Заметки на полях вахтенного журнала
- -
- 100%
- +
– Да уж, развратили их наши контрактники. Скупают всё, что на глаза попадётся. Когда они в Стамбуле лиры на руки получили, так мой старшина бегал по городу с бешеными глазами и всё меня донимал: «Тащ, на что мне потратить мои восемь миллионов?»
– Так мало того, что скупают, они ещё и не торгуются ни разу! – сокрушался Юрий, вспомнив, как наш контрактник, перехватил понравившуюся ему кожаную куртку, заплатив за неё в два раза больше.
– Ха! Торговаться на востоке – целая наука! Кстати, знаешь, как Тётушкин в Стамбуле турецкий «Ролекс» для сына купил?
– Нет…
– Рассказываю! – довольно прищурился Сергей, заходя в лавку с сувенирами. – Точно так же подбегает на набережной к Санычу «коллега» и предлагает ему «Ролекс» за двадцать пять американских рублей. Ну, старпом, не будь дураком, зная, что на востоке цену надо сбивать раза в два, с ходу предлагает: «Куплю, но за двенадцать!» Лоточник несколько припух от такого поворота событий, но, видя, что клиент начал торговаться, предлагает свою цену – двадцать. Тётушкин покрутил в руках предлагаемую штамповку, и, прикинув что-то в уме, говорит: «Не… Теперь только за десять возьму!» От такой наглости у турка аж глаза из орбит повылазили. «Какой десять? – кричит. – За десять не могу – бизнес нет!» «Ну, на ―нет‖ и суда нет!» – отвечает наш Борис Александрович, разворачивается и уходит.
Метров через десять догоняет его тот же турок: «Эй, бинбаши![18] Аллах с тобой – забирай за десять!» Саныч ещё раз посмотрел на часы, на продавца и говорит: «Э-э-э! Десять они во-он там стоили! Теперь только восемь!» Обалдевший «коллега» чуть на задницу не сел, вместе с лотком. Но, поняв, что дальнейший торг приведёт к снижению цены до минимума, сдался. «Шайтан! – кричит. – Забирай за восемь!»
Вот как торговаться надо!
– Да, тут так не поторгуешься, – ещё раз взглянув на цены в лавке, проворчал Сергеев.
– Зато продавцы за руки не хватают и не пытаются впарить всякую фигню, – повторился Сергей.
Зайдя в магазинчик с радиотехникой, товарищи увидели командира «Невесомого», который пытался на пальцах что-то объяснить продавцу.
– О! Сергеев, Берёза, объясните этому басурманину, что мне от него надо! – заметив вошедших, воскликнул капитан 3 ранга Чернавко.
Юрий, как более подкованный в языке, взялся переводить. В результате переговоров был выбран телевизор «Toshiba» с невиданной в российских магазинах диагональю.
– Он говорит, товарищ командир, – Сергеев кивнул в сторону продавца, – что по окончании рабочего дня сможет доставить телевизор прямо к кораблю. Но за это придётся доплатить.
Вячеслав Викторович посмотрел на улыбающееся лицо старого испанца, после чего произнёс:
– Юрий Юрич, переведи этому прощелыге, что это у нас, при социализме, доставка товаров населению – платная услуга. А у них, у буржуев, стоимость доставки входит в стоимость товара, так как полностью в их же интересах.
Продавец, после того, как услышал перевод, поднял ладони, повёрнутые к покупателям на уровень груди, и показал все свои двадцать четыре зуба.
– Что он сказал? – обратился Чернавко к старшему лейтенанту.
– Окей, говорит. Лавку закрывает в 19.00. После этого готов доставить Ваш телек прямо к кораблю.
– Отлично! Вы вдвоём, – командирский перст указал на двух офицеров, – прибудете сюда к закрытию и покажете дорогу. А заодно и проверите, чтобы этот жук загрузил то, что положено.
– А мат…
– А матросов своих, – перебил Берёзу капитан 3 ранга, – передадите мичману Егоркину. Вот он как раз сюда заходит.
Вошедший в магазин мичман сначала не понял, что происходит, когда с двух сторон к нему подошли офицеры корабля и взяли под локотки.
– Всё, Палыч-Сан, ты попал! – заговорщицким тоном начал Берёза.
– Командир приказал наших бойцов тебе передать, – в тон ему вторил Сергеев.
– А мы – на задание!!! – почти хором воскликнули старшие лейтенанты и вылетели на улицу.
Освобождённые от груза ответственности за личный состав, товарищи решали, что им делать оставшиеся два часа.
Не придумав ничего оригинального, решили продолжить обход магазинов, но уже с определённой целью – купить на оставшиеся деньги подарки жёнам.
Дойдя до перекрёстка Майн Стрит и взлётно-посадочной полосы аэродрома, офицеры, подивившись на то, как автомобили, остановившись на красный сигнал светофора, пропускают приземлившийся самолёт, перешли улицу и упёрлись в стеклянные двери супермаркета. Поднявшись на второй этаж, Сергей с Юрием оказались в шикарном отделе женского нижнего белья и поняли, что попали именно туда, куда надо. Просто глаза разбегались от обилия всевозможных рюшечек, тесёмочек и кружавчиков! Тут было всё – капрон и шёлк, цвета и кружево – отчего у моряков, третий месяц бывших вдали от родных берегов, начала кружиться голова.
– Серёга, берём всё! – прошептал Сергеев, окидывая взглядом стеллажи с товаром.
– Ага! Всё!!! – Берёза ткнул пальцем в ярлык. – А размер как определять будешь?
– Can I help you?[19] – услышали товарищи приятный женский голос за своей спиной.
Обернувшись, Сергей увидел миловидную девушку своего возраста, с бейджиком на груди. Помимо логотипа отдела и супермаркета, на табличке значилось: Julia.
– Конечно, можете! – обрадовался он. – У нас возникли некоторые проблемы с определением размеров. То, что тут написано, отличается от того, к чему мы привыкли.
– Вы что, не можете дюймы в сантиметры перевести? – удивилась девушка.
– Дюймы в сантиметры мы перевести можем, и даже уже перевели, но я не могу понять, соответствует ли 91,44 сантиметра привычному для нас сорок четвёртому размеру, – включился в разговор Юрий.
– It’s problem, – задумалась девушка. – Но я постараюсь Вам помочь.
Она взяла со стеллажа несколько упаковок и положила их на прилавок.
– Вот это, – указала она ладошкой на одну из обёрток, – на стройную, длинноногую девушку. Вот это – на девушку пышных форм. Это…
Сергей, который всё равно не понимал какой размер к кому применить, перехватил тоненькую девичью ручку, и, глядя сверху вниз в серые глаза, проникновенно произнёс:
– Юлечка, You point a finger to us![20]
Продавщица скромно улыбнулась, осторожно высвободила свою ладошку из лап моряка и ушла вглубь зала.
– Сейчас нас ещё и в каталажку упекут, – глядя как отошедшая девушка, указывая на российских офицеров, о чём-то перешёптывается с кассиршей, еле слышно произнёс Сергеев. – За домогательства!
И, словно в подтверждение его слов, девушка за кассой, кивнув продавщице, сняла трубку телефона.
– Всё! Приплыли!!! – сделал вывод Юрий. – Быстро снимаемся с якоря и уходим!
Но осуществить задуманное товарищам не удалось, так как, не успели они пройти и пяти метров, двери отдела распахнулись и… вместо мордоворотов-охранников в зал впорхнули ещё четыре девушки.
Сергей даже не успел удивиться, отметив лишь, что все девушки, хоть и его ровесницы, но разной комплекции, как Джулия выстроила прибывших по ранжиру. Взяв с того же прилавка упаковку, она указала рукой на девушку модельной внешности.
– Вот это – на неё!
– Вот это, – в руках продавщицы оказался другой пакет, а ладонь указала на рыжую толстушку, – на неё!
– А вот это – на меня!
Взгляды молодых мужчин задержались на девушке, как будто они увидели её впервые. Более внимательно изучив её фигуру и сопоставляя увиденное с тем, что хранилось в их памяти, офицеры пришли к выводу:
– Ваш размер нам полностью подходит!
Что Гульнара Сергея, что Лёля Юрия были приблизительно одной комплекции.
Отпустив подруг, Джулия помогла товарищам выбрать подарки для любимых, давая ценные советы, что именно взять, чтобы им угодить.
* * *Когда, по приходу с боевой службы, Сергей вечером рассыпал перед любимой кучу ярких пакетов, Гуля начала примерять обновки.
– Смотри-ка! Даже с размером угадал! – кружась перед зеркалом в чём-то шёлковом, удивилась она. – Как умудрился?
На что Берёза честно ответил:
– Когда я это выбирал, твоя фигура постоянно была у меня перед глазами!
Отповедь московскому гостю в сопровождении гранатомёта (с оркестром)
Есть подозрение, что минные офицеры – это то, к чему приводит безотцовщина.
Александр Покровский. «Пардон»– …А обезжиривать чем будете? – задал проверяющий очередной вопрос торпедистам.
Командир отделения торпедистов старшина 2 статьи Абдуллаев тут же извлёк из-под стола пластиковую бутыль с фреоном, украшенную биркой, на которой Берёза, ещё по лейтенантству, любовно нарисовал череп с костями и вывел красную надпись: «Яд! Жизнеопасно!» Вдобавок ко всему, бирка была заботливо укрыта, дефицитной тогда, самоклеящейся плёнкой и выглядела как новая.
– Хорошо. А это что? – палец офицера Арбатского Военного Округа указал на танкистский шлемофон, подбитый белой овчиной.
– Гарнитура к гранатомёту – прилагался в комплекте к МРГ-1[21], – пришёл на помощь подчинённым командир БЧ-3 капитан-лейтенант Берёза. – Абдуллаев является командиром расчёта.
– Вот как! – обрадовался капитан 1 ранга, увидев новую тему для опроса. – А доложите-ка мне ТТХ гранаты, товарищ старшина.
– Граната РГ-55М: калибр – 55 миллиметров, дальность полёта – 500 метров, глубина взрыва – 15 и 30 метров, – уверенно начал доклад командир отделения. – Радиус поражения подводного диверсанта…
– Достаточно, – прервал Абдуллаева проверяющий. – А по берегу ими стрелять можно?
– Так точно!
– И взорвутся?
– Взорвутся.
Взгляд капитана 1 ранга переместился на Берёзу:
– Плохо Вы обучаете своих подчинённых, товарищ капитан-лейтенант!
– Почему? Он же Вам на все вопросы правильно ответил.
– Как же правильно?! – возмутился проверяющий. – Старшина прослужил почти два года, является командиром расчёта МРГ, а о том, что во взрывателях гранат стоит гидростат, который замыкает контакт на заданной глубине, не знает! Не могут эти гранаты взрываться на берегу!
– Ещё как могут! – у Сергея, как всегда в таких случаях, «упала планка», и он ринулся на защиту подчинённых. – Даже по телевизору на днях показывали, как его звиадисты[22] в подъезд дома затаскивают. Да и опыт «Дозорного» показывает…
– Своё мнение можете оставить при себе! – отрезал проверяющий. – А я Вам говорю…
Спор затянулся до обеда, поэтому осмотреть остальные заведования минёров московский гость не успел.
Наскоро пообедав и прихватив ЖБП[23], в котором высокое начальство уже написало полторы страницы замечаний, Берёза отправился к флагманскому минёру.
За бортом властвовала привычная для Севера погода: небо было затянуто тучами и представляло собой безликую бледно-серую массу, в которой не за что было зацепиться взглядом. Плюс ко всему морось. Не дождь, не ливень, а именно морось, которую практически не видно, но по лицу и форме начинают скатываться противные капли. Особенно – за шиворот. Бр-р-р!
Сергей бы сейчас, после беседы с проверяющим, с удовольствием залил за воротник чего-нибудь покрепче дистиллята, свергающегося с небес, но… Дело прежде всего! И решать возникшую проблему надо на трезвую голову. Тем более что, вполне возможно, надо будет предстать пред светлы очи самого командира бригады.
Проходя мимо ручья, впадающего в Губу, Берёза поймал себя на мысли, что сейчас, посреди рабочего дня, журчание оного практически не слышно, заглушаемое равномерным гулом, доносившимся с кораблей.
То ли дело ночью. Когда минёр, стоя дежурным, выходил на верхнюю палубу и проверял вахту, он отчётливо слышал, как журчит, огибая отмели и перекатываясь через камни, вода в ручье. И ещё крики всегда голодных чаек, именуемых здесь почему-то «бакланами».
* * *– Нет, ну ты прикинь! – взволнованно начал Сергей вместо приветствия, что выражало у него крайнюю степень негодования.
– Гудят натруженные руки,Хотел похвастаться успехами…А проверяющие, суки,Насрали в душу и уехали!Флагмин оторвал взгляд от разложенных на столе документов и спросил:
– И как сильно? Куча-то большая?
– Посмотри, что это чудо мне тут понаписало!
– Да знаю я про гранаты, – во взгляде капитана 3 ранга Анатолия Островского была смертная тоска. – Прибегал он тут ко мне – возмущался, что плохо обучаю подчинённый личный состав. Да и не уехал он ещё. У комбрига сейчас сидит.
Как я ни старался ему доказать что там временной взрыватель установлен – не смог. Даже разобрать ту гранату предлагал…
– Ну и?
– Он на меня, как на сумасшедшего посмотрел!
– И правильно сделал. Это ж только такие идиоты, как мы с тобой, могут ножовкой по металлу гранату вдоль пополам распилить, чтобы народу показать, как она устроена…
– Ладно, разберёмся. У меня сейчас не этим голова занята, – флагмин вновь погрузился в тяжёлые думы.
– А чем?
– Комбриг приказал секцию причала взорвать… Ну ту, что зимой оторвало и которая теперь посреди Губы торчит и швартоваться мешает.
И теперь мне, мил-дружку,Не до плясок на лужку.Мне комбриг под енто делоВраз оттяпает башку.– И что? – в глазах минёра «Невесомого» загорелся живой интерес.
– Ты представляешь себе, какой это геморрой?
– У тебя, Толик, голова хоть и большая, – Сергей ещё раз взглянул на голову шестьдесят второго размера, – а забита не тем!
– Обидеть флагмина может каждый… – проворчал Островский, перелистывая очередной том Правил минной службы.
– Никто, батюшка, Китъ Китычъ, не смѣетъ васъ оби-дѣть. Вы сами всякаго обидите! – сделав блаженное лицо, проблеял капитан-лейтенант.
– Ты, вместо того, чтобы моего Однофамильца цитировать[24], дело говори, – оторвался от ПМСа Анатолий Александрович.
– Могу тебе с ходу предложить три варианта решения этой проблемы, – вдохновенно запел Берёза. – Вариант первый. Взорвать эту секцию в тридцать семь гробов на радость Кракену! Пара кумулятивных зарядов сверху и подрывной патрон под воду. Я, как минёр и офицер-водолаз в одном флаконе, тебе это в два счёта устрою.
Вариант второй. Отправить к причалу (а точнее – к тому, что торчит над водой) шлюпку. В шлюпке – мичман с коловоротом. Достаточно одной дырки диаметром десять миллиметров для того, чтобы выпустить воздушную подушку из плавающей части секции. В этом случае она утонет за пару минут. О том, сколько её будут сверлить – судить не берусь… – А третий? – предчувствуя, что самое вкусное хитрый минёр оставил на закуску, спросил флагмин.
– Ну, а третий – расстрелять её из того же МРГ. Заодно и проверяле нос утрём!
– А что!? – оптимизм Сергея передался Островскому. – В этом что-то есть. С подрывом мне кучу бумаг согласовать надо. С дрелью – вообще бред. А насчёт гранатомёта – идея хорошая.
А попадёшь?
– Обижаешь, начальник! – шутливо-демонстративно насупился Берёза. – Дуй к комбригу с предложением. Дарю!
Да, кстати, и ЖБП мой захвати – покажешь этот опус комсоеду[25]. Пусть посмотрит, как меня проверяли.
* * *В это время, в каюте флагмана на сторожевом корабле «Жгучий», вкусив камчатского краба и прочих прелестей от флотского гостеприимства, московский гость, капитан 1 ранга Тулупов, наслаждался ароматным чаем и неспешной беседой с командиром бригады.
– Хорошо тут у вас. Просто рай! Тишина и покой. А воздух!
А у нас в Белокаменной… На улицах толкотня, воздух загазован… Так ещё и квартиру дали в Бирюлёво, а оттуда пока до нашего Большого Козловского по пробкам доберёшься – часа два пройдёт.
И крабов таких просто так не поешь – только в ресторане и за бешеные бабки. А у вас тут народ избаловался. Если у краба панцирь меньше двадцати сантиметров в диаметре – мелким считают. Да и печень трески трёхлитровыми банками консервируют…
– Да уж… Что есть, то есть, – рассеяно отвечал ему командир бригады противолодочных кораблей капитан 1 ранга Виктор Сергеевич Беляков.
Комбриг был явно погружён в свои думы и разговор поддерживал лишь из вежливости. Однако гость настроения хозяина каюты явно не замечал и продолжал рассуждать:
– А я ведь чуть мимо всей этой красоты не пролетел. Проездные документы Аэрофлот от нашего Министерства не принимает, а в финчасти аванс на билеты выдавать отказались. Сказали, что оплатят по возвращении. Я тогда кулаком по столу стукнул и сказал, что никуда не поеду!
– И что? – опять автоматически спросил комбриг.
– Выдали аванс, как миленькие! – Тулупов всем своим видом излучал самодовольство и благодушие.
Глядя на довольное лицо «арбатского флотоводца» и слушая его болтовню, Виктор Сергеевич, с трудом удерживая на лице маску вежливости, думал: «Вот ведь спирохета бледная! Аванс ему давать не хотели… У меня тут офицеры пятый месяц зарплату не получают, и семьи их живут только крабами, треской да грибами. Каждый вечер баркас уходит к выходу из Губы, возвращаясь лишь под утро, забитый уловом под планширь. Часть уходит в котёл команде, а часть – в семьи офицеров и мичманов.
А что будет зимой?
Пробки в Нерезиновой ему мешают! Да. У нас пробок нет. Потому как на всю Губу два «именных» подводницких автобуса, которые возят только своих, «апельсин»[26] (тоже подводников), ГАЗ-66 да бригадная хлебовозка. С утра, ежели в «апельсин» или ГАЗон не влез, – будь любезен ножками все девять килόметров. И не важно, что мороз в двадцать градусов – по морозцу оно даже быстрее шагается. Проверено!
И ведь ходят на службу и в море выходят!
В хлебовозке, конечно, народ ездит очень редко, да и то – по крайней нужде. Лотки из фургона давно убраны, так что внутрь может набиться десятка два человек. Но для всей бригады – это капля в море. Некоторые острословы уже окрестили этот единственный (ГАЗ-66 опять сломан) бригадный транспорт «Чёрной кошкой».
Вот и сейчас ПКСы со всей бригады поехали в Посёлок на какие-то их тыловские сборы».
– Кстати, а почему «Невесомый»? – гость рассматривал в иллюминатор трубу соседнего корабля, на которой была изображена полярная сова, держащая в когтях подводную лодку. В силуэте субмарины явно угадывался «Лось»[27], но на рубке, почему-то, красовалась надпись «U-96».
– Ах, это?.. – комбриг, проследив за взглядом Тулупова, отвлёкся от невесёлых дум. – По этому поводу супружница Главкома нашего, когда они в позапрошлом году в одну из тёплых стран с официальным визитом на «Невесомом» заходили, целую теорию выстроила. Когда ей жёны тамошних послов и атташей тот же вопрос задали, она, не моргнув глазом, ответила, что корабль назван так потому, что он летит по волнам невесомый, как птица. Этот ответ всех устроил.
– А на самом деле?
– А на самом деле – был славный корабль, который носил гордое имя «Невский комсомолец». Однако, в период всеобщих перемен и переименований решили, что под такой фамилией корабль будет не в состоянии решать задачи по прямому предназначению. А ваши орлы на Козловском, дабы не сильно отвлекаться от мыслей по защите Отечества, состряпали название, которое можно было составить из тех же букв – «Невесомый».
– Разрешите, товарищ комбриг? – в дверях каюты выросла фигура флагмина, полностью заслонив весь дверной проём.
– Заходи! – Беляков был рад смене темы беседы. Не ровен час – сорвётся и наговорит москвичу всё, что в душе накипело. Лишь бы минёр ничего лишнего не ляпнул… – Что там у тебя?
– Я по поводу Вашего приказания о взрыве секции причала… – начал было Островский.
– Ну и что ты мне здесь плачь Ярославны устраиваешь?
– уже поняв, что флагмин начнёт рассказывать о «неимоверных трудностях», перебил его Беляков. – Что я сам на кораблях не служил и всех тонкостей не знаю?
– Служили, товарищ комбриг, но…
– Что «но»? С тех пор ничего не изменилось.
– Ну не скажите, Виктор Сергеевич! – минёр хитро взглянул на своего начальника. – Раньше Вы служили с нами, а мы – хрен знает с кем!
От неожиданного оборота московский гость поперхнулся чаем, стукнув о столешницу никелированным подстаканником.
– Вот и воспитывайте своих подчинённых! – заметив жест гостя, завёлся Беляков. – А то из тебя флагмин, как из моего гм… хрена агитатор – тот тоже встанет, покраснеет и молчит!
Вон капитан 1 ранга Тулупов мне тут рассказывал, как ваше румынскоестадо подготовлено.
Виктор Сергеевич умышленно назвал «высокое начальство» не по имени-отчеству, а по званию-фамилии, но Тулупов, видимо, даже не догадывался, что его оскорбили[28].
– Так минёр и должен быть тупым и решительным, – развёл ручищами Анатолий Александрович. – Я и ЖБП с «Невесомого» Вам для ознакомления принёс. Чтобы, так сказать, «передастом»[29] не быть, а всю информацию – из первоисточника.
С этими словами флагмин положил раскрытый журнал перед командиром бригады.
– Что-то рожа у тебя слишком хитрая и на виноватую не похожа, – заметил Беляков, углубляясь в чтение.
– Что Вы, товарищ комбриг, я полон раскаяния, – Островский встал по стойке смирно и изобразил постную мину.
– Ну-ну, – буркнул командир бригады, не отрываясь от чтения замечаний. – Так! А эт-то что такое?
Начальствующий перст уткнулся в строчку на странице журнала.
Не меняя позы, а лишь скосив глаза в сторону, куда указывал палец, флагмин прочитал вслух: «Скобы РБУ[30] не расхожены, контакты ржавые».
– На «Невесомом»?
– Так точно, товарищ комбриг!
– Та-ак! – глаза Белякова начали наливаться кровью. – Что там дальше? Ага, вот: «Личный состав расчёта МРГ-1 не знает ТТХ оружия». Это как понимать?
– Командир отделения торпедистов вместе с командиром БЧ-3 пытались доказать проверяющему, что гранаты от МРГ могут взрываться на берегу.
– И что?
– Не доказали, – вновь развёл руками Островский.
Капитан 1 ранга Тулупов, внимательно следивший за содержанием разговора, заметил, как побагровело лицо ко мандира бригады. В глубине души он даже пожалел незадачливого минёра с «Невесомого» и его флагманского специалиста, живо представив себе, что с ними сделает суровый начальник.
Каково же было удивление москвича, когда всё внимание Белякова переключилось на него:
– Уважаемый товарищ капитан 1 ранга, – вкрадчиво начал Виктор Сергеевич, хотя было видно, что он еле сдерживается от того, чтобы не заорать так, что его услышат на соседнем причале. – Посмотрите, пожалуйста, в окошко.
– Не понял… – начал было Тулупов, взглянув в иллюминатор.
– Скажите мне, пожалуйста, – перебил его комбриг, – видите ли Вы РБУ на соседнем корабле?
Ещё раз взглянув на полубак «Невесомого», проверяющий понял, что изгаляться сейчас будут не над минёрами бригады, а над ним самим. Ведь тогда, на борту «Невесомого» носовее поста торпедистов он так и не прошёл, а в ЖБП записал стандартные замечания для СКР-ов данного проекта, вчистую забыв о том, что в процессе модернизации с «Невесомого» реактивные бомбомёты срезали напрочь. И одно это предложение полностью перечёркивало все результаты проверки. А если об этом узнает руководство?
Видимо, все эти мысли мгновенно отразились на лице Тулупова, и, увидев это, Виктор Сергеевич решил развить успех:
– А теперь, если не возражаете, я прочитаю краткую лекцию по минному делу…
Однако, тут его внимание переключилось на возникшего в проёме двери взволнованного оперативного дежурного:
– Что стряслось?
– Товарищ комбриг, – оперативный покосился на проверяющего и понизил голос, – хлебовозка у пожарки перевернулась!
Беляков, скосив глаза в висевшее на переборке зеркало и поняв, что московский гость не только слушает, но и слышит каждое слово, спросил:
– А как… хлеб?
Оперативный сначала не понял, о каком «хлебе» идёт речь, но через секунду, врубившись в суть вопроса, ответил:
– Пара буханок помялась, а так всё в порядке. Все годны в употребление.
– Ну и слава Богу! – выдохнул комбриг. – Но начмеда туда всё же направьте. Пусть санитарное состояние проверит. А то ещё потравим народ…
– Уже отправили.
– Ну, вот и ладно, – комбриг, отпустив оперативного, повернулся к флагмину, который так и стоял посреди каюты.
– Так что ты мне там про секцию причала рассказывал?
– спросил он Островского, чтобы как-то сменить опасную тему разговора.
– Тут Берёза предлагает причал не взрывать, а расстрелять из гранатомёта.
– А попадёт?
– Обещает, Виктор Сергеевич!
– И когда?
– Когда прикажете. Хоть вот прямо сейчас. Послеобеденное построение закончится, и можем начинать. Заодно и практикой теорию подкрепим, – минёр указал взглядом на проверяющего.
– Чтож, добро! Только учти, что если вы с Берёзой и в этом деле обос… осрамитесь – я вас обоих в кеды обую!
– Есть, товарищ комбриг! – и минёр исчез за дверью каюты флагмана.