Сансара загнанной белки или 22 жизни одной маленькой меня
- -
- 100%
- +
В шкафчике я нахожу вырезанные картинки и карточки – их привезла и убрала в тот самый шкаф моя любимая тетя. Она закончила пединститут на учителя младших классов, и то, что для меня прикольные карточки, для нее – дидактический материал. Тетя потом узнает и будет ругается, говорит: “Вдруг потом эти карточки пригодятся для работы, я столько времени их делала". Вечерами бабушка учит меня играть в карты. Мы играем с ней почти каждый вечер – я методично познаю азы игры в дурака и еще чего-то карточного..
Дедушка в деревне решает со мной кроссворды, играет в слова. Я крута и в том и другом. Я знаю много слов, я умею составлять из больших малые и из малых большие. Часто говорит: "Будешь переводчиком у президента". Переводчиком стала, дедуль. У президента – нет. Когда поступала в универ, даже не думала про дедушкино напутствие.
***
С утра до вечера я дома одна. И во время школьных занятий и на каникулах. Именно тогда я учусь обходиться сама с собой и развлекать себя самостоятельно. Когда окружающие удивляются тому, что мне никто не нужен,я улыбаюсь. А были другие варианты? Я могла вырасти в кого-то еще при данном раскладе? На ком я могла учиться взаимодействовать с людьми? Я не то чтобы их не люблю. Мне они не нужны и я в них не умею.
Я одна и мне скучно. Когда рядом родители, я все равно одна почти всегда, и мне тоже скучно. В какой-то момент эмоции выливаются в дикую агрессию. Агрессию при родителях выражать не можно, поэтому я ее выражаю, когда рядом никого нет, и никто не видит. Огромными буквами с неоновой мигающей вывеской за агрессией прячется НЕНУЖНОСТЬ.
Я хлопаю дверьми так, что трясутся стены и сыпется штукатурка. Я швыряю телефон так, что он разваливается на кусочки. Холодильник от хлопка дверцы вздрагивает и вместе с внушительной подставкой испуганно вжимается в стену. Я учусь вправлять на место вылетевшие ручки дверей, собирать по запчастям дисковый телефон обратно до рабочего состояния. Я ору порой диким драконом от бессилия и еще не знаю, от чего.
Родители купили новый угловой диван на кухню. Папа рад и мама рада. Мне откровенно пофиг, сидеть прекрасно можно было и на старом. Он отличается от предыдущего только внешним видом. Мама с папой бегут какую-то свою гонку по материальному благополучию и его очевидности. Иногда выигрывают. Мне кажется, сами у себя. Мама говорит, что знакомые говорят о том, как наша семья хорошо живет.
– Машенька, ты почему плачешь?
– Хочу в советский союз.
На столе лежит нож. Подо мной стоит диван. “Интересно, а как дерево режется ножом?”, – задает вопрос мой внутренний пытливый Дроздов. Я беру нож, пилю диван. “Гляди-ка, режется”,– восторгается Дроздов.
Вечером мне предстоит семейно-судебное разбирательство с папой во главе. Именно он посадит меня именно на этот угол дивана. Внимание, речь берет главный судья. Они, родители, все делают для квартиры и для того, чтобы мне жилось хорошо, а я врежУ, не ценю и порчу. Неблагодарная я ….кто? Подбираю слово и не могу подобрать.
Я виновато гну голову вниз. Я не хочу смотреть в глаза. Я хочу, чтобы все скорее закончилось и от меня отстали – ничего нового я все равно не услышу. Вот он, звучит так любимый родителями многосмысленный вопрос: “Кто это сделал, Регин?!” Без него не обходится ни одно публичное моральное распятие. Значит, скоро развязка и экзекуция. Сценарий всегда примерно одинаков. Разве что заканчивается по-разному: либо углом либо ремнем либо покачиванием угрожательно-указательно-назидательного пальца. Все участники шоу отлично знают все слова, текст выучен назубок.
***
На столе лежит нож. Подо мной стоит диван. На деревянной части дивана зазубрина. Я зла, закипаю, агрессия внутри ищет выход. “Слушай, а если с размаха ножом в то же место, а? Будет незаметно.” – снова Дроздов. “Не попала, да”, – Дроздов разочарован.
После работы мама показывает папе мои деяния. Взрыв, буря, эмоция. Папа в истерике с порывом и криком: "Я тебе покажу, как портить вещи", – хватает барби. Ту самую, первую, самую дорогую и ценную. Я плачу, кричу: “Нет, только не ее, возьми другую!” Папа намеренно берет именно эту. Ему важно взять то, что важно мне. Барби голая, конец застал ее между сменой нарядов.
Папа достает доску для резки, с перекошенным от ярости лицом то ли пилит то ли режет ножом голову куклы пополам. Выбрасывает удовлетворенно. Туда же в мусорку летят весь дизайнерский гардероб – папа швыряет коробки за плиту, где стоит мусорное ведро.
Французская гильотина может пойти дальше. Вполне доступен усовершенствованный вариант, что рассекает голову пополам – глаза отдельно ото рта. Да не расскажет он об увиденном. Порезанную вполовину голову помню зрительно до сих пор. Четко по уровню скальпа – лицо остается в целости, а вот думающую часть черепушки срезает начисто. Мама ждет, пока папа закончит, потом его тормозит своим: “Все, Игореш, хватит”. Кто и по каким параметрам определил уровень этого хватит? 7 килонервограмм можно, а 7,3 уже перебор, да?
Утро. Все ушли на работу. Мне жалко потерять кукольную одежду – вторая барби осталась жива. Коробки с одеждой стоят аккуратно сверху на ведре, не касаясь мусора. Боюсь, что мама заметит, что я забрала некоторые вещи. Выбираю буквально точечно несколько самых любимых. Блестящее платье, еще что-то и что-то; юбка, которую сшила мама остается в коробке – думаю, что она ее потом заметит на кукле и будет ругаться.
Как потом расскажет мама, она специально поставила коробки аккуратно поверх мусорного ведра, чтобы я могла забрать. Любовь ко всем барби на этом высохла как выключенные на холодный сезон фонтаны Петергофа.
***
Я маленькая. Я сажусь к папе на колени и утыкаюсь в его шею и подбородок. Мне тепло и уютно. Я словно обворачиваюсь им. Он пахнем табаком и сильным мужским чем-то. Я шевелю носом и чувствую колючесть бороды. Мне так хорошо.
***
Бабушка выносит из дедушкиной спальни полу-переминаясь полу-торжественно платье. Сколько себя помню, бабушка и дедушка спят в разных комнатах в разных концах дома. Дома, который построил Дед своими тогда-еще-не-дедовскими-руками. Что это? Отсутствие совместной жизни? Аристократические замашки? У дедушки-бабушки странные отношения между собой. Как будто все, что их сейчас связывает – это дети и внуки.
Мама говорит, дедушка гонял из города к бабушке в деревню на свидания, зацепившись за хвост поезда-товарняка. Сотня километров встречного ветра. Если поезд не останавливался на нужной станции, прыгал в щебень. Каждый день. На свидание.
Я узнаю это в только что лет. А вот мужчин, которые делают для меня целое ничего, не воспринимаю никогда. Генетическая память, да?
Много лет назад дедушка влюбился в бабушку и переехал из города к ней в деревню. Из деревни дедушка нет-нет выезжает в город, бабушку не вытащить в принципе. Дедушка принижает бабушку в содержании дома, бабушка дедушку в алкоголе, но не всегда напрямую. Дедушка пьет и не теряет внутренней свободы. У меня нет примера здоровых отношений вообще.
Розовое платье в белую полоску сделано из простой ткани, и носить я его готова только дома. Нужно отдать должное, платье очень удобное, и заношу я его практически до дыр. До сих пор моя память помогает представить его в подробностях – воротничок, прямой крой, две широких оборки внизу и белый кант. Бабушка оправдывается – в их местном деревенском магазине плохой выбор.
Из деревни они не выбираются никуда. Когда у мамы появляется возможность, мама зовет их на море.
– Да нет, куда нам уже.
Дедушка раньше был интересующимся человеком. До самого конца. Мама всегда сильно помогает бабушке и дедушке – уголь, мешки продуктов, лечение.
Розовое в полоску платье из простой ткани – последний подарок бабушки. После этого бабушка всегда поздравляет и меня, и мужа, и правнучек только деньгами. У них с дедушкой большой железнодорожный стаж и хорошая пенсия. А поскольку: “Да на что на тут тратить, а из еды мы себе все-все покупаем”, – деньги они собирают, складывают на похороны и немного дают внукам или детям. Кому-то больше, кому-то меньше, но всем так или иначе достается.
Сунутые в кулачок или карман деньги вызывают некую неловкость, будто чтобы никто не видел. Деньги = опасность. Фонит. Обычно добавляется фраза: "Только сразу убери", – и говорящий жест рукой наотмашь: “Да что говорить”.
Жизнь 7. Компанейская
Мама выходит на работу в магазин – уже кассиром. На первую работу в должности менеджера по швабре маму устраивает папа. Через тридцатку совместной жизни после долгой папиной неработы мама сподвигнет его на работу дворником. У жизни отличное чувство юмора.
Кассиром в магазин маму тоже устраивает папа. Почему нужно устраиваться именно через знакомых и знакомых знакомых? Я не знаю, это сложно моему пониманию, но родители играют в эту игру до самого переезда в Питер.
В каждой большой компании есть своя душа, свой Кот Баюн – человек, который всех собирает и развлекает сказками. Мы начинаем активно ходить в гости к маминой коллеге из магазина, там постоянно собираются большие компании. Сидим обычно сильно допоздна, на праздники можем остаться на ночь. Спим вповалку на диванах, креслах, на полу, на ковре.
Маме нужны люди. Папа интроверт и домосед. Ему это не в кайф, не нравится, и он постоянно хочет домой. Сидит с недовольным лицом или бесконечно канючит. Родители ругаются, но из раза в раз находят компромисс. Едут на море, но разрешают папе взять лыжи.
Эпоха почти-ежедневных гостей длиться несколько лет. В гостях дети обычно сами по себе, минимум трое детей и собака – огромный дог. Я боюсь его. Когда я в комнате с мамой рядом, и входит собака, мама меня отодвигает за себя. Когда я в комнате с детьми, я или сама протискиваюсь от собаки за хозяйских детей или замираю. Мама до дрожи в голосе боится собак, но в гости ходит.
Мы с детьми и их папой, дожьим хозяином, выходим гулять с собакой. Идем на пустырь. Вокруг снег и деревья. Дог очень любит срывать с детей шапки и сбегать с ними в туман. Он делает это регулярно с чужими мимо проходящими одинокими ребенками и ребенками, идущими с родителями вместе. Хозяева обычно извиняются для проформы и не видят в этом ничего страшного: “Он же не укусил, просто играется, ну любит он шапки”. Игривая черная собачка с метр в холке.
Дог несется на меня, валит на снег, срывает шапку, убегает. До внутренней трясучки. Удержать под силу гиганта-собакена никому. Хозяин обычно выгуливается весело несущимся догом, развиваясь сзади у него на поводке и наивно с надеждой покрикивая время от времени: “Стой! Нельзя! Фу!” Вместо палочки собачка носит бревна и бежит с ними радостно на хозяина или хозяйку.
Сейчас содержание такой собаки в квартире вызовет недоумение. Тогда и там это считается нормальным – тут и там ходят овчарки, питбули и ротвейлеры. И похожие на них хозяева. Чудны дела твои, эпоха 90-х. За прошедшие годы умер и дог и его хозяин. Хозяйка живет одна, выращивает астры и встречает народившихся за эти же годы внуков. И детей.
***
У меня день рождения. Мама заказала в кулинарии мое любимое птичье молоко. Я бы сейчас продала пару душ дьяволу за такой торт. Не своих. конечно. Никто не знает, где найти, а? Я иду в кулинарию за тортом. Он украшен белковыми розочками на шоколадной глазури. Идеально, как я люблю.
Я несу его осторожно и уже представляю-примеряю его вкус на свои губы и язык. Середина мая. Цветет сирень, на деревьях полноценные зеленые листья, на полу планеты трава. Я поднимаю голову в небо и не верю глазам. Большие комковатые хлопья снега падают вниз, кружась и тая. На розочках и шоколадной глазури. Момент нескольких минут. Все заканчивается также внезапно, как и началось. Словно кто-то сверху увидел такую красоту и решил присыпать ее сахарной пудрой.
***
В гостях. С Валей, средней дочерью хозяйки, находим новое развлечение. Она старше меня на три года, что в подростковом периоде весьма существенно. Мы придумываем и проводим игры: Угадай мелодию, Поле чудес, 100к1 и прочий популярный телехлам. Иногда делаем друг для друга и играем сами.
Чаще делаем для взрослых. Пишем сценарии, придумываем вопросы, проводим. Со взрослыми гораздо интереснее. Они смеются, им нравится. Будет целый период регулярных игр для всей компании взрослых.
Однажды молодой друг семьи приносит горсть шоколадок нам на призы. Вася – модный в те времена бизнесмен. В нашем городке у него стоят несколько киосков на остановках со всякой ходовой мелочевкой. Киоски стоят у его папы, но Вася активно принимает участие в семейном подряде. Самое современное, модное и интересное в компанию приносит именно он. Мы рассматриваем, сидим и трогаем свежепригнанную из Германии иномарку, мы фотографируемся полароидом, у нас есть пленки для фотоаппарата.
Он весельчак, балагур, серфящий всегда на волне настроения и позитива харизматик. Он всех развозит домой, он всем помогает и всем улыбается. На взрослую голову мне не понятно, зачем это было нужно ему самому, и как он вписался в компанию людей старше него почти в два раза. Такой, очень удобный, если включить реалиста-критикана.
Состояние восторга и радости и у нас как организаторов и игроков как участников. Играть на призы – это совсем не то, что играть не на призы. Вася становится нашим постоянным спонсором. Иногда мы сами делаем дополнительно призы из мандаринов, конфет со стола и прочих мелочей, но самые важные от него – новые целые желанные и стоящие.
Взрослые играют как будто с удовольствием, но покровительски-соглашающе, не на равных. У них есть свои взрослые дела и развлечения. Тогда хочется равенства. Это ощущение – покровительски-соглашающееся отношение к тому, что я делаю – часто со мной. Чаще всего от родителей: "Делаешь какую-то фигню, но поскольку ты своя, я так уж и быть… Тащи сюда свою фигню". Иногда на этом легчайший налет покровительственной усмешки.
Однажды Вася будет играть с нами-детьми в какое-то очередное "поле чудес". Вместе главного приза попросит от Вали поцелуй в щечку. В самый последний момент повернется и чмокнет ее в губы. Вале 14. Она удивлена, ей явно приятно. Когда Вася выходит, она делает акцент на том, что он повернулся к ее губам. Мне всегда хочется внимания. Мысли: "А почему не меня", – всплывают первыми.
Взрослый мужчина целует малолетку – я смотрю на это и испытываю разочарование, что выбрали не меня. Я всегда жажду внимания вне зависимости от того, какое оно. Много лет спустя Валя выйдет за Васю замуж, подавив его полностью. Внешне это выглядит так. Больше не будет весельчака, балагура, харизматика. Останется только запчасть от Вали, приложение. Мне это все очень напоминает папу. Сначала был папа. Потом осталась только запчасть мамы.
***
Мама устраивается работать кассиром в магазин. Маминой карьерной лестнице можно писать оду. Мама начинает техничкой-уборщицей и закончит карьеру главбухом, пред которым делают ку и носят желтые штаны. Мама идет малыми шагами в направлении верха. Магазин работает от дома инвалидов. Магазин просто продуктовый и почти все сотрудники дееспособные. С большей частью из них мама начинает дружить семьями и работать вместе на других предприятиях.
Одна из запомнившихся мамой рассказанных страшилок-историй. Мама бережет меня до скрежета зубов – и моих и маминых. Мама боится за меня. Мама волнуется за меня. Поэтому я никуда не хожу и ничего не делаю. Мама часто рассказывает мне жизненные истории, которые должны меня похоже предостеречь от необдуманных поступков. На самом деле истории учат меня страху – медленно и верно я учусь бояться собак, резких событий и риска, людей.
Директор магазина передвигается на коляске. Мама рассказывает, что когда-то все было нормально, он ходил на своих двоих. И даже бегал, шутил, жил. Однажды они с друзьями ездили купаться куда-то, где он прыгнул с обрыва. Воды оказалось слишком мало, а дно слишком твердым – на мели сломал позвоночник. Истории "не делай так, будет плохо" помню фоном постоянно. “Не делай никак”, – понимаю. Не живи. Потому что если будешь жить, то с тобой что-нибудь может случиться. А как тогда мама без тебя?
***
Из гостей мы часто уходим после того, как папа начинает “психовать”. Это мамино любимое слово. Возвращаемся часто пешком от гостей посреди ночи, идти около получаса. В это время уже не ходят автобусы, такси обычно дорого, а подбросить некому – все довольные остались в гостях.
Посреди ночи сонная я топаю с мамой за руку. Папа идет быстро впереди, опережая нас на несколько широких шагов. Он очень зол. На улице темно и холодно. Я в лисьей шапке – она прячет от меня весь мир за своей рыжей пушистостью. Из под нее хорошо видно только мои идущие по снегу ноги. Папа очень резко реагирует, когда, по его мнению, мама начинает флиртовать с кем-то из мужчин или танцевать. Кроме Васи все мужчины в компании с парами и семьями.
Мама любит носить очень глубокое декольте и короткие юбки. У мамы узкая талия, шикарная грудь и красивые ноги. Больше всего на свете маме нравиться нравиться. В тумбочке дома после одной из гостевых вечеринок появляется фотография, где мама в счастливом настроении на коленях у хозяина дома. Фото сделано в момент общих игрищ и скорее всего не имеет продолжения. И хозяин и мама в праздничной одежде. Оба широко улыбаются.
“Только не показывай папе”, – говорит мама, убирая фотографию в тумбочку.
***
На антресолях или в других закромах лежат кучи ненужных вещей. В них классно копаться – всегда можно найти что-нибудь новенькое. Оно лежит там годами и его никто не достает. Там ткани, искусственные цветы, книжки, пряжа, бусы – всякая всячина. Нахожу теплый зеленый драп. Темно-изумрудный с красной ниткой, делящий рисунок на псевдо-шотландскую клетку.
Ткань сложена ровно и похожа полностью на отрез – готовым изделием это быть не может. Я вырезаю ровный квадрат ткани, шью офигительное пальто для барби с опушкой на воротнике. Подобранные ленточки меха подходят идеально. Пальто огонь. Сидит как влитое. Я очень довольна. Мама хвалит пальто. Валя хвалит пальто. Все хвалят пальто.
Через время мама достает… в-общем отрез изумрудной ткани оказалось прямой драповой юбкой, которую мама вдруг решила надеть. С квадратной дырой на попе. Скандал до потолка. Мама кричит громко и долго.
– Зато пальто какое красивое. Барби тепло, Да, Регин?
Одна из любимых маминых историй про Регину, типа смешных. Обычно смешные истории про Регину для Регины не смешные, но Регина обычно не озвучивает это вслух при рассказе. Рассказ всегда заканчивается подтверждением классности получившегося пальто.
***
Дома жуткий холод. Веерные отключение отразились и на электроэнергии и на отоплении. Очень часто я сижу дома днем без того или другого. Панельный дом промерзает насквозь и приходится играть в многослойность. В трендах этого сезона прекрасно сочетаются спортивный костюм с шерстяными носками поверх. Отлично дополняет наряд надетый поверху мамин махровый банный халат.
Папа играет в демиурга, и из трубы, спиралей, вентилятора и шнура с вилкой рождается обогреватель. Он стоит на перевернутой тормашками вниз табуретке и вежливо жужжит. Мой пытливый ум заглядывает внутрь этого чуда техники. Внутри ярко-красные раскаленные спирали. Когда очень холодно, я придвигаюсь максимально близко и вытягиваю ноги в носках к спирали. Когда становится совсем горячо – убираю.
Если бросить что-то мелкое внутрь жерла трубы – нитку или оторвыш бумаги – появляется необычный запах горелого. Мне нравится, и я делаю так время от времени. Родители строго-настрого наказали обращаться с обогревателем осторожно. Поэтому внутрь я бросаю только маленькие кусочки чего-то горючего. Большие не рискую – вдруг пожар.
***
На рынке возле дома продают тамагочи. После развала ссср стихийные рынки рождаются рядом с почти каждым магазином. Здесь продают много всякой интересной разности. Мы разговаривали про тамагочи с мамой. Она считает, что это вредная и бесполезная игрушка:
– Забудешь покормить – умрет. Потом плакать будешь. У знакомых знакомых умер зверек, ребенок чуть с ума не сошел.
Плакать вредно и для красоты и вообще. Мама старается максимально снизить причины для слез, убирая из жизни все самое интересное и сложное. Не спорю, молчу, иногда киваю и понимаю. Не прошу, делаю вид, что мне не интересно. И хочу. Показываю как бы между прочим. И снова хочу. Мама боится всего непознанного. Страх – мамин друг. Говорят, он оберегает и помогает не плакать.
Там же на рынке видим однажды жилет для плавания. Он смешной и желтый. Я не умею плавать сама. У меня есть круг для плавания, и я иногда цепляюсь за него и, поджав ноги, дрейфую. Я никогда не видела такого жилета-агрегата. Их всего два и цена велика. Мама задумывается, подсчитывает что-то в уме и покупает. Дорого – знаю.
В ближайшую поездку к воде я натягиваю обновку и бегу в воду. Из воды вылетаю как пробка и болтаюсь в странной позе на поверхности. Пробую разные варианты движения, подстраиваюсь и плыву. Веселится и ликует наш народ. И плывет. Вот.
Папа очень хорошо плавает. Он заплывает так далеко, что превращается в точку на горизонте. Годы спустя в море-океане он будет входит в воду по пояс, я же наоборот уплываю. Иногда боюсь, но уплываю. Когда дети просят плыть до буйков вместе, меня всегда страшит ответственность за них. Если я плыву одна – ответственность за них с мыслью: "Вдруг со мной что случится, как они будут…"
Спрошу у папы о причине страха. Он говорит о страхе того, что в воде: рыб, моллюсков и иже с ними. Он много смотрит какой-нибудь нэшнл джиографик и заранее боится. Страх носит панический характер и заметен при первых проявлениях.
С большой компанией друзей мы ездим летом на берег водоемов плавать. Иногда вечером после работы, иногда в выходные. Я не умею плавать – я боюсь воды. Мама активно поддерживает этот страх – как только я захожу в воду по шею, она заставляет меня выходить помельче.
Мама не умеет плавать, она боится воды до безумия. Мама рассказывает, как в молодости ее учили плавать в черном море, сбросив с катера. Не научили. А еще у мамы на руке родинка. Мама говорит, по заветам хиромантии, носители такой родинки часто тонут. Мама очень боится воды. Она сидит на берегу или заходит "по колено" и делает плавательные пассы руками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.