Другая. Второй шанс для мести

Глава 1

Смерть? Какой бывает смерть? Что видишь перед смертью? Всю свою жизнь от рождения до этого дня? Или что-то другое?

Не знаю, как у других, но я перед смертью жалела лишь о том, что не смогла вырваться из ада. Жалела о том, что не отомстила всем тем, кто причинил мне боль. Всей душой хотела вернуться назад и пройти этот путь по-другому. Именно об этом и думала, падая в канализационный люк в ожидании боли.

Больно. Естественно, при смерти бывает больно, но… почему болит только левая щека? Неужели я так сильно ударилась левой щекой, что даже после смерти чувствую эту боль? Но эта боль… какая-то странная.

— Ты смеешь препираться со мной?! — врывается в голову резкий, до скрежета знакомый голос. Тот самый, который я ненавижу лютой ненавистью. — Будешь делать, что я велю! Сказал — выйдешь замуж, значит — выйдешь! Иначе увидишь последствия!

Замуж? Разве я уже не замужем?

Открываю глаза. Мутный взгляд цепляется за обстановку. Гостиная отцовского дома, но ремонт старый, не тот, что сделали год назад. На диване — первая жена отца Индира и их дочь Камила. Довольные, сытые усмешки. У стены, подперев плечом косяк, стоит брат Батыр и смотрит с таким презрением, будто я таракан. А передо мной — отец. Весь его вид кричит о том, что он в бешенстве.

Этот момент я помню до дрожи. До боли в зубах. Тогда папаша нашёл мне мужа. Точнее, решил продать с потрохами. Но… это же было семь лет назад! Я ведь только что умерла при побеге, упав в канализационный люк. Неужели перед смертью мне дали шанс пережить этот день заново? Или это моя личная версия ада? А может, сон?

— Сегодня вечером познакомишься с будущей семьёй! — орёт он. — И только посмей сказать не то! Ты знаешь, что будет! Свою гнилую, истеричную натуру держи при себе! Не смей позорить меня! Не смей!

Я смотрю на него и всё ещё не верю. Голова раскалывается. Мысли скачут, как обезумевшие блохи, а он орёт и только мешает сосредоточиться.

— Погоди, — поднимаю руку, прерывая его.

— Что?! — рявкает ещё громче.

— Да хватит орать, как бешеный пёс! — рычу я, массируя виски. Голова вот-вот лопнет, словно перезревший арбуз. Что, чёрт возьми, происходит?!

— Ты… — начинает он, но я перебиваю.

— Ударь ещё раз, — поворачиваю к нему правую щёку. Надо убедиться, что это не сон. Ну невозможно поверить в такое!

— Думаешь, не сделаю? — визжит он и с размаху залепил мне пощёчину. Я падаю на пол, но меня волнует совсем не его мерзкий поступок — не впервой получаю, привыкла. Лицо горит, во рту металлический привкус — и это реально. Боже, это по-настоящему!

— Немедленно в свою комнату! — шипит он. — Готовься! Если вечером выкинешь фокус, забудешь о матери!

Мама?

Мама! Она жива! Ведь в это время она ещё жива!

Я вскакиваю, готовая бежать к ней, но рядом уже Батыр. Хватает за волосы, дёргает так, что искры из глаз.

— Провожу сестрёнку, чтобы наверняка, — усмехается он. Тащит по коридору, открывает дверь и швыряет меня на пол в моей же комнате. Присаживается на корточки. — Будь хорошей девочкой, иначе не только папа накажет.

Даёт щелбан, громко смеётся и уходит.

У меня сердце колотится, как бешеное. Всё это кажется нереальным. Слишком диким, чтобы быть правдой. Но я отлично помню этот день. Помню, как меня, как товар, выставили на смотрины. Помню, как продали. Помню всё, что было потом.

Я даю слезам волю. Лежу на полу и позволяю себе разрыдаться, чтобы через минуту взять себя в руки.

Лежа на полу, я пыталась осознать, что вообще происходит. С самого рождения я была нежеланным ребёнком в этом доме.

Мой отец, Исаев Максуд, женился на маме только ради наследства. У него уже были законная жена и сын, но каким-то образом ему удалось уговорить дедушку выдать маму за него второй женой. Дедушка и сам имел трёх жён, поэтому не видел в этом ничего плохого, но наследницей была только одна — моя мама. И он отдал единственную дочь второй женой.

По закону зарегистрировать можно только один брак. А так как отец уже был женат, с мамой у них было лишь всё, что не требовало печати в паспорте — только никах. Он думал, что дедушка отпишет ему всё своё состояние, но нет. Дедушка оказался тем ещё хитрецом.

Мне было семь, когда дедушка умер. Отец, узнав о завещании, пришёл в ярость. В тот день он избил маму, кричал на неё:

— Этот старик посмел так со мной обойтись! Ты сказала ему составить такое завещание? А?! Отвечай! — он схватил маму за волосы.

Я в ужасе смотрела на это, вжавшись в угол дивана. Но он заметил и меня.

— Всё оставил тебе, значит? — сказал он, сжав мой подбородок. — Мы ещё посмотрим!

С тех пор мы с мамой стали в этом доме врагами для всех. К нам и до этого относились не очень хорошо, а после мы стали мишенью для их издевательств.

У первой жены отца, Индиры, был сын Батыр, на три года старше меня, и дочь Камила, младше меня всего на месяц. Они ненавидели нас. Издевались. Мама как могла защищала меня, но когда мне исполнилось десять, она заболела и больше не могла ходить. Отец отказался её лечить — велел врачам лишь поддерживать её в сознании, сказал, что маме не обязательно быть на ногах.

Тогда-то, оставшись без её защиты, я начала бунтовать. Меня наказывали — жестоко, по-разному, но я не сдавалась. Сколько раз пыталась сбежать — всё без толку. Меня ловили и запирали. А после школы и вовсе перестали выпускать за дверь. Но я всё равно не сдавалась. Невозможно пересчитать, сколько всего я творила, чтобы выбесить его, надеясь, что он отпустит меня или выгонит из дома.

Я не понимала, зачем я ему нужна. Говорила, что откажусь от наследства, только отпусти нас с мамой, — бесполезно. Он лишь злился сильнее.

Причину я узнала позже, когда он решил выдать меня замуж. Замуж...

Я усмехнулась, лёжа на полу. Как раз сегодня тот самый день, когда меня представят моему будущему мужу. Будущему? Ха. Не бывать этому.

Даже если сейчас это сон, я всё равно сделаю всё возможное, чтобы отомстить всем, кто причинил мне боль.

В прошлой жизни я была истеричкой — устраивала сцены, и потому в городе меня считают немного сумасшедшей. Ах да, ещё и отцу сочувствуют: мол, выросла слишком капризной, не то что другая дочь. Камила ведь идеальная. Но только я знаю, насколько они мерзкие на самом деле. В прошлом на этом приёме я закатила истерику, доказывая статус своего сумасшествия и непослушания, сбежала — но меня, конечно, поймали. И до самой свадьбы держали взаперти, не позволяя и шагу ступить. Сейчас я не повторю эту ошибку.

Я многое пережила и поняла: такими выходками ничего не добьюсь. Мне нужен другой путь. Поэтому сейчас я пойду на торжество, а там посмотрим. Сначала надо каким-то образом увидеться с мамой, но это возможно только после банкета. Об остальном подумаю потом.

Посмотрим, господин Исаев, кто кого!

Глава 2

Сегодня на торжестве я должна познакомиться с будущим мужем? Ага. Познакомимся.

Если в прошлой жизни я вела себя как истеричка, то сегодня я устрою вам совсем другое шоу. Огненное, в полный рост. Да такое, что будете готовы обвинить кого угодно, но только не меня. Теперь играть будем по-другому, папенька. Твоя нелюбимая доченька вернулась, пройдя все круги ада, которыми ты её обеспечил.

Я вытираю слёзы, встаю и иду в ванную. Семь лет назад на это торжество я оделась как попало. Но не сегодня. Тогда я выбрала скромное платье, чтобы не понравиться жениху. А сейчас — беру самое дерзкое, что есть в шкафу.

Вся одежда, что висит здесь, принадлежит Камиле. Мне никогда не покупали новое, я всегда донашивала. Самые яркие наряды я убирала подальше — не в моём стиле носить такое. Но сегодня мне плевать. С этой минуты мой стиль будет выражать мой характер, моё противостояние.

Я роюсь в шкафу, вытаскиваю красное платье. Два года назад оно было мало сестрёнке — Камила упитанная, а грудь плоская, так что даже пуш-ап не спас, бока отлично выделялись у неё. На мне же оно сидит идеально, подчёркивая талию и бёдра. Из-за частого голодания, наказаний и побегов я имела отличную фигуру. Именно то, что нужно. Волосы собираю в небрежный пучок, оставляя пряди по бокам. С туфлями беда — у сестрёнки нога на два размера больше. Запихиваю вату в носы, надеваю чёрные лодочки на высоком каблуке.

Смотрю в зеркало — и вижу не ту затюканную, нервную, что была семь лет назад. А себя — ту, что готова драться. Ту, которая больше не отступит.

Отец не может меня убить. Ему нужно наследство. Угрожать будет мамой? Решим. Найду способ. Мама… Как же я скучаю! Хотя бы одним глазком взглянуть — убедиться, что она жива. Но знаю — к ней не пустят. Пока нет. А вот после банкета…

Слышу голоса снаружи. Вдыхаю, хлопаю себя по щекам — встряхнуться — и выхожу.

— Что за вид? — Камила щурится, разглядывая меня с головы до ног.

Ага, завидуй, дорогуша. На мне платье лучше сидит, да?

— Что-то не так? — хлопаю ресницами, прикидываясь дурой. — Я думала, правильно оделась, чтобы понравиться жениху.

— Правильно, — кивает господин Исаев, окидывая меня одобрительным взглядом. Мерзость!

— Больше на продажную девку похожа, — фыркает Индира, кривя губы.

— Хватит. Поехали. — Он обводит нас всех взглядом. — Батыр, помни: сегодня на банкете семья Басаевых. К Басаеву Ахмеду нам не пробиться, это ясно. Цель — его дядя, Басаев Касым и его сыновья.

Басаев? В прошлой жизни Камила вышла замуж за Салмана Басаева. И моё наследство каким-то образом перешло к ней. Интересно, что там такого ценного в моём наследстве, что Басаевы нацелились на него? Было что-то связанное с этой семейкой, но сейчас не могу вспомнить. Надо зафиксировать это в голове, чтобы потом попытаться вспомнить и, в случае чего, использовать в свою пользу. Басаевы не из тех людей, кто согласится на свадьбу с нашей семьёй. Хоть папенька у меня и богат, но происхождение у него то ещё. Низкое… Мерзкое! Поэтому ещё более странно, что Камила сумела стать невесткой в этой семье.

— Пап, позволь мне попробовать поговорить с Ахмедом, — щёки Камилы розовеют, глаза блестят.

Хм. Она имеет виды на Ахмеда Басаева? На этого холодного, как лёд, человека? О нём говорят, что он не только красив, но и чертовски высокомерен. И умён. В двадцать восемь уже стал главой рода, обойдя собственного отца и дядю. И кажется… в прошлом было что-то связанное с ним и с Салманом. Надо бы вспомнить, что же именно.

В прошлой жизни я не была с ним знакома. Но раз Камила так горит, стоит на него взглянуть. Узнаю, что особенного в моём наследстве, и…

— Сестрёнка, ты высоко прыгаешь, — фыркает Батыр. — Я знаю, что весь женский пол сходит по нему с ума. Называют «мой будущий муж», следят за каждым шагом. Но ещё ни одна не подошла. Он высокомерен и отказывает всем семьям, кто приходит с предложением руки и сердца.

— Заткнись! То, что у других не вышло, не значит, что у меня не получится!

— Замолчите оба! — вздыхает отец. — Ахмед Басаев для нас недосягаем. Нам бы Касыма. Камила, поболтаешь с его сыновьями.

— Не торопись, отец. Младшему и двадцати нет. А старший… попытаться можно. Но решает всё равно Ахмед. Говорят, он хуже деда и следит за всем. Тот ещё дьявол, — с завистью и злостью Батыр хлопает себя по бедру.

Хм, всё интереснее и интереснее. Вот бы взглянуть на этого Ахмеда. Батыр завидует, а Камила с ума по нему сходит. Но если она влюблена в этого Ахмеда, почему в прошлом стала женой Салмана? Он ведь двоюродный брат Ахмеда, понятно, что пробиться к нему через него не должно было быть трудно.

— Я тоже искал, но кроме слухов ничего нет. Он учился не здесь, и…

— Я всё равно попробую! — перебивает Камила, и в голосе прорезается сталь.

В прошлой жизни я не слушала их разговоры — была занята своим горем. Сейчас — впитываю каждое слово. Киваю, строю из себя послушную и плетусь за семейкой.

Прибыв на банкет по случаю дня рождения какой-то шишки, которой папенька готов был зад лизать, я вела себя тихо. Батыр не спускал с меня подозрительного взгляда — наверное, не понимал, почему я такая смирная.

Поздравив виновника торжества, мы отошли в сторону. Я окинула взглядом зал и нашла своего бывшего мужа. Хотя в этом сне он мне пока ещё жених. Я следила за ним осторожно, чтобы никто не заподозрил.

Папенька водил нас по залу, здороваясь со всеми, а я выжидала момента. Когда «женишок» направился в нужное мне место, я поняла — пора.

— Я в уборную, — бросила всей семейке.

Момент был удачный: мы стояли рядом с очень значимыми для папы людьми.

— Не теряйся, — сжав зубы, но с улыбкой выдал он, не смея запрещать мне перед такими гостями.

— Хорошо, папочка, — усмехнулась я.

Оставив за спиной слегка удивлённую семейку, я ушла. Я не звала его «папой» с самого детства, потому их растерянность была понятна.

В коридоре свет приглушён — мне на руку. Оглядываюсь — никого. Слева уборные, справа — неизвестность. Делаю пару шагов, убеждаюсь, что никого нет, возвращаюсь обратно к дверям. Жду. Сердце колотится, но руки не дрожат. Когда он выходит, я хватаю его за руку и тащу в тёмный коридор.

Глава 3

— Ты кто? Что творишь? — орёт он, вырываясь.

— Заткнись и иди за мной!

Я толкаю его к стене, прижимаю локтем к горлу. Смотрю в лицо, которое ненавижу всей душой. Перед глазами — его ухмылки, его руки, его издевательства. Вспышка ярости обжигает изнутри, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ногтями в его мерзкую физиономию.

— Ты совсем свихнулась, идиотка? — выкрикнул он, ударившись спиной о стену.

— Захлопнись, — закатила я глаза. — Надо поговорить, женишок.

— Что? Жених? Армина? — переспросил он с недоумением, пытаясь разглядеть меня в темноте.

В темноте черты лица нормально не разобрать, но меня его рожа и не интересует. За семь лет брака я уже насмотрелась на эту убогую физиономию — до оскомины, до тошноты, до желания разбить её вдребезги.

— Она самая. Скажи-ка мне, ты самоубийца? — спросила я, поставив ладонь на стену за его спиной.

Поза, конечно, вызывает опасения и даже страх — знаю по себе. В той жизни сколько раз он сам так нависал надо мной, загоняя в угол и запугивая? Множество. Теперь пусть почувствует на своей шкуре, каково это — быть жертвой.

— Решила припугнуть? — усмехнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Твой отец предупреждал, что ты что-то выкинешь.

— Да? А он говорил, как сильно я люблю чистить яблоки? Говорил, с каким усердием снимаю кожуру? Тонко-тонко, до прозрачности. А говорил, что я давно хотела попробовать то же самое с человеческой кожей? — я склонила голову набок, рассматривая его, будто он сам был яблоком. — Однажды уже поэкспериментировала на охраннике, но папенька вернулся домой не вовремя и разрушил мой опыт, — цокнула языком с искренним сожалением.

— Ч... Что? — пробормотал он, и я почувствовала, как под моей рукой дрожит стена — или это дрожит он сам?

Я шагнула ближе — ещё на полшага, почти касаясь его грудью. Он напрягся, вжался в стену так, словно хотел провалиться сквозь неё, стать невидимым, раствориться.

— Ты, наверное, думаешь, что я шучу, да? — тихо, почти ласково спросила я. — Что это просто глупая выходка нервной девочки. Что папенька сейчас придёт, похлопает тебя по плечу и скажет: «Не обращай внимания, она у нас с причудами».

Я усмехнулась и провела ногтем по его галстуку — медленно, от самого узла и вниз, будто разрезая ткань. Он даже дышать перестал.

— Так вот, женишок. Я не шучу. Я не хочу за тебя замуж. И ты тоже «не хочешь», я же знаю. Но они уже всё решили за нас. Так что сделаем иначе: ты сам откажешься от этого брака. Найдёшь причину. Любую. Скажешь, что передумал, что я тебе не подхожу, что у тебя появилась другая — мне всё равно. Но чтобы моё имя в этом не фигурировало. Ты понял?

Он сглотнул, но промолчал. Только глаза бегали в темноте, ища пути к отступлению.

— Понял? — повторила я, наклоняясь ближе.

— А если я откажусь? — выдавил он, пытаясь казаться смелым, но голос его предательски дрогнул.

Я улыбнулась сладкой, ледяной улыбкой, и положила ладонь ему на плечо, слегка сжав пальцы.

— Если откажешься, — сказала я спокойно, почти нежно, — я найду способ сделать так, что ты сам побежишь к моему отцу умолять расторгнуть наш уже заключённый брак. Только вот бегать ты уже не сможешь. И говорить тоже. Я очень изобретательная, когда хочу чего-то добиться. И у меня много времени. И терпения. Гораздо больше, чем у тебя.

Я замолчала, давая ему прочувствовать каждое слово. Тягучая тишина повисла между нами, и в этой тишине он наверняка слышал собственное сердце.

— Так что выбирай, женишок. Либо ты сейчас начинаешь придумывать убедительную причину для отказа, либо я придумаю для тебя... последствия. Идёт? С фантазией у меня нет никаких проблем.

Он молчал. Дышал часто, тяжело. Я чувствовала, как под моей рукой дрожит его плечо.

— Я всё понял, — выдавил он наконец.

— Вот и умница, — я отступила, поправила платье и улыбнулась уже по-доброму, будто мы только что мило поболтали. — А теперь иди к своему папеньке. Скажи всё, что нужно. Надеюсь, я не увижу твоё отвратительное лицо при знакомстве. Не дай бог сегодня договорятся о браке…

Он кивнул и быстро зашагал прочь, даже не обернувшись. Я смотрела, как его фигура растворяется в полумраке коридора, и чувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать.

Я выдохнула, провожая взглядом его торопливо удаляющуюся фигуру, и уже собралась возвращаться в зал, как из темноты, где коридор делал поворот, раздался тихий смешок.

Я замерла. Сердце пропустило удар, и холодная волна страха прокатилась по спине.

— Кто здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Из тени шагнул силуэт — высокий, широкоплечий. Лица не разглядеть, только смутный контур в тусклом свете, пробивающемся из зала. Он не спешил представляться. Просто стоял, чуть прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня с явным интересом.

— Оригинальный подход, — сказал он, и в голосе его слышалась усмешка. — Я, честно говоря, ожидал сцену, истерику, слёзы, уговоры разорвать помолвку. Но угрозы, спокойные и продуманные... это впечатляет.

Я не двинулась с места. Внутри всё сжалось — нельзя было показывать страх. Нельзя паниковать. Этот человек видел и слышал слишком много.

— Надеюсь, вы не собираетесь портить мой вечер, — ответила я с лёгкой усмешкой, скрестив руки на груди. — Мне бы не хотелось расширять круг своих проблем на одного свидетеля.

— О, я — не проблема, — тихо рассмеялся он. — Скорее наоборот. Я люблю наблюдать за теми, кто умеет играть. Вы, кажется, умеете. И даже довольно искусно.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Каждая секунда рядом с этим человеком требовала от меня колоссальных усилий, чтобы не сорваться.

— Приятно слышать. Только боюсь, что за хорошую игру иногда приходится слишком дорого платить. Так что... я бы попросила вас забыть всё, что вы здесь слышали.

— А если я не забуду? — спросил он с любопытством. — Что тогда? Меня тоже ждёт расправа, как бедного жениха?

— Вы не в моём списке, — ответила я как можно спокойно, вглядываясь в его тёмный силуэт, пытаясь запомнить хоть что-то. — Но если станете помехой... список может расшириться. Я терпеливая. Изобретательная. И у меня есть опыт.

Он снова рассмеялся — коротко, но искренне. В этом смехе не было насмешки, только искреннее любопытство и... что еще?

— Интересно, — протянул он, и в голосе проскользнуло что-то вроде уважения. — Мне это нравится.

Он шагнул назад, в тень, и я видела лишь его размытый силуэт.

— Ваш секрет будет со мной, — сказал он, и в голосе исчезла насмешка — осталась только спокойная уверенность. — Я могила.

— Отлично. Прощайте, — сказала я наконец и как можно спокойнее развернулась.

Я шла, стараясь не ускорить шаг, хотя каждое мгновение ждала оклика или шагов за спиной. Спина начала болеть от напряжения и страха. Когда пугала женишка, я была в ярости — некогда было бояться. Но сейчас страх пробирал до костей, липким холодом оседал где-то под рёбрами. Да ещё и свидетель моих угроз… Надеюсь, этот человек сдержит слово и не станет распространяться. На таких вечерах простых людей не бывает, и он явно из богатого круга. Плохо то, что лица его не увидела, и при встрече не сумею понять, кто был моим свидетелем.

Глава 4

К паршивой семейке я вернулась, нацепив на лицо спокойную маску. Они стояли и разговаривали с моими бывшими родственниками. Бывшие свекор и свекровь улыбались натянуто, а вот мой “женишок” явно нервничал — размахивал руками и что-то говорил сбивчиво, то и дело бросая взгляды в разные стороны. На лице папеньки застыла трудно скрываемая злость.

— Добрый вечер, — спокойно поздоровалась я, подходя ближе.

Хамид, женишок, вздрогнул и резко повернулся ко мне, словно я была призраком.

— Вот и Армина, — улыбнулся господин Исаев и приобнял меня за плечи с такой силой, будто хотел сломать. — Она у нас красавица. Она станет хорошей женой вашему сыну и вам…

— Нет! — чуть ли не выкрикнул Хамид, и его голос сорвался на петушиный писк. — Нет! Я не женюсь на ней! Ни за что!

— Сынок, — схватила его за руку его маменька, пытаясь успокоить. — Успокойся, мы уже договорились.

— Нет. Я не женюсь на ней. У меня есть другая. Я… я люблю другую! Вот! Папа, мама, пойдёмте домой. Скорее!

Он схватил их за руки и потянул прочь, буквально выволакивая из зала. И конечно, эта сцена привлекла внимание людей вокруг нас. Папенька сжал моё плечо до боли и выругался сквозь зубы так, что я услышала каждое слово.

— Что ты натворила? — спросил он, впившись в меня взглядом, полным ярости.

— Я? — удивлённо вскинула голову, хлопая ресницами. — По-вашему, я такая всемогущая, что в силах заставить человека, которого только что впервые увидела, полюбить кого-то другого и отказаться от помолвки со мной? Серьёзно? Может, тогда мне взмахнуть рукой и захоронить тебя вместе с твоей семейкой? Живьём!

— Закрой рот! — прорычал папенька, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышал.

— А может, заклеите его мне? Мне пойти поискать скотч? Или снимите носок и запихнёте мне в рот?

— Ты, — схватил за локоть, сжав с силой, так что кости хрустнули. Оглянулся вокруг и прошептал с угрозой: — Давно не голодала? Или мне вновь ремень достать и выпороть тебя?

— Кишка тонка, — усмехнулась я и с силой скинула его руку. — Раз помолвка не состоится, я поехала домой. Противно стоять рядом с вами. Тошнит. И да, не стоит провожать, сама доберусь!

Пока моя семейка была ошарашена моим поведением, я быстро пошла к выходу, не оглядываясь. Выйдя за дверь, побежала на улицу, подхватив подол платья. Срочно нужно поймать машину и свалить, пока меня не поймала охрана папеньки. Эти суки точно свяжут меня и запрут в комнате, а мне надо к маме. У её комнаты, конечно, стоит охранник, но с одним справиться легче, чем с тремя громилами.

Оглянувшись, я заметила машину. Внутри была парочка, и они явно спорили, но они — единственные, кто может мне сейчас помочь. Без разрешения я плюхнулась на заднее сиденье и поймала на себе удивлённые взгляды.

— Ты кто? — нахмурился мужчина.

— Кто это? — на меня уставился указательный палец девушки. Палец что надо — с длинным ярко-розовым ногтем.

— Мне откуда знать? — возмутился мужчина.

— Значит, я должна знать? — заорала девушка. — В твою машину садится какая-то левая баба, а ты мне говоришь, что не знаешь её? Завёл любовницу, гадёныш?

— Какая нахрен любовница? — ответил мужик, взмахнув руками. — Сколько раз тебе говорить, что у меня есть только ты? Ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю!

— Доказательства передо мной, какая вера? — крикнула ему в лицо, схватив за галстук и дёрнув к себе.

— Да я знать её не знаю!

— Эй, господа, — нервно прервала я их, заметив вдалеке Батыра и охранников. — Потом поорете друг на друга, сейчас это не самое главное.

— Не самое главное? — с неверием взглянула на меня девушка.

— Ага. Вон там мужики, и они ищут меня. Поймают — мне кранты. Помогите свалить от них. Желательно до дома довезите.

— Ты не охренела? — воскликнул мужчина.

— Не ори на девушку! — дала ему подзатыльник девушка. — Значит, ты села в машину, чтобы сбежать от них?

— Да, — кивнула я, прячась за кресло девушки, и тут как тут в окно постучали.

— Чего? — грубо спросила девушка у Батыра, опустив стекло ровно настолько, чтобы он не мог заглянуть внутрь.

— Вы не видели тут девушку в красном платье?

— Я, по-твоему, на камеру похожа? Веду видеонаблюдение за всякими бродягами? — с отвращением спросила она. — Свали нахрен и не мешай мне заниматься воспитанием мужа! Будешь доставать — прибью нахрен! Поехали, — кинула она своему мужу, закрывая окно.