Цветок Исгарны

Я резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. Что? О чём я думаю? Сердце заколотилось где-то в горле, сжимаясь от осознания собственного безумия. Она – человек. Я – наг. Между нами – пропасть из крови, ненависти и памяти моего народа. Её сородичи убивали моих. Мои – её.

Я отпрянул назад, в тень, подальше от этого сладкого искушения, что манило теплом и беззащитностью её сна. Гнев на себя, на нелепую ситуацию, на слепую игру судьбы закипел во мне с новой силой. Как я мог даже на мгновение забыть, кто она? Кто я?

Я поднялся и отошёл к самой кромке воды, вглядываясь в ночную даль. Но даже бескрайний тёмный горизонт не мог поглотить бурю, бушевавшую внутри. Её образ, её запах, её доверчивость – всё это цеплялось за сознание, сбивая с толку, лишая привычной ясности.

Я – будущий вождь. Мой долг – защищать свой народ, а не предаваться мечтам о той, что по праву крови должна быть врагом. Завтра мне предстоит доложить старейшинам о ней. И я всё ещё не знал, что скажу. Как расскажу о пленнице, что пахнет… как сама судьба. Моей истинной.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей снова проступает знакомая чешуя – холодная и твёрдая, вечное напоминание о том, кто я есть. Но даже её прикосновение уже не могло стереть память о тепле её кожи.

Нужно было поспать. Все решения – только на свежую голову. Я растянулся на песке почти у самой воды, на почтительном расстоянии от костра, и от неё. Долго ворочался, пытаясь найти покой, и лишь перевернувшись на спину, заметил над головой ясное небо, усыпанное бесчисленными звёздами. Стал искать знакомые созвездия – Охотника, Змееносца, Скорпиона… И не заметил, как тяжёлые веки сами собой сомкнулись, погружая в глубокий сон.

Сон.

Тепло и солнечно. Воздух густой и сладкий, пахнет влажной землёй, цветущими лианами и… чернилами.

– Вот видишь, Кассий, – её голос тихий, мелодичный звучит как журчание ручья. Её палец, нежный и лишённый чешуи, скользит по пергаменту, под которым скрывается аккуратная строка. – Это слово – «мир». Оно означает, когда нет войны. Когда всё спокойно и… все счастливы.

Мне около трёх зим. По их меркам – восемь лет. Я сижу, поджав под себя чешуйчатые ноги, и старательно вожу заострённой палочкой по пергаменту, выводя корявые закорючки человеческих букв. Получается плохо, линии выходят угловатыми, неровными. Я злюсь на себя, и брови сами собой хмурятся.

– Не торопись, – её рука мягко ложится мне на запястье, останавливая дрожь нетерпения. Её кожа такая тёплая, как и у всех людей. – Всё придёт с практикой. Особенно у такого способного ученика, как ты.

Она улыбается, и в её зелёных, без вертикальных зрачков, глазах я вижу искреннюю гордость, словно я её собственный ребёнок. Она не боится меня. Не смотрит с опаской, как некоторые другие её сородичи. Для неё я просто… Кассий.

Её зовут Элайза. Она была моим наставником, учила меня своему языку и этикету, а также занималась изучением местной фауны нашего острова. Но для меня она быстро превратилась в кого-то очень дорого.

Я не помнил своей матери – она умерла от болезни, когда я был ещё совсем детёнышем. Отец, суровый воин, растил меня один, и его любовь была молчаливой, проявляясь в строгих уроках выживания. А Элайза… Элайза стала тем теплом, той нежностью, которой мне так не хватало. Её приезды я ждал с трепетом, а её одобрение значило для меня больше, чем похвала любого из старейшин. Невольно, сама того не ведая, она заняла в моём сердце пустоту, оставленную матерью.

С самого рождения я помнил, что всегда был среди людей, которые спокойно ходили по нашей земле. Среди них было много учителей, учёных. Они обучали нас, а мы – их. Всё это было ради одного – лучше понимать друг друга и жить во взаимном уважении.

Было и много людей, нашедших свою пару среди нас. Так образовались межрасовые семьи. Мои родители были нагами, но моя бабушка по отцу была человеком, полюбившим нага. Застать её я не успел, и мне всегда было любопытно, как она, человек, смогла полюбить моего деда-нага.

Несмотря на человеческую кровь в роду, я всё равно с опаской относился к чужакам. Не все были рады союзу с нами. Всегда находились те, кто был против. Однако Элайза была другой. С каждым приездом она привозила странные книги с яркими картинками и сладкие леденцы, таявшие на языке. Всё это было так непохоже на наше, что будило во мне жгучее любопытство узнать, что же там, за горизонтом.

Я был не единственным её учеником, но именно я привязался к ней сильнее всех, стараясь не отходить ни на шаг, жадно впитывая каждое слово о мире людей. Она учила меня не только письму, но и тому, как вырасти достойным. А по вечерам, когда мы вместе наблюдали за созвездиями, она часто пела мне тихие, убаюкивающие песни, которые в мире людей назывались «колыбельными».

И вот я уже почти вывожу неуклюжую, но узнаваемую букву «м»… как вдруг – грохот!

Резкий, оглушительный, разорвавший тишину на клочья. Такой громкий, что уши закладывает. Он раздаётся совсем близко. Птицы разом умолкают, и воцаряется мёртвая, звенящая тишина.

Элайза вздрагивает. Её улыбка гаснет, а глаза, только что такие спокойные, наполняются ужасом. Она резко поворачивается ко мне.

– Кассий, – её голос срывается, становясь резким и повелительным. Она схватывает меня за руку и резко тянет за собой, к груде старых, покрытых мхом камней у подножия скалы. – Быстро!

Я не понимаю, что происходит, и изо всех сил стараюсь бежать, как того требует Элайза. Затем – ещё один оглушительный грохот. Крики. Не наши. Человеческие. Громкие, злые. И наши – отрывистые, полные боли и непонимания.

Она заталкивает меня в узкую расщелину между камнями, тёмную и сырую.

– Сиди тут! И не выходи, пока я не вернусь! – её пальцы дрожат, сжимая мои плечи. Лицо белеет, а в глазах бушует паника, которую она отчаянно пытается скрыть. В её взгляде читается та же первобытная, жертвенная тревога, с какой, должно быть, смотрела на меня моя настоящая мать в последние мгновения своей жизни. – Ни при каких обстоятельствах, понял? Клянись!

– Я… клянусь, – выдыхаю я. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Она ещё секунду смотрит на меня, и в её взгляде мелькает что-то бесконечно печальное и нежное. Она поправляет прядь моих чёрных волос и резко оборачивается.