то наподобие банкета, а может у кого-то был день рождения. Они в комнате отдыха пили шампанское. Их реакция на моё появление была аналогично той, что была у ритуальщиков. С этими я так же был немногословен. Просто попросил положить ордена и медали отца на стол. И что ты думаешь, мои видения подтвердились. Один из этих гадёнышей вытащил из шкафчика награды и пренебрежительно бросил их на край стола. Я спросил у них: «Вы суки хотя бы представляете, какой кровью они достались моему отцу?». А тот, кто швырнул медали, мне так грубо через губу: «Забирай свои побрякушки и пошёл вон отсюда!»