Мальчик, который ел призраков

- -
- 100%
- +

© Мэй, текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Часть I
Мальчик, который ел призраков
1
Генри Ли знал: съешь проклятие, иначе оно съест тебя.
Генри сидел на веранде, вытянув ноги, и кивал в такт мелодии в наушниках. Он расположился в плетёном кресле, уютный выцветший вид которого резко контрастировал с тёмной одеждой.
Веранду закрывала плотная москитная сетка, необходимая луизианским вечером, когда толпы насекомых так и норовили пробраться к человеческому телу. Генри мысленно показывал им средний палец, слушал музыку и любовался с трудом видимым закатом. Из-за сетки, из-за разросшихся кустов и старых дубов, с которых свисали пряди испанского мха, сейчас окрашенные в красные и оранжевые цвета умирающего солнца.
Генри Ли любил такие моменты.
Дневной зной поутих, но воздух оставался влажным и горячим. Издалека доносился редкий шум проезжающих по дороге машин, но Генри его не слышал. Как не услышал и сестру. Она раскрыла дверь с сеткой и вышла на веранду.
Соседи считали, Изабель Ли выглядела как вдова, хоть она даже замужем не была, и ей исполнилось всего двадцать пять. В чёрном платье со старинной викторианской брошью у горла – из её собственной лавки, доставшейся от отца. Изабель остановилась позади брата и зарылась пальцами в его короткие, но густые волосы, легонько массируя.
Генри вздрогнул от неожиданности, а потом зажмурился. Ему нравилось, когда старшая сестра так делала, перебирая его тёмные, как у неё, пряди. Они вообще походили друг на друга: стройные, с чёрными внимательными глазами и бледной кожей, доставшейся от матери, французской креолки. Тонкие носы и губы, острые черты лица. Даже волосы одинаково густые, только у Изабель они волнами рассыпались по спине.
Можно было решить, что они двойняшки, так и не скажешь, что между ними три года разницы.
Изабель положила руку на плечо брата, другой вытащила наушник из его уха, задев серьгу в виде креста. Генри сам вытащил второй, к шуму москитов прибавилось шипение музыки.
– Что делаешь? – спросила Изабель.
– Прислушиваюсь к ощущениям. Немного выматывает.
– Что? Так ты ещё не занялся делом?
– Да ладно, на меня ни разу не накладывали проклятие! Это почти интересно.
– Поглоти его.
Генри вздохнул:
– Ладно. Это сложнее, чем съесть обычного призрака.
Изабель слишком хорошо знала брата, поэтому уловила в его голосе тревогу. Наверняка хотел, чтобы сестра присмотрела за ритуалом, но было неловко просить.
– Не тяни. Идём, я помогу.
Генри резво поднялся из скрипнувшего плетёного кресла, потянулся по-кошачьи лениво. Изабель сказала:
– Мама звонила. Как раз шла тебе сказать.
– Что-то случилось?
– Нет, она в очередной раз решила, что мы здесь наверняка голодаем. Напомнила, что дом слишком далеко от города…
– Всего полчаса!
– …и он был старым ещё при бабушке. А теперь наверняка разваливается. И не лучше ли нам переехать ну хотя бы к ней.
Генри фыркнул, придерживая дверь и пропуская сестру внутрь:
– Её дом, конечно, почти в центре Нового Орлеана, но в нём нет души. Это не наше место. И знала бы она, чем мы тут занимаемся!
Предки Изабель и Генри восходили к европейским переселенцам, приехавшим в этот душный край сажать хлопок, и впитали все суеверия чернокожих рабов. Может, у них была своя магия. А может, они нашли её в этом краю москитов и аллигаторов.
Бабушка Агата жила в доме всю жизнь, как и её дочь, вышедшая замуж за Роберта Ли. Их дети родились и выросли здесь, пока Роберт не заработал достаточно на антикварной лавке, чтобы переехать в город. Но после смерти бабушки внуки вернулись в дом.
Соседи любили сплетничать, что Агата была мамбо, колдуньей вуду. К ней шли, чтобы она попросила у духов лоа защиты и благословения. К ней шли, чтобы она связалась с мёртвыми и открыла перекрёстки в самые тёмные беззвёздные ночи.
Её дочь не понимала этого и стала обычной городской жительницей. Но во внуках взыграла древняя кровь.
В доме всё осталось таким, каким было при бабушке. Старые часы громко тикали, но отставали ровно на пять минут, никак иначе. Вязаные покрывала, потёртые, с торчащими кое-где нитками. Подвешенные к иконам пёрышки. Цветные бусы Марди Гра, уложенные вокруг алтаря.
Дом обожала Изабель. Старые доски дышали прошлым, как и антикварная лавка, но здесь это прошлое было живым, пульсирующим, и эта жизнь отзывалась в костях Изабель.
Генри же не интересовало, какая вазочка стоит на столе, или как отклеивается кусок обоев над крестами. Он изучал книги и записи Агаты, жёг перья и проливал куриную кровь на заднем дворе, откуда открывался вид на болота.
Генри уселся в гостиной, скрестив ноги, по худощавому телу заскользили отблески зажжённых свечей.
В небольшой котелок, ещё бабушкин, Генри кинул несколько свечей, чтобы они расплавились. Изабель уселась напротив брата, ощущая его энергию, трепещущую, как попавшая в силок птица. Генри прошептал несколько слов и подхватил подготовленные петушиные лапки. Неуверенно глянул на Изабель, и она кивнула. Генри отправил лапки в котёл.
Эти обряды не шли Генри, будто чужая кожа, в которую он пытался влезть. Он привык к другим, к призракам и к их снам.
Когда Генри было года четыре, он сильно заболел. Изабель хорошо помнила, они тогда жили в этом доме, и активный Генри совсем сник. Он лежал, закутанный в одеяло, и доктор разводил руками, не понимал, что с мальчиком. Изабель подслушала ночью, как плакала мама, а отец её успокаивал. Генри угасал.
Они долго не позволяли Агате «её методы», считая их диким нецивилизованным пережитком. Пока бабушка не перестала спрашивать. Она позвала Изабель и сказала смотреть. Положила на постель Генри птичьи косточки, кажется, куриные. Тогда у бабушки ещё хватало сил держать собственных куриц.
– Съешь их.
Генри посмотрел удивлённо. Изабель хорошо запомнила его бледное заострённое личико и огромные тёмные глаза. Он нахмурился:
– Они твёрдые.
– Не так. Съешь следы жизни.
Будь Изабель старше, она могла бы решить, что бабушка сошла с ума. Но тогда всё воспринималось как само собой разумеющееся. Генри протянул руку и положил маленькую ладошку на косточки. В комнате похолодало, останки не изменились, а вот щёки Генри зарумянились.
Бабушка приносила косточки и черепа разных животных ещё семь дней. На восьмой Генри окончательно выздоровел.
Теперь он наблюдал за варевом в котелке, ожидая, когда можно будет добавить совиные перья.
– Это не моя магия, – глухо сказал он. – Мне такое не близко.
– Надеюсь, больше не будет проклятий.
– Кто же думал! Я думал, она милая девушка. А она прокляла. – Генри глянул почти озорно. – Приревновала!
– Как хорошо, что твои предыдущие пассии не знали вуду и не умели проклинать.
Генри вздохнул, то ли с сожалением, что так вышло, то ли виновато.
– Ты не говорил ей, что тебе для жизни нужны призраки?
– Это не то, о чём рассказывают на первом свидании.
– Вы встречались полгода. Для тебя это много.
Генри фыркнул и подхватил совиные перья. Он точно никому не говорил. Поэтому они жили здесь вдвоём, разделяя древнюю кровь, взывавшую к ритуалам, и тайны о том, что каждый из них делает за закрытыми дверями.
Перья полетели в котёл, Генри кинул туда же лоскуток чёрной ткани и ещё свечу. Нахмурился, ожидая, работает ритуал или нет.
В детстве, после того как он поглотил ту курицу, Изабель подошла к косточкам и сама их коснулась. Она хотела что-то сделать… и косточки сложились воедино, задвигались, желая встать на некрепкие ножки.
– Твой брат умеет поглощать остатки жизни, – улыбнулась бабушка. – Тогда к пустоте можно привязать новую душу. Ты же умеешь создавать. Здесь, правда, не душа, а забредший слабый лоа. Генри, ты сможешь его съесть?
Он смог.
А сейчас снова неуверенно глянул на Изабель, только она ощущала токи энергии. Сестра кивнула. Генри расслабился и выпрямился. Положил руки на колени, закрыл глаза, и внутри него заиграла собственная музыка. Он слегка покачивался в её ритме и вдыхал дым, шедший из котла.
Он считал, что сможет съесть и проклятие. Ведь его наложили через мелкого лоа, совсем лёгкое, это не сложная вуду-магия. Да и с лоа хотя бы чуть сильнее Генри уже не справился бы, но такого поглотит без проблем.
Генри погрузился во что-то похожее на транс, он не открывал глаз, даже когда дым иссяк, а оставшиеся свечи оплыли. Изабель тихонько позвала:
– Какой к тебе пришла история?
Он распахнул глаза, дикий, напитанный проклятием.
– Жестокой! – выдохнул Генри. – Она о мести и смерти. О ревности. И о любви, конечно.
Он вскочил и начал суетливо собираться. Пространство вокруг него почти искрило, разбухшее от энергии. Изабель спокойно занялась свечами и котлом. Уже в дверях, Генри остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу, как конь, жаждущий пуститься в галоп:
– Мне остаться?..
Если бы Изабель попросила, он бы так и сделал. Она покачала головой:
– Я сама приберу.
Она слышала, как взревел мотор пикапа, включила свет и отнесла котёл в мойку. Надо заняться им, пока оставшийся воск не застыл. Никакой магии, обычное средство для мытья посуды и тусклый свет. Пора оплатить счета.
Сила Изабель создавала и была спокойной, как вода в озере. Но у младшего брата чередовались приливы и отливы, а когда он поглощал слишком сильного призрака или лоа, энергии становилось так много, что её излишек требовалось сбросить. Изабель предпочитала не знать, в каких новоорлеанских барах или клубах сегодня окажется брат, с кем он будет распевать песни, или какая девчонка будет под ним стонать. Лишь бы проклятий не навешивала.
Изабель почитала книгу, посмотрела в интернете несколько предложений для магазина, ведь после смерти отца несколько лет назад она подхватила семейное дело. Генри предпочитал писать. Призраки, которых он поглощал, оставались внутри него обрывками историй. Они отдавали свои сны и приходили в рассказах, которые он записывал.
Сегодня ему надо кутить, чтобы сбросить лишнюю энергию. Завтра он будет писать.
Генри вернулся глубокой ночью. Скинул обувь и прошёл в комнату, но не свою, а сестры. Кровать у неё была большой, двуспальной. Не раздеваясь, он плюхнулся на одеяло, свернулся клубочком, уткнувшись в плечо.
Изабель проснулась, но не удивилась. От Генри пахло алкоголем, но больше – густым бальзамическим запахом ладана, призраков и тлена.

2
Изабель предпочитала придерживаться распорядка. И пусть антикварная лавка позволяла любой рабочий график, Изабель оставляла выходные выходными, а работу на будни. Встреча со старыми подругами выпала на вечер воскресенья, и это оказалось удобно.
С утра за окном висело марево луизианской духоты и стрёкот насекомых, от которых защищают москитные сетки. Лениво развалившись на кровати, Изабель читала. Комната Генри оставалась закрытой, из-за двери слышались приглушённые звуки музыки. Наверняка он писал.
Его рассказы печатали журналы, одну книгу издали, над второй он работал сейчас. Изабель читала их первой: мглистые вязкие истории, наполненные призраками – и воспоминаниями реальных духов, но об этом никому знать не стоит.
Мать регулярно сокрушалась, что сын никак не найдёт настоящую работу. Генри раздражался, Изабель вздыхала. Досадовала в те моменты, когда мать говорила уже ей, что не может она вечно содержать брата, он уже давно не маленький.
Изабель не говорила, что ещё большой вопрос, кто кого содержит. Лавка приносила небольшой стабильный доход, но основной приносила настоящая работа Генри. Не книги, бывшие его хобби. Магия и ритуалы, составлявшие его жизнь. Энергия после призраков в нём бурлила, он с лёгкостью мастерил заряженные мешочки гри-гри и творил самые тёмные и мрачные ритуалы, вибрировавшие от энергии духов.
Всегда находились те, кому нужны такие услуги. Они щедро платили, а Генри, не смущаясь, брал деньги. Но относился к ним легкомысленно и не считал. Изабель искренне удивилась, когда младший брат даже не подумал о том, чтобы «делить бюджет». Единственный опыт Изабель проживания с кем-то ещё был прямо противоположным, Джо даже аренду за квартиру требовал платить чётко пополам.
Изабель достала простые голубые джинсы и белую рубашку, чуть ли не единственные вещи, предполагавшиеся для встреч с теми, кто не оценил бы её обычный гардероб.
Спустившись, Изабель обнаружила Генри на кухне. В одной руке он сжимал бутерброд с сыром, в другой – сигарету, и той же копался на полочке, пытаясь что-то найти, вытянувшись во весь рост.
За счёт худобы Генри казался выше, хотя и так был повыше Изабель. Он себе не изменил, одетый в чёрные драные джинсы и чёрную же рубашку.
– Поешь нормально, – проворчала Изабель.
Он отмахнулся и пробормотал что-то с набитым ртом. Наконец-то проглотил бутерброд и заявил:
– Лапки закончились. Куриные.
– Ты их на кухне хранишь?
– А что? – невинно спросил Генри. – Это продукт.
– И на обрядах?
– Их едят лоа. Судя по виду, ты не передумала встречаться с теми девицами.
– Они были моими подругами, – заметила Изабель. – Я их со школы не видела.
– И Люсиль будет, та, что с носом? И Рози с дурацкими очками?
– Не такой уж у неё большой нос. И очки Рози наверняка заменила на линзы.
Генри пожал плечами. Он помнил подруг Изабель, но не интересовался ими. На самом деле, как и Изабель.
– Подвезёшь к Заку.
– Серьёзно?
– Это не было вопросом!
Генри в одну затяжку прикончил сигарету, кинул её в пепельницу на столе и первым проследовал из дома. Привычно перепрыгнул через скрипящую ступеньку на крыльце и крикнул, что ждёт в машине.
Изабель некоторое время выбирала сумочку и напоследок коснулась куклы-амулета в виде человечка над порогом. Бабушка повесила, уверяя, что сделала его в молодости. Судя по выцветшему виду куклы, ничуть не слукавила.
Усевшись за руль старенького пикапа, Изабель заметила:
– Может, нам всё-таки нужна вторая машина?
– Зачем? – искренне удивился Генри. – Если что, можно вызвать такси. Мы не в глуши живём.
Соседний дом стоял не так уж далеко, да и сам городок был небольшим, но сливался с другими до самого Нового Орлеана. До которого по трассе всего минут тридцать ходу. Причём дорог имелось несколько, и более урбанизированная, если перебраться на другую сторону Миссисипи, и проходящая через болотистую местность, по ней обычно и ездили.
Генри нацепил солнцезащитные очки, не смущаясь, что небо заволокло хмурыми облаками. Он потёр грудь, пониже сердца:
– Точно дождь будет. Но не сегодня.
Никакой магии: однажды сломанные рёбра Генри ныли при перемене погоды. Он вытащил из бардачка ещё одни тёмные очки и бесцеремонно надел их на сестру. Пальцы его казались горячими и пахли табаком.
– Вот теперь поехали!
Он открыл окно со своей стороны, включил бойкую музыку с мрачными густыми переливами, активно кивая в такт. На пикап мать, конечно, тоже удивлялась. Старый, порой барахлящий, купленный за бесценок «на первое время» и задержавшийся на несколько лет. Принадлежал вроде как Генри, но он терпеть не мог водить, Изабель пользовалась машиной куда чаще.
Они не говорили матери, что на самом деле пикап очень удобен. В кузов отлично ставятся клетки с курицами, если они нужны Генри для ритуалов. Изабель предпочитала что-то менее кровавое, более… созидательное. К ней шёл брат, когда у него просили талисманы на исцеление. Он с этой энергией работать совершенно не умел, как и со сложными обрядами.
Зато идеально чувствовал другую энергию, ту, что оставалась немой для Изабель.
Она заметила, как он перестал двигаться в такт музыке, повернулся в сторону окна почти с любопытством. В такие моменты Генри походил на гончую, почуявшую след.
– Интересное? – спросила Изабель.
– Возможно. Не знаю. Там что-то есть.
Время было, поэтому Изабель аккуратно съехала на узкую дорогу, как только она показалась сбоку. Едва остановила машину, Генри выпрыгнул со своей стороны. Нетерпеливый, он направился к болотам, Изабель надеялась, что не слишком глубоко. Она не боялась, что брат навернётся, он прекрасно чуял твёрдую землю, но мог увлечься, а потом бы весь в ряске радостно уселся в машину, не особенно заморачиваясь на грязь.
– Иззи! Посмотри!
Прикрыв дверцу машины, Изабель зашагала по траве к Генри. Он уселся на корточках и что-то рассматривал. Когда подошла сестра, он выпрямился. Генри чуял смерть, ощущал эту энергию, с такого расстояния это точно довольно крупное животное. Но оказалось, что тело. Наверняка достаточно разложившееся, но, к счастью, труп лежал в трясине лицом вниз, жидкие волосы облепляли голову.
Охнув, Изабель прикрыла рот и отшагнула, тут же упёршись в Генри. Он обнял её за плечи и отвернул от трупа.
– Извини, – мягко сказал Генри. – Не подумал, что тебе будет неприятно.
– Нет, не то чтобы… да.
– Извини.
Генри был некрупным и худощавым, но, уткнувшись в него, Изабель чувствовала себя удобно. Она не сомневалась в брате и не сомневалась, что он защитит и от непонятных трупов, и от чего пострашнее. Рубашка казалась мягкой, от неё пахло сгоревшими травами и чем-то тонко бальзамическим.
– Я в машину, – сказала Изабель.
– Да. Идём.
– Ты не будешь поглощать призрака?
– Нет.
Это обеспокоило Изабель. Обычно при таких находках Генри легонько касался косточек, поедая следы жизненных сил существ. С человеком и прикосновение не требовалось. Остатки его жизни, зацепившиеся за кости, стали бы мощной энергией для Генри.
Усевшись обратно в пикап, Генри достал телефон, быстро набрал сообщение. Ужасная находка, но далеко не первая, пару раз он наталкивался на такие вот отданные болотами жертвы, чуял их. Поэтому анонимно сообщал в полицию, пусть они разбираются.
Изабель волновало другое. Вновь заводя машину и выводя на дорогу, она покосилась на брата:
– Генри, почему ты не поглотил его?
– Не хочу.
– Но ты же… когда ты делал это в последний раз? Ел призраков?
– Не помню. – Он нахмурился, не отрываясь от телефона. – Кажется, с тем проклятием.
– Прошёл месяц!
– И что? Иззи, не занудствуй.
– Тебе нужны призраки.
– Да всё нормально! – заводился и раздражался Генри быстро. – Не нужны мне сейчас призраки, и так хорошо!
Изабель не стала настаивать, тем более что Генри разозлился и, убрав телефон, подпёр голову рукой и уставился в окно, не произнося ни слова.
Это удивляло. Сколько помнила себя Изабель, Генри спокойно относился к призракам и к их поглощению. И они нужны ему. Нужны, чтобы жить.
В детстве они были близки.
Три года не казались пропастью, а любовь к бабушкиным ритуалам разделяли на двоих. Как и способности, пусть они были совсем разными, и пока Изабель училась созиданию, Генри легко разрушал. И чувствовал смерть.
Они вместе сидели в душной комнате, где танцевали отсветы огней, а в центре устроились люди в трансе. Бабушка Агата взяла внуков на вуду-церемонию, строго запретив говорить родителям. Генри умудрился заскучать и уснуть, воскуриваемые травы он не оценил. А вот Изабель с открытым ртом слушала музыку. После она некоторое время занималась танцами, пусть никому и не рассказывала, что вдохновило.
– Ты созидаешь через танец, – говорила бабушка. – Такие как ты могут создавать ветер и призывать грозы танцами.
Изабель ни разу не пробовала. Ей нравились простенькие ритуалы, но она не увлекалась ими, как Генри. Тот, проснувшись в конце церемонии, заявил, что «дедушке не нравится», и указал в пустой угол. Ему исполнилось шесть лет, он легко ел остатки жизни и чуял призраков.
Подростком Генри стал невыносим. Его перепады настроения раздражали Изабель, тем более её тогда начали интересовать мальчики. Лукас из школы представлял куда больший интерес, чем бабушкины ритуалы или младший брат, у которого приливы и отливы энергии после призраков накладывались на гормоны.
Хотя и тогда они оставались дружны. Но у него была своя компания, у неё – своя. Та самая, с которой она встречалась сегодня.
Изабель уехала в колледж. Она увлекалась танцами, неплохо рисовала, ей нравилось фотографировать. Хотелось самостоятельности. Университет Южной Флориды желал видеть её в своих стенах и предлагал отличные курсы по искусству.
Изабель не думала, что будет скучать по дому, но она скучала – и по брату. Она писала Генри, он отвечал, но редко и зачастую невпопад. Изабель почти не имела представления о том, что происходит дома, когда после первого года обучения приехала на один летний месяц.
Полтора часа в самолёте, и вот она в жарких объятиях Нового Орлеана. Родители радовались встрече с дочерью, но Генри дома не оказалось. Он не явился и к ночи, но родители ничуть не беспокоились, сказав, что он у друзей.
Изабель обиделась. Как так, брат даже не соизволил с ней встретиться! Знал же, что она приедет, она ещё вчера написала.
Как оказалось, не знал. Дома Генри не ночевал уже пару дней. Родители сказали, что во время каникул «загулы» у Генри довольно частые. Порой и во время учёбы, он явно не утруждал себя школой и никуда поступать не собирался.
– Мы думали, это наркотики, – сказал отец с непроницаемым выражением лица. – Но на наркомана он не похож. И деньги не просит. Наоборот, они у него есть. Может, торгует наркотой…
Мать едва не плакала:
– Ты сможешь повлиять на брата!
Изабель исполнилось девятнадцать, а Генри шестнадцать. Она сомневалась, что может повлиять на него. Но забеспокоилась. Его телефон молчал, а потом ответил незнакомым голосом, слышно было ужасно из-за музыки на заднем плане.
– Сестра его? Мы на вечеринке Клиффа. Ге-е-е-нри! – завопил он куда-то в сторону. – Неа, не знаю, но он где-то здесь. Адрес дать?
Это была вечеринка какого-то Клиффа, Изабель о нём слышала впервые в жизни. Большой дом, полный весёлых подростков, чьи вечеринки всё-таки сильно отличались от студенческих. Так казалось Изабель с высоты девушки, закончившей целый курс университета.
– Иззи!
Он был искренне рад видеть сестру и сгрёб её в объятия. Они виделись на Рождество, но за полгода Генри успел вытянуться и из нескладного подростка превратиться в привлекательного юношу.
Ощущение силы от Генри ошарашивало. Что-то похожее чувствовалось от бабушки, но у неё, скорее, отголосок, эхо, у Генри же в полной мере. Он будто искрился, заряженный молниями. А на самом деле поглощёнными призраками.
Он использовал свой дар и отлично зарабатывал на этом. Всегда находились те, кому нужны мешочки амулетов гри-гри на удачу или ритуал с нарисованными кровью веве. Генри с лёгкостью делал как простенькие вещи, так и что-то посложнее, но не лез в высшие материи. А настоящие деньги платили не друзья, а их родители, жаждавшие связаться с мёртвыми предками или попросить лоа о помощи.
Перед отцом с матерью Генри не отчитывался, вёл себя нагло, никого не считал авторитетом, кроме, возможно, сестры. Но Изабель не думала, что брат делает что-то неправильно. Сказала быть осторожным и, если что, советоваться с бабушкой Агатой. После её слов Генри расслабился, словно боялся, что и она будет считать колдовство ерундой, как родители.
Изабель не считала.
Тем летом она задержалась дома до начала учёбы, а оставшиеся три года постоянно общалась с братом. Они отлично понимали друг друга, и в той истории с Джо Изабель не представляла, как бы справилась без Генри.
После диплома бакалавра Изабель училась подготовительный к магистратуре семестр. Но тогда умер отец, и планы пришлось изменить. Изабель не жалела, что бросила учёбу. Три года прошло, и ей нравилось дома.
Генри не уезжал отсюда надолго. И только сейчас Изабель видела то, чего не замечала тогда. Он куда теснее, чем она, связан с этими местами. Лианы переплетались с его жилами, а в венах вместе с кровью неслась мутная вода с болот.
У Люсиль действительно был огромный нос. С возрастом он стал больше и уродливее – или Изабель что-то не так помнила. Люсиль вышла замуж за Дэвида («ну, ты же помнишь Дэвида?») и родила ребёнка, она с упоением показывала обоих на экране смартфона. Изабель ничего не имела против детей, но не видела, чем этот конкретный младенец отличается от сотни других.
Рози не избавилась от очков. Они были всё теми же, в толстой оправе мышиного цвета. Рози и волосы собирала в такую же косу, как в школе, но теперь считала её очень стильной. Она с порога заявила, что вышла замуж, и за следующие несколько часов Изабель узнала об этом муже всё и немного больше. Даже то, что знать совершенно не желала, например, как он храпит после секса.







