- -
- 100%
- +
Ты должна об этом подумать. Уехать так далеко, где никогда не была. Помнишь, я говорил, что жизнь — это краски, которые ложатся на холст, просто сюжеты у людей разные. Конечно же, ты не можешь этого помнить. В здравом уме я не мог придумать такую бредятину. А сейчас могу.
Бредятина это или нет, решать тебе. Но я не хочу, чтобы твоя жизнь стала трагическим полотном. Я не хочу быть главной частью этой экспозиции, достаточно уделить мне какое-то теплое место в укромном уголке нашей жизни. Мое полотно написано, тебе предстоит написать свою картину жизни.
Я помню картину с океаном, выставленную в вашем музее. Мы долго на нее смотрели, взявшись за руки. Ты мне тогда сказала, что хотела бы там побывать. Правда, ты имела в виду место, изображенное на картине. Иногда ты рассказывала про картины, в которых хотела бы побывать, чтобы подробнее изучить происходящее на них. Ты открыла для меня мир музеев и искусства, хотя я всегда считал, что художники и прочие «творцы» — это бездельники и паразиты. Пришла моя очередь открыть для тебя другой мир. Мир, в котором тебе придется посмотреть на самую удивительную картину во всей вселенной за все время ее существования — картина под названием «Другая жизнь».
Моя жизнь не имеет особого значения, она закончилась, это факт. Нет смысла рассуждать о том, что было и как все закончилось. Я люблю тебя и люблю твою жизнь, поэтому для меня имеет огромное значение, как она сложится дальше.
Мы с тобой жили в непростое время, мы не путешествовали и не думали о переезде. Я считаю, что мы сделали самое главное — мы нашли друг друга и создали небольшой островок уюта в огромном бушующем и непонятном океане под названием «жизнь». Так получилось, ты оказалась одна на этом острове. Одной может быть страшно и горестно, возможно даже, туда не хочется возвращаться. И мир может показаться не таким уютным и красочным.
Пришла пора отправиться дальше и найти «другой берег океана», место, где начнется другая жизнь. Далекий край, в котором тебе не придется с тоской оборачиваться назад и думать о прошлом. Где прошлое станет благодатным стартом, а не горестным разочарованием и концом.
Ты, конечно, можешь остаться дома, продолжить изучать разные экспонаты. Я всегда в тебе это любил, твое любопытство и желание получить больше подробностей о разных штуках. Я уже писал тебе, что буду предлагать разное. В этом письме я предлагаю отправиться в путешествие. Предлагаю стать частью картины, в которой будет океан.
Отправляйся к океану, я знаю, что ты всегда хотела там оказаться. Мы хотели, но не успели. Не переживай насчет писем. Специально обученные люди имеют все инструкции. Когда ты окажешься у океана, тебе нужно будет позвонить на телефон, указанный ниже. Адрес должен находиться рядом с океаном, именно туда направят следующее письмо.
Не превращай жизнь в беспросветную дыру. Даже если мир продолжит рушиться под твоими ногами, не останавливайся, продолжай идти, продолжай жить. Продолжай наступать на уходящую из под ног землю и пытаться оттолкнуться.
Будь творцом своей жизни, художником впечатлений и скульптором своего тела. Создай себя заново. Проруби себе дорогу в будущее. Отправляйся в новую жизнь!
Люблю!»
Мир пытался оправиться после многолетней войны, погубившей сотни тысяч людей, и продолжительной пандемии. Одни пытались выжить в непростое время, старались раздобыть еды, отремонтировать заброшенную линию электропередач, беспокоились о простых вещах, важных для выживания. Другие существовали в иллюзии, что продолжают бороться за распавшуюся страну, к ним относились представительницы организации «Женское общество, противодействующее абортам».
Две представительницы этой организации постучали в дверь Ираиды, когда она перечитывала письмо. Она даже к двери не подходила. Женщины оказались настойчивыми, поэтому стучали до тех пор, пока не вынудили ее открыть.
— Здравствуйте, Ираида, — поздоровалась женщина с накрашенными красной помадой губами. — Мы пришли выразить вам соболезнование.
Ираида молча на них смотрела, не желая разговаривать.
— Мы активные женщины страны, — продолжила активистка. — Мы слышали о вашем горе. Но наш девиз «Не унывай — жизнь продолжай!». Ваше имя внесли в реестр одиноких женщин. Наша общая цель — возродить страну и поднять рождаемость. Мы пришли, чтобы обсудить с вами нескольких кандидатов на должность вашего будущего мужа.
Ираида любила только мужа, любила его по-настоящему. Предложение о других кандидатах звучало как полнейший абсурд, произносимый женщиной, совершенно не понимающей чужого горя.
— Вы должны понять, — продолжала гостья, — если мы не возродим нашу страну, если не начнем рожать и воспитывать настоящих патриотов, то мы вымрем, и тогда восточные партнеры станут единственными хозяевами наших земель. Поэтому некогда горевать, некогда любить, быть счастливыми и жизнерадостными, пришло время рожать. Усердно! Неустанно! Бесповоротно и окончательно рожать!
Женщина старалась агитировать, но даже представить себе не могла глубину безразличия молчавшей слушательницы.
— Наше общество уже стало автором законопроектов. Мы предложили закон об уголовной ответственности за аборт, поскольку это не просто убийство, это убийство будущего патриота. И еще мы придумали закон об обязательно военной службе для нерожавших женщин. В армии быстро будет решаться вопрос с рождаемостью, когда поместим за один забор мужчин и женщин.
Активистка хихикнула и одновременно хрюкнула.
— Мы призываем вас присоединиться к нашему движению «За жизнь, основанную правильными установками!». Горевать и тосковать — неправильно, а вот одна из таких правильных установок — познакомиться с мужчиной, нарожать детишек и работать во благо страны! Вместе, в единстве мы справимся с любыми невзгодами. Но если мы перестанем рожать, справляться будет некому.
Ираида не стала слушать продолжения затянувшейся речи. Она закрыла дверь и ушла в свое одиночество. Тогда она окончательно решила, что нужно уезжать к океану, чтобы продолжить получать письма мужа.
5
Самолетов почти не осталось, большинство давно сломалось, их разобрали на запчасти, и они не подлежали восстановлению. Новые летательные суда не закупались, а уж тем более не производились.
Чтобы добраться до океана, следовало попасть в столицу. Билет могли продать только после подачи особого заявления. Ираида заказала билет на самолет и ждала результатов его рассмотрения. Эти меры разработали, чтобы тщательно проверить каждого человека, въезжающего в город.
Многие хотели забыть название столицы: по их мнению, там жили люди, разваливающие страну. Несмотря на это, город по-прежнему оставался главным, только из него люди могли уехать в другую страну или к океану.
Ираиде оформили пропуск, ознакомили с правилами пребывания в столице и разрешили сесть на самолет. В аэропорту перед вылетом Ираида увидела дедушку, с которым пару вечеров беседовала. Дедушка стоял у окошка и заполнял заявление на вылет в столицу, рядом с ним стояла его жена и держала собаку на розовом поводке. Дедушка увидел Ираиду и подошел к ней вместе с женой.
— Вот мы и встретились опять, — сказал он. — Это вот Саша, моя жена. Собрались с ней улететь. Даже не собрались, а уже окончательно решили.
— Здравствуйте, — поздоровалась его жена. — Вы тоже решили уехать? Уже написали заявление?
— Мне уже одобрили, — ответила Ираида. — Жду вылета. Вы нашли свою собаку?
— Нет! Это он меня нашел! Сбежал от новых хозяев. Я тут шел по улице и услышал знакомой лай, оборачиваюсь, а там знакомая морда. Ну ладно, не будем вас задерживать, а то следующий рейс через две недели. Надеюсь, мы на нем улетим. Хорошего вам полета.
— Всего доброго.
Подлетая к столичному аэропорту, Ираида видела, что вся его территория обнесена несколькими рядами ограды. Во время пандемии это сооружение называли «линия жизни», чтобы вирус не смог распространиться в городе. Пандемия давно закончилась, но некоторые эпидемиологические ограничения так и не сняли. Кто-то говорил, чтобы усложнить процедуру въезда, кто-то предполагал, что жители столицы брезгают болячками людей из регионов.
В аэропорту Ираида проходила через пост здоровья. Человек в защитном костюме и с автоматом проверял ее документы, прививочный сертификат, паспорт здоровья, удостоверение личности. Ираида хорошо подготовилась и правильно оформила все необходимые документы.
Перед тем как вернуть документы мужчина повторил несколько правил пребывания в столице:
— В столице нельзя собираться в группы, создавать политические или идеологические объединения, запрещается критиковать правительственных деятелей, предлагать им изменить способы управления страной. Запрещается публично обсуждать, высказываться, комментировать и публиковать любые информационные материалы, содержащие сведения о бунте ветеранов и бегстве правительства. Запрещается признавать суверенитет регионов и призывать к их отделению.
Все эти правила не интересовали Ираиду, большую их часть она даже не понимала. Она купила билет далеко на восток, где находился океан. Ей оставалось дождаться вылета. А пока она хотела мирно провести время в столице и сделать все, чтобы ее не арестовали или не выгнали.
На остановке к ней подошел мужчина и начал вслух возмущаться.
— Правильно ветераны бунтовать начали, — бубнил он. — Прогнали этих дармоедов в правительстве на их заграничные виллы. Теперь-то мы построим правильную страну, с правильными ценностями. Вот вы, девушка, согласны с бунтом ветеранов, правильно они сделали, что правительство прогнали?
Ираида догадывалась, что этот человек пытается ее спровоцировать. Такие как он начинали разговор с приезжими, и когда выявляли нарушителей, власти высылали тех из города. Ираида молча посмотрела на него и отвернулась.
— Тварь неместная! — пробубнил мужик в ожидании реакции, но ее не последовало. — Понаехали! Уже и поговорить нельзя! Что ты молчишь? Давай, скажи! Неужели ты не согласна? Неужели не можешь сказать, что наше беглое правительство заслуживает полного уничтожения? Или ты родственница одного из них? Приехала, чтобы взглянуть на свои столичные владения? Посмотрите на нее. Ветераны все отнимут, все вернут народу!
Ираида смотрела на мужчину как на разбушевавшийся музейный экспонат, поэтому он ее совсем не беспокоил. Мужчина понял, что не сможет спровоцировать девушку, и решил пойти дальше — приставать к другим приезжим.
На автобусе Ираида прошла еще один пункт здоровья на «линии жизни» и отправилась в город.
Приезжие сталкивались с трудностями при поисках жилья, в гостиницах, на стойках регистрации отказывали, объясняя это тем, что мест нет. На самом деле места предназначались только для иностранцев, в основном приехавших с востока.
Ираида вышла из гостиницы и посмотрела по сторонам, чтобы пойти в следующую. Ее приметила пожилая женщина, одетая в толстовку с капюшоном и спортивные штаны серого цвета.
— Квартира интересует? — шепотом спросила она.
Ираида промолчала, подумав, что это очередной провокатор.
— Если вечером спросят документы и выяснится, что ты неместная, могут выгнать из города, — сказала женщина. — Гостиницу можешь не искать, они все превратились в приют для восточных собак.
— Вы не боитесь так рассуждать?
— Ты видишь, сколько мне лет? Чего мне бояться? Я могу упасть с кровати и больше не встать. Тем более я местная. Меня не могут выгнать из города. Такая у старости привилегия: делать что вздумается и не отвечать за последствия. Тебе квартира нужна?
— Нужна.
— Надолго?
— Вылет через неделю.
— Ого. Видимо, дальний рейс, такой редкий. Ладно, пойдем, квартиру покажу, здесь недалеко.
Ираида побывала в нескольких гостиницах, где со стойки регистрации ей отказали с разной степенью брезгливости и отвращения, которые испытывают жители столицы к приезжим из регионов. Поэтому она решила проверить, куда приведет ее незнакомая старушка.
Они пришли к жилищному комплексу, выглядевшему давно заброшенным и неухоженным. Внутренний двор зарос высокой травой, у парадных возвышались кучи мусора. Большинство квартир пустовали, где-то выбили стекла, вместо одного из окон поставили неработающий телевизор.
— Ты не обращай внимания, — говорила старушка. — Этот жилой комплекс когда-то считался элитным. Тут жили предприниматели и эти самые, ну о которых не любят разговаривать, представители элиты. Когда случился бунт ветеранов, они собрали вещи, оставили свои элитные квартиры и сбежали за границу.
— У вас здесь квартира? — удивилась Ираида.
— Да, осталась от сына. Он что-то там делал в старом правительстве. Назвать работой это нельзя. Ничего хорошего он за свою жизнь так и не сделал, зато приносил баснословные деньги, в этой квартире он их складывал. Партийный деятель, короче говоря. Ты, главное, не переживай. Этот комплекс строили иностранцы, а не наши алкаши местные. Он хоть и заброшен давным-давно, но тут все работает и еще сто лет будет.
Ираида не переживала. Ей предстояло прожить неделю в столице, чтобы дождаться вылета и оказаться у океана. Старушка действительно сдала ей комнату в двухэтажной квартире со всеми удобствами.
В квартире под высокими потолками горела одинокая, но яркая лампочка, люстру давно сняли и продали. В гостевом зале осталась мебель и бытовая техника. Девушку не интересовали роскошь и предметы искусства, оставшиеся после прежнего владельца. Она ожидала вылет.
6
Ираиде пришлось целую неделю провести в столице — в мире, оторванном от остальной страны. В продуктовых магазинах продавалась еда, а не только хозяйственные товары и другие несъедобные изделия, нужные в быту.
Люди недолюбливали столицу не только из-за прошлых ошибок или проблем со въездом и проживанием. Когда-то город разделился на несколько районов, охраняемых разными правительственными группами. Несогласованными группами.
Ираида не хотела разбираться во всех политических тонкостях. Она ходила по проспектам, по бульварам и площадям, ожидая вылета. Она не разговаривала с людьми, только смотрела на граффити с разными и непонятными аббревиатурами, обозначающими принадлежность территорий к соответствующей правительственной группе.
За все время проживания в столице она так ни с кем и не поговорила, кроме старушки. В аэропорту к ней подсел мужчина и начал беседу. Выглядел он интеллигентно: аккуратно подстрижен, одет в рубашку, пальто и брюки, а вот разговаривал он так, будто не знал, как это нужно делать с незнакомыми.
— Ты чьих будешь? — спросил он Ираиду. — Из какой-то группировки правительственной? Или из какой глупой аббревиатуры выскочила?
Она промолчала.
— Чего молчишь-то? Эти болваны своими аббревиатурами всю страну с ума сведут. Навыдумывали органов и думают, что-то изменится. Ничего не изменится! Лучше бы самолетов закупили, чтобы не пришлось ждать вылета неделями. Ну, ты чего молчишь-то? Или ты из каких-то таинственных спецслужб, следящих за населением? Скажи мне тогда, что с нами будет, что будет с этой страной?
Ираида молчала, стараясь не обращать внимание на монолог незнакомца, и неважно, провокатор он или нет. Мужчина будто жаловался в пустоту.
— Сразу видно, не местная, — буркнул незнакомец. — Вы там, за полоской, все тупые и невежливые. Даже разговаривать не умеете. Из-за вас наша страна разваливается, потому что вы тупые. Сначала воевать хотели, а сейчас вам жрать нечего. Ладно, я сегодня улетаю. К вашим врагам, к самым злостным захватчикам, которым, оказалось, наплевать на нас. А ты давай в другую сторону, к своим настоящим хозяевам, к восточным партнерам. Или как вы их сейчас называете?
Мужчина достал пачку сигарет и закурил прямо на виду у всех. Курить в аэропорту запрещалось, только за этим никто не следил. Контролеры боялись жителей столицы, а курящий мужчина выглядел как один из людей, к которым лучше не походить: интеллигентно одетый хам.
Он нервничал и крепко держался за лавочку под собой. Многие пассажиры не могли спокойно ждать вылета, для них этот процесс становился подготовкой к аттракциону, победа в котором означала успешный взлет, перелет и посадку. Самолеты часто ломались из-за износа, множество из них использовали как доноров для ремонта остатков самого маленького и небезопасного воздушного флота.
— Ладно, — сказал мужчина, бросив недокуренную сигарету на пол. —Мне хотя бы бредятину слушать не придется.
Он встал и пошел на посадку. А вот Ираиде пришлось выслушать то, о чем он так однозначно отозвался. Всем пассажирам, не являющимся зарегистрированными жителями столицы, предписывался дополнительный инструктаж о «поведении людей на дальних территориях». Его проводил худощавый пожилой мужчина в очках с толстой оправой, во время «беседы» он прикуривал сигарету от только что выкуренной до основания.
— Значит, решили полететь на восток, — рассуждал он в разговоре с Ираидой. — Вы знаете, чем опасны дальние территории и почему они вообще так называются?
Ираида отрицательно кивнула.
— Дальние территории являются приоритетными для восточных партнеров. Поэтому наша задача сделать так, чтобы приезжающие туда люди не имели каких-либо преступных намерений. Чтобы соблюдались местные правила. На дальних территориях могут не действовать наши законы. Там местные градоначальники сами их выдумывают. Вы отправляетесь в сорок первый регион. В этом регионе действует комендантский час, там запрещено находиться на улице после девяти часов вечера. Это на случай, если ваш рейс прилетит позже.
Ираида не могла пропустить этот разговор, ее бы не выпустили без печати агента, инструктирующего ее. Он не состоял в партии, а работал на восточных партнеров, но никогда не упоминал об этом. Агент говорил медленно и монотонно, чтобы люди передумали лететь в направлении дальних территорий. Казалось, он часто курит только для того, чтобы поскорее прогнать слушателей.
— Запрещено рассуждать, — продолжал он. — В особенности запрещено рассуждать о невозможной интервенции восточных партнеров. Нельзя говорить и переписываться о том, что они могут ввести войска или оказывать другое невозможное и негативное влияние на нас. Запрещено собираться группами более пяти человек без особого разрешения.
Мужчина встал из-за стола и вышел из комнаты, даже не предупредив. Вернулся через тридцать минут и опять закурил. Потом долго проверял документы, несколько раз переворачивая страницы и осматривая печати. В итоге неохотно, но все-таки поставил разрешение на выезд «на дальние территории».
Ираида направлялась в регион, города и другие территории старались не называть, чтобы не ошибиться, некоторые населенные пункты уже переименовали в угоду восточным партнерам, хотя по факту они не считались их территорией.
В тот день из столицы вылетели всего два самолета, мужчина полетел навстречу комфортной жизни в теплых странах, а Ираида отправилась на восток.
7
Ираида летела в переделанном самолете. Когда-то на борту размещали только пассажиров, но перелетами стало пользоваться меньше людей из-за отсутствия денег и желания оформлять кучу бумаг, чтобы куда-то улететь. В салоне самолета оставили несколько сидений, а остальное пространство использовали для перевозки грузов. Большая часть салона заставлялась коробками и небольшими ящиками, которые экипаж мог пронести через пассажирский люк.
Рейсом на восток воспользовались всего два пассажира: Ираида и пожилой мужчина спортивного телосложения, не худой и не крепкий, выглядевший как человек, работающий над собой. Он сел в один ряд с девушкой, через кресло от нее. На остальные кресла стюардессы и другие работники аэропорта разместили коробки.
— Здравствуйте, — поздоровалась стюардесса. — Сегодня у нас два прекрасных пассажира и много грузов. Прошу не смущаться, глядя на разные коробки, занимающие кресла, благодаря им наш рейс отправляется в полет. Приготовьтесь, скоро мы вылетаем.
— Хотя бы здесь осталась любезность, — заметил мужчина. Ираида не отреагировала, а стюардесса приветливо улыбнулась и ушла.
Перед вылетом она подошла к пассажирам еще раз.
— Вынуждена вас предупредить, — любезничала она, — мы залетим на дозаправку и разгрузку в восемьдесят девятый регион. Затем продолжим следование по маршруту, пролетая над двадцать четвертым и четырнадцатым.
— Двадцать четвертым и четырнадцатым? — переспросил мужчина.
— К сожалению, да.
— Опять? Это же самоубийство. Они там ракетами обмениваются. Если нас заденут?
— Ничего не могу поделать. Предупредила вас перед закрытием, чтобы вы могли отказаться от перелета.
Мужчина пристегнул ремни.
— Поехали, — улыбнувшись, сказал он.
Ираиду не беспокоила их беседа, она ожидала вылета, глядя в иллюминатор.
Через три часа самолет зашел на посадку в восемьдесят девятом регионе. Несколько коробок вынесли из салона, несколько загрузили. Затем самолет вновь взлетел. Мужчина достал из сумки пирог и протянул его Ираиде.
— Угощайтесь, — любезно предложил он, глядя на худую соседку.
— Спасибо, — ответила Ираида. — Я не голодна.
— Это очень вкусный пирог, — настаивал мужчина. — Не переживайте, он не отравлен.
Ираида отказалась.
— Вы к нам по делу? — решил поговорить мужчина.
— Что? — спросила она.
— Вы ведь в сорок первый летите?
Ираида утвердительно кивнула.
— По делу или отдохнуть?
— К океану, — ответила Ираида.
— Вы не подумайте, что я пытаюсь к вам приставать. Я работаю в городской управе и беспокоюсь о безопасности. Времена сейчас не простые. У нас ведь четырнадцатый регион решил отделиться, провозгласить независимость, соседи из двадцать четвертого дают ему понять ракетными ударами, что нельзя отделяться. Мы, кстати, сейчас над ними пролетаем.
— Там война? — напрямую спросила Ираида.
— Там возня! Понаехали туда революционеры. Решили создать свое государство с выходом к океану. Начали города переименовывать, «возвращать им древние имена». Не могут они нормально жить. Вот и начали возиться.
— Времена сейчас не простые.
— Нормальные сейчас времена и всегда были такими. Просто жить нужно так, чтобы другим не мешать. Жить по принципу двух «Р» — работать и развиваться. А жители четырнадцатого не хотят следовать этим простым истинам. Они захотели независимости и суверенитета. Только вот они не подумали, что если свинарник отгородить забором от фермы, свиньи от голода начнут сначала умирать, а потом друг друга поедать.
Мужчина немного подумал над своими словами.
— Извините за такое сравнение. Оно неуместно.
— Ничего страшного, — сказала Ираида. — Зато я поняла, о чем вы говорите.
— Я ведь тоже считаю, что города нужно называть своими именами, а не цифрами. К сожалению, времена сейчас такие.
— Непростые, — добавила Ираида.
— Требующие адаптироваться. Я бы так сказал.
К пассажирам подошла стюардесса и проверила, пристегнуты ли они.
— Мы вынуждены снизить высоту, — предупредила она.
— ПВО? — спросил мужчина, на что стюардесса слегка кивнула и ушла на свое место.
— Что это значит? — спросила Ираида.
— Противовоздушная оборона, — ответил мужчина. — По нам могут стрелять ракетами. Чтобы этого избежать, самолет снизится. Не переживайте, я уже летал так пару раз. Однажды по нам даже выстрелили. Не знаю, это был предупредительный или они промазали. Но тряхнуло нас неслабо.
— И почему нельзя лететь другим маршрутом?
— Потому что так дороже. Как сказал один древний мудрец, «экономика должна быть экономной». Но никто не сказал, что «безопасность должна быть безопасной».
Ираида подумала, что если самолет собьют, она не прочитает письмо от мужа. Она немного волновалась, когда самолет снижал высоту. Снаружи облака остались над ними. С приближением к поверхности стал виден небольшой населенный пункт, от горящих построек которого далеко улетали клубы черного дыма.
— А говорят, что бояться надо восточных партнеров, — комментировал мужчина, глядя в иллюминатор через кресло.
— Что там происходит? — спросила Ираида.