Маленькие мужчины

Впрочем, Нат еще не окреп, и ему нельзя было слишком много заниматься, и, пока ребята сидели над книгами, миссис Джо придумывала для него другие развлечения. Однако лучшим лекарством для мальчика служили грядки, где он копался, как деловитый крот: сажал бобы, неустанно наблюдал за их ростом, радуясь каждому зеленому листочку и стройному побегу, прорезающемуся и расцветающему в теплом весеннем воздухе. Ни один участок не рыхлили с такой регулярностью – мистер Баэр даже опасался, что семена не успеют прорасти, поэтому поручал Нату ухаживать за цветами и клубникой, где тот кружил вместе с многочисленными пчелками.

– Вот какой урожай лучше всего! – говорил мистер Баэр, пощипывая воспитанника за некогда впалые, а теперь крепкие и румяные щечки или похлопывая по сутулым плечам, которые, сбросив тяжкое бремя бедности, медленно расправлялись от работы на свежем воздухе и здоровой пищи.

Деми стал его младшим другом, Томми – покровителем, а Дейзи всегда утешала в беде – все трое были младше Ната, но стеснительный по натуре мальчик расцветал в их присутствии и смущался в грубоватом обществе старших. Мистер Лоренс не забывал подопечного, присылая одежду, книги, ноты и записки с добрым словом, а иногда заезжал проведать или возил Ната в город на концерт – в таких случаях мальчик чувствовал себя на седьмом небе, почитая за счастье побывать в прекрасном доме мистера Лоренса, увидеть его красавицу жену, похожую на маленькую фею дочку и вкусно поужинать; в компании хозяев Нат настолько расслаблялся, что иногда участвовал в разговоре, а после во сне и наяву мечтал о новом визите.

Ребенку мало нужно для счастья, и в нашем мире, где достаточно солнца и радостей жизни, не должно быть грустных лиц, пустых ручек и одиноких маленьких сердец. Баэры, придерживались этого мнения, однако в их доме в избытке водилась лишь щедрость, поэтому, чтобы прокормить стайку голодных птенцов, они собирали крошки, где только могли. Многие подруги миссис Джо отдавали надоевшие их чадам игрушки, а Нат с удовольствием их чинил. Руки скрипача были умелыми и аккуратными, и он провел не один дождливый вечер с бутылочкой смолы, красками и перочинным ножиком, ремонтируя кукольную мебель, зверей и разные игры, пока Дейзи шила потрепанным куклам новую одежду. Приведенные в порядок игрушки складывались в секретный ящик, содержимым которого украшали рождественские елки для всех бедных детишек округи – таким образом воспитанники Пламфилда отмечали день рождения Того, кто любил бедняков и благословлял детей.

Деми, читавший без устали, обожал рассказывать о любимых книгах, и они с Натом провели немало приятных часов на старой иве, упиваясь «Робинзоном Крузо», «Тысяча и одной ночью», сказками Эджвортс и другими бессмертными историями, которые еще много веков будут радовать маленьких читателей. Для Ната открылся новый мир; движимый желанием узнать, что произойдет дальше, он вскоре научился читать не хуже остальных, что наполняло его такой гордостью и счастьем, что он рисковал вслед за Деми превратиться в книжного червя.

Чтение было не единственным приятным сюрпризом, который преподнесла Нату жизнь в Пламфилде. Многие мальчики, как они это называли, «имели свое дело», Баэры, понимая, что большинство воспитанников бедны и рано или поздно им придется зарабатывать на жизнь, всячески поощряли стремление к самостоятельности. Томми продавал яйца; Джек ухаживал за скотом; Франц помогал вести уроки, получая небольшое вознаграждение; Нед имел склонность к плотничьему делу, и для него установили верстак, чтобы он выстругивал разные полезные вещи и красивые безделушки для продажи; Деми же мастерил водяные мельницы, вертушки и совершенно бесполезные механизмы сложного устройства, которые сбывал мальчишкам.

– Он станет механиком, если захочет, – говорил мистер Баэр. – Человек, владеющий ремеслом, не пропадет. Любая работа полезна, и, какими бы талантами ни обладали наши мальчики, будь то поэзия или пахота, наше дело развивать их по мере возможности, чтобы они послужили им в будущем.

И вот однажды к мистеру Баэру подбежал возбужденный Нат со словами:

– Меня пригласили поиграть для людей на пикнике, можно? Мне заплатят, я очень хочу зарабатывать, как другие мальчики, а кроме игры на скрипке ничего не умею!

Мистер Баэр с готовностью ответил:

– Конечно можно! Это легкий и приятный способ заработать, и я рад, что тебе представилась такая возможность!

Нат поехал и, прекрасно справившись с работой, вернулся домой с двумя долларами, которые предъявил с чувством глубокого удовлетворения, рассказав, как хорошо провел время, как добры были к нему молодые люди, как хвалили его игру и обещали пригласить еще.

– Намного лучше, чем на улице – там мне ни гроша не доставалось, а сейчас – и день приятный, и вся выручка мне! Как же хорошо иметь свое дело – я теперь как Томми с Джеком! – сказал Нат, с гордостью похлопывая старый бумажник и ощущая себя почти миллионером.

Дело Ната процветало: летом пикники устраивались часто, и юный скрипач пользовался большим спросом. Баэры охотно его отпускали с условием, что он успевает учить уроки и выезжает с приличными молодыми людьми. «Хорошее базовое образование необходимо всем и каждому, и ни за какие деньги не надо соглашаться выступать перед дурной компанией», – пояснил мистер Баэр. Нат с радостью согласился на условия. Коляски с веселыми пассажирами ждали Ната у ворот и возвращались под звуки скрипки; усталый, но счастливый музыкант приезжал с честно заработанными деньгами в одном кармане и гостинцами в другом – он никогда не забывал верную Дейзи и малыша Теда.

– Вот накоплю на собственную скрипку и буду зарабатывать себе на жизнь, правда? – спрашивал он всякий раз, отдавая доллары на хранение мистеру Баэру.

– Надеюсь, что так, Нат! Однако для начала тебе нужно окрепнуть и восстановить здоровье, а также вложить немного знаний в свою музыкальную голову. Потом мистер Лоренс подыщет тебе место, и через пару лет мы все придем послушать твое выступление.

Любимое занятие, поддержка и надежды на будущее делали Ната счастливей день ото дня, и он так быстро совершенствовался в музыке, что учитель прощал ему медленный прогресс в других науках, хорошо зная, что ум лучше всего усваивает то, что дорого сердцу. Если мальчик пренебрегал более важными уроками, не было действенней наказания, чем отложить на денек смычок и скрипку. Страх потерять сердечного друга заставлял его с жаром засесть за книги, а поскольку он уже доказал единожды, что способен справляться с учебой, то зачем делать вид, что не справляешься?

Дейзи горячо любила музыку и искренне восхищалась музыкантами, поэтому часто сидела на лестнице подле двери Ната, пока тот практиковался. Ему было очень приятно внимание, и он старался изо всех сил для маленькой молчаливой слушательницы, а та никогда не входила, предпочитая сидеть на ступеньке, сшивая яркие лоскутки или латая одну из многочисленных кукол с выражением тихой радости на лице, при виде которого тетя Джо говорила со слезами на глазах:

– Как похожа на мою Бет! – И тихо отходила, чтобы не портить девочке удовольствие.

Нат очень полюбил миссис Баэр, однако мистер Баэр порою нравился ему даже больше – добрый профессор по-отечески заботился о застенчивом хрупком мальчике, чью утлую лодочку двенадцать лет швыряло по бурному морю жизни. Должно быть, за Натом присматривал ангел-хранитель, потому что, хоть тело его и пострадало, душа осталась нетронутой и достигла берега, словно невинный младенец, выживший после кораблекрушения. Возможно, как полагал мудрый мистер Лори, именно любовь к музыке сберегла ее от жестокости окружающего мира. Как бы там ни было, папа Баэр с большим удовольствием пестовал добродетели и исправлял недостатки нового ученика, находя его по-девичьи прилежным и ласковым. Мистер Баэр часто называл Ната «дочкой», обсуждая его с миссис Джо, а та смеялась, втайне считая, что Нату и вправду не хватает мужественности: она находила мальчика славным, но слишком уж робким, впрочем, никогда не проявляла недовольства, балуя Ната наравне с Дейзи.

Однако был у Ната один недостаток, который сильно беспокоил Баэров, хотя они знали, что сформировался он от невежества и запуганности ребенка. С сожалением должна признать, что Нат порою врал. Не из подлости и не из корысти, а чаще всего – во спасение, однако ложь есть ложь, и, хотя в нашем странном мире принято говорить неправду из вежливости, все знают, что это неправильно.

– Будь осторожен! Следи за языком, выражением лица и жестами, потому что нет ничего проще, чем соврать – словом, видом или делом! – предостерег мистер Баэр во время одной из бесед с Натом о его главном искушении.

– Я знаю, и мне не хочется обманывать, просто иногда гораздо легче, если чуть-чуть соврать. Раньше я врал, потому что боялся отца и Николо, а теперь – чтобы мальчики надо мной не смеялись. Это плохо, но я привык… – устыдился греха Нат.

– А я как врал, когда был маленьким! Ох! Чего только не плел, пока меня бабушка не отучила! Знаешь каким образом? Родители и убеждали, и плакали, и наказывали – я, подобно тебе, забывал их заветы. Однажды они поделились горем с нашей дорогой бабушкой. «Я положу конец пагубной привычке, впредь ты будешь помнить, что надо говорить правду!» – сказала та, велела высунуть язык и клацнула ножницами так, что кровь полилась!

Это было ужасно, можешь мне поверить, но пошло на пользу – язык болел несколько дней, и каждое слово приходилось долго выговаривать, что давало время подумать. После того случая я стал внимательней и лгал меньше, опасаясь больших ножниц. А дорогая бабушка всегда была ко мне добра и на смертном одре в далеком Нюрнберге молилась, чтобы ее маленький Фриц любил Бога и говорил правду.

– У меня никогда не было бабушки, но, если вы считаете, что это подействует, можете порезать мне язык! – героически предложил Нат – он, хоть и боялся боли, очень хотел перестать обманывать.

Мистер Баэр с улыбкой покачал головой.

– Есть способ получше, я к нему уже прибегал однажды, и он сработал. Смотри – если ты скажешь неправду, не я тебя накажу, а ты меня!

– Как это? – спросил ошеломленный Нат.

– Линейкой, как полагается! Сам я ей редко пользуюсь, однако причинять боль мне, возможно, будет сложнее, чем терпеть боль самому, и дольше останется в памяти!

– Ударить вас?.. О, я не смогу! – воскликнул Нат.

– Тогда придерживай свой проворный язычок! Мне вовсе не хочется получать удары, однако я с радостью вытерплю любую боль, лишь бы избавить тебя от недостатка.

Предложение произвело огромное впечатление на Ната, и он долгое время был предельно внимателен, следя за каждым словом, поскольку мистер Баэр не ошибся в расчетах – любовь к учителю оказалась сильнее страха за себя. Но увы, одним злополучным днем не уследил! Задира Эмиль пригрозил поколотить того, кто прошелся по его грядкам, поломав два лучших ростка кукурузы, и Нат заявил, что это был не он, а потом, к стыду своему, вынужден был признаться, что действительно попортил грядки Эмиля накануне, убегая от Джека.

Нат надеялся, что никто не узнает, однако оказалось, что его видел Томми, о чем тот и поведал, когда Эмиль жаловался на порчу пару дней спустя. Мистер Баэр все услышал. Уроки только что закончились, ребята стояли группками в холле, а мистер Баэр возился с Тедди на диванчике; услышав рассказ Томми и увидев пунцовое лицо Ната и его испуганный взгляд, он опустил малыша на пол со словами: «Иди к маме, bübchen[7]» – и, взяв Ната за руку, завел в классную комнату, прикрыв за собой дверь.

Мальчики с минуту молча переглядывались, а Томми выскользнул на улицу и, подсматривая сквозь полуприкрытые шторы, стал свидетелем удивительного зрелища. Мистер Баэр снял висевшую над его столом длинную линейку, запылившуюся от редкого использования.

«Ну и ну! Кажется, Нату на этот раз достанется! Зря я проболтался!» – подумал добросердечный Томми, поскольку линейка считалась в школе величайшим позором.

– Помнишь наш последний разговор? – спросил мистер Баэр скорее грустно, а не сердито.

– Да, но, пожалуйста, не заставляйте меня, я не смогу! – заплакал Нат, отступая к двери, спрятав руки за спину, с перекошенным от ужаса лицом.

«Чего же он? Стерпел бы, как мужчина!» – укоризненно подумал Томми, хотя сердце его учащенно забилось.

– Я должен сдержать слово, а ты – запомнить, что врать нехорошо. Я приказываю, Нат: возьми линейку и хорошенько ударь меня шесть раз.

Томми, пораженный последними словами, чуть не свалился с приступки, однако удержался, повиснув на подоконнике и глядя круглыми, как у совы, глазами.

Нат взял линейку (когда мистер Баэр говорил таким тоном, его все слушались) и, испуганный и виноватый, будто ему велели пронзить учителя ножом, нанес два слабых удара по его протянутой широкой ладони. Затем, остановившись, поднял застланные слезами глаза, но мистер Баэр твердо произнес:

– Еще, бей сильнее!

Смирившись с неизбежным и желая поскорее покончить с мучительной обязанностью, Нат отер слезы рукавом и быстро нанес два сильных удара, оставивших красные следы на руке принимающего, но причинивших гораздо больше боли наносящему.

– Может быть, хватит? – задыхаясь спросил мальчик.

– Еще два! – был ответ.

Нат ударил еще два раза, едва видя, куда бьет, после, отшвырнув линейку, схватил большую ладонь обеими руками, зарылся в нее лицом и, сгорая от любви, стыда и раскаяния, прорыдал:

– Я не буду врать! Никогда!

Тогда мистер Баэр обнял ученика за плечи, и тон его – еще недавно жесткий, стал сочувственным:

– Я тоже так думаю. Попроси помощи у Господа и постарайся избавить нас с тобой от подобных сцен.

Больше Томми ничего не видел. Крадучись он вернулся в холл, настолько взволнованный и серьезный, что мальчики обступили его и стали расспрашивать, что случилось с Натом.

Томми страшным шепотом поведал товарищам об увиденном, а у тех дыхание перехватило от столь необычного хода событий, и показалось, что сейчас обрушатся небеса.

– Он и меня как-то заставил… – нехотя признался в страшном преступлении Эмиль.

– Ты его ударил? Старину профессора? Уж я бы тебе задал – разрази меня гром! – Нед в порыве праведного гнева схватил Эмиля за шиворот.

– Это было очень давно! Я скорее голову отдам на отсечение, чем опять попадусь! – Эмиль повалил Неда на спину, однако не стал награждать тумаками, что непременно сделал бы в другой ситуации.

– Как ты мог? – в ужасе спросил Деми.

– Я тогда был ужасный озорник, ну и подумал – ничего страшного, наверное, мне даже понравится. Но, когда я хлестнул разок твоего дядю, мне сразу вспомнилось все, что он для меня сделал, и я не мог продолжить. Нет, сэр! Он мог положить меня на пол и топтать ногами, я и то бы не сопротивлялся, так стало тошно! – В доказательство раскаяния в прошлых прегрешениях Эмиль гулко стукнул себя в грудь.

– Нат ревет вовсю и ужасно сожалеет, давайте не будем ему ничего говорить, ладно? – предложил добросердечный Томми.

– Конечно, не будем, но врать – это все-таки очень плохо! – заметил Деми – вранье показалось ему в сто раз хуже оттого, что пострадал не сам врун, а его любимый дядя.

– Давайте разойдемся, чтобы Нат мог прошмыгнуть наверх, если хочет! – предложил Франц и повел всех к амбару, их главному убежищу в тревожную пору.

К ужину Нат не спустился, миссис Джо принесла ему еды и ласково утешила, отчего мальчик почувствовал себя лучше, хоть и не смел взглянуть ей в глаза. В какой-то момент ребята, играя на улице, услышали звуки скрипки и сказали друг другу:

– Нат пришел в себя!

Нат действительно оправился, однако спускаться к остальным не осмеливался, а приоткрыв дверь, чтобы тихонько улизнуть в лес, увидел на ступеньке Дейзи – та сидела без куклы и рукоделия, утирая нос платочком, будто оплакивая запертого в неволе друга.

– Я иду гулять. Хочешь со мной? – спросил Нат как можно более беспечно, внутренне преисполнившись благодарности за молчаливую поддержку – он-то был уверен, что все его презирают.

– О да! – Дейзи побежала за шляпкой, гордая приглашением от одного из старших.

Ребята видели, как они уходили, но никто не пошел следом, ведь у мальчишек гораздо больше такта, чем принято считать, и они инстинктивно почувствовали, что в момент позора компания нежной малышки Дейзи – самая приятная.

Прогулка подействовала на Ната благотворно, хотя после возвращения он стал молчаливей прежнего, но выглядел веселым и был увешан венками из ромашек, сплетенными его маленькой подругой, пока он лежал на траве, рассказывая ей истории.

Никто не обмолвился и словом об утренних событиях, и это, возможно, только усилило их воздействие на Ната. С тех пор он старался быть правдивым изо всех сил и находил поддержку в горячих молитвах, которые обращал к небесному Другу, и в терпеливой заботе друга земного, чья рука пострадала ради него, о чем Нат никогда не забывал.