Ведьма, я тебя знаю

– Сколько?

Он бесцеремонно гладит ее по бедрам, запуская руки под и без того короткую, задравшуюся наверх юбку платья.

– Что?!

– Перестань! Весь этот маскарад больше ни к чему.

– Да? – переспрашивает она ошарашенно, впечатленная быстрой сменой настроения и всем происходящим. – Тогда снимайте маску!

Алекс пытается остановить его руки, что теперь ложатся ей на талию, сжимают ее и вновь приподнимают, усаживая заново, но вовсе не потому, что ей неудобно, а чтобы стать еще ближе, притянуть ее к себе, заставить обнять ногами и оказаться так тесно, чтобы ощутить его запах, его разгоряченный, напряженный пах.

“Однако!”

– Уловка с телефоном была хороша, – продолжает он сквозь ткань не то платка, не то шарфа. – Я, признаться, на какое-то мгновение поверил тебе…

От него пахнет чем-то свежим, а еще чистой одеждой, с только-только прошедшимся по ней утюгом.

“К черту! Меня сейчас изнасилуют!”

Алекс отталкивает его от себя. Она признаться немного потерялась от стремительности происходящего.

– Так сколько?

– Вы ошибаетесь!..

Она задыхается от его аромата, от захватившего ее чувства паники, от… от… приятных прикосновений его рук, таких горячих и по-хозяйски шарящих по телу, согревающих поясницу, спину, лопатки. Крючки бюстгальтера сдаются без боя, в умелых руках психопата.

– О Господи! Отпусти же ты меня!

Она не знает, за что хвататься, то ли за освобожденную грудь, за упавший на талию лифчик, то ли за его руки, что теперь гладят ее, играют с сосками, щипают. Алекс дергается, цепляясь за кран, но не собирается расслабляться и залепляет ему пощечину. Действие выходит смазанным, все из-за ткани на его лице и тут же отталкивает его от себя, так что мужчина пятится и замирает. Откуда только силы взялись?!

– Ты ошибаешься!

Она тяжело дышит, а глаза незнакомца становятся такими насыщенными, как будто даже светятся, но Алекс, в голове который мысли только что сплясали, нет, сыграли чехарду, спрыгивает на пол и бежит к двери.

“К черту телефон!”

Ее, слава Богу, никто не пытается остановить. Открыв дверь, она тут же отлетает в сторону. Алекс возвращается обратно, огибает несостоявшегося маньяка, решившего, что она проститутка, и идет к кабинкам, распахивая дверь.

– Какого черта ты творишь?!

Он держит дверь. Его глаза!

"К черту глаза!"

Там Рик с какой-то девицей и они идут прямо сюда!

– Отпустите!

– Сначала объяснение!

Алекс творит немыслимое, она хватает парня за шарф и тянет к себе, вместе с дверью, что он так и не отпустил.

“Он ведь должен быть на студенческой вечеринке!”

Она оказывается в невероятно тесном и узком помещении, силясь не сесть на унитаз или не встать в него ногой. Ненадолго. Горе-маньяк притягивает ее к себе, прижимает в одно движение руки.

– Ты сумасшедшая!

– Да кто бы говорил?! Там мой бывший парень! Не хочу, чтобы он видел…

Алекс замолкает, наваливаясь на него, зажимает его рот своей ладонью. Секунда – и они теперь не одни.

– Вот ведь стерва!

Девица пьяненько смеется, слышен шорох, сопение.

– Она решила бросить меня по телефону!

По голосу Рика становится понятным, что он изрядно пьян. Алекс прежде опасалась связываться с ним таким, предпочитая исчезнуть, оставить его одного, но чаще всего в компании с его дружками. Пьяные пугают ее, и есть откуда взяться этому неприятию.

– Давай же! – просит его невидимая для Алекс женщина, с капризными интонациями. – Я больше не могу!

Брови Алекс выгибаются, на лицо просится нервная улыбка. Она отступает, едва не теряет равновесие и оказывается подхваченной под ягодицы, прижатой к холодной деревянной перегородке, захваченной горячими ароматами жасмина и бергамота, лайма и пачули. По ту сторону двери, совсем неподалеку слышится усердное сопение.

– Погоди! У меня для этой дряни есть один небольшой сюрприз!

– Что ты делаешь?!

Слышно клацанье затвора в камере телефона. Женщина громко смеется. Ее смех эхом отражается в холодных стенах уборной.

– Такой большой! Иди сюда!

– Погоди, этот еще надо отослать ей!

Алекс испытывает отвращение и даже рвотный позыв после того, как слышит вновь возобновившийся стон, и мужской, и женский. Новое клацанье затвора и звук отправляемого сообщения.

Тык. Тык. Тык. Ватсап отправляет сообщения.

“Господи! Да сколько же ты их отправил?! Сам сказал, что "небольшой", не льсти себе!”

Она прижимается к держащему ее мужчине, прячет нос на его груди, чтобы отвлечься на что-то приятное, чтобы ее не вывернуло наизнанку.

"Поступила, как ребенок, получай фоточки причиндала на телефон!"

Алекс отстраняется от все еще незнакомого для нее мужчины, привлеченная движением в его штанах.

Это не его достоинство.

Это вибрация телефона. Алекс смотрит в лицо мужчины. Она больше, чем уверена, что вещь в его кармане принадлежит ей. Тот никак не комментирует произошедшее, только выгибает бровь в ответ на ее (она уверена, что возмущенный) взгляд.

Бах!

Их обдает мелкими осколками стекла от лопнувшей над их головами лампы.

Бах!

Не выдерживает вторая. Плечи Алекс жжет от приземлившихся на них искр. Они погружаются в темноту. Она только-только различает черты лица незнакомца.

– Что за черт?!

– Рич! – хнычет девушка. Алекс уверена, что он подцепил ее в студенческом городке. Кто бы еще стал вести себя подобным образом? Журналистки? Ну… Наверное, не стоит сбрасывать их со щитов.

Маньяк отнимает от задницы Алекс руку, его пальцы ловко закрывают замок (!) и на всякий случай держат ручку. Сердце Алекс стучит, как бешеное. За тонким слоем не то дерева, не то стилизованного под него пластика слышатся шаги.

– Эй! Есть здесь кто?!

Соседняя кабинка грохочет, открывшись, она ударяется совсем рядом, заставляя Алекс вздрогнуть, дернуться, но руки “доктора ” продолжают держать ее и не дают ни упасть, ни вырваться, ни выдать себя.

– Развлекаешься сам, не мешай другим! – бросает в ответ ее сосед по кабинке. – Продолжай, детка!

Ричард Безос пьяно смеется и еще раз ударяет в дверь. Наверное, этот жест, означает солидарность в мужском сообществе. Его веселье не длится долго.

Бах!

Лопается еще одна лампа. Девица визжит. Эти звуки похожи на выстрелы из черно-белого кино.

– Удачи, парень! Вечер вышел на славу не только у меня! Иди сюда!

ГЛАВА 12

Мужчина теперь приближается к ней, шепчет на ухо едва слышно:

– Все будет в порядке.

Совсем-совсем тихо, так, что Алекс едва улавливает, почти не различает смысл его слов. Она прячет лицо на его груди, нимало не беспокоясь, что может испачкать его одежду своей въедливой ярко-алой помадой.

– Ты так считаешь?

Она не уверена, что он слышит ее, впрочем, как и в том, что сказала это вслух.

– Да.

Они вновь перемещаются. Маньяк сидит, откинувшись назад, устроив ее у себя на коленях. Алекс догадывается, что он рассматривает ее. В ее глазах еще носятся синие пятна от взорвавшегося освещения; сердце стучит, как бешеное, еще не успокоившись от стольких, разом навалившихся на нее событий; ее щеки горят, но причина тому вовсе не сопящий неподалеку Рик.

Не будь все так нелепо, не набросься на нее этот тип так внезапно, не болтайся бюстгальтер на ее талии, не ощущай она себя полуголой с задранной юбкой и так и не натянутой на место бретелькой платья, Алекс бы непременно рассмеялась.

Ей было бы смешно, хотя кто знает, что было бы тому виной – веселье или нервы?

Наверное, и то, и другое.

Этот парень решил, что она специально заманила его в туалет. И все эти ухмылки, и слова, и наводящие вопросы, а еще ее ответы ясно дают понять, за кого конкретно он ее принял.

Алекс столько раз говорила себе о вызывающей откровенности подобных вещичек, что они могут довести до беды любую женщину, оказавшуюся в чем-то подобном не в то время, не в том месте и не в той компании.

И вот!

Случай распорядился так, что настал тот день, когда она не побоялась надеть этот крошечный отрез ткани, усеянный пайетками.

Ведь вокруг так много своих! Ведь это старый, добрый Roosevelt Hotel, сказочное место с невероятной атмосферой, где по определению не может произойти ничего ужасного!

Теперь ей не до смеха.

Алекс сидит верхом на мужчине, имени которого она не знает. Птичий клюв задран и в темноте напоминает ей единорога.

“Единорога? – она не может не улыбнуться этому сравнению. – Может парня из Ку-клукс-клана?”

Он так и не успокоился, не остыл, осознав свою оплошность относительно ее истинных намерений. Парень в пугающем маскарадном костюме продолжает гладить ее ноги и бедра, не обращая совершенно никакого внимания на ее руки, что пытаются остановить его.

“Что лучше – хороший секс или плохое изнасилование?”

Ничего. Это кабинка туалета, и всё когда-либо произошедшее в ней в прошлом или в будущем вряд ли можно назвать прекрасным, романтичным или возбуждающим.

“Рик! – торопит она бывшего. – Давай же, черт бы тебя побрал, быстрее!”

Однако она закусывает губу. Алекс забывает о пьяном недоумке. Теперь все ее внимание поглощено другим.

“Чертов доктор!”

Его руки, согрев ладонями грудь, обнажают ее, стянув с ее плеч вторую бретельку платья. Соски болезненно сокращаются, оказавшись на холоде.

Ненадолго.

Он касается одного из них губами, слегка сжимая, касаясь кончиком языка и тут же втягивает в рот. Ее грудь горит от грубого, но такого чувственного, тянущего прикосновения. Горячий язык играет с ее соском, проводит по нему преувеличенно медленно, всей поверхностью, чтобы в следующее мгновение сжать, вместе с губами, прочертить, дразня, зубами.

Алекс дергается, ей холодно и горячо. Она проводит по его волосам, пытаясь отстранить его от себя, пока еще живы частички сознания.

Тщетно.

Раздается тихий стук.

Так падает маска на бачок унитаза, да так и остается там.

Мужчина, чья рука оказывается у нее на спине, прижимает ее к себе, проведя от талии к лопаткам, сам подается к ней.

Все повторяется, еще медленнее, чем прежде.

Она стонет.

Тихо.

Помимо воли.

Ее тело предало ее в этом, наскоро выдав ее ощущения. Слишком быстро оно откликается на его прикосновения и требует еще, чтобы он повторил этот “трюк”, ласку со второй грудью, что ноет, требуя такого же прикосновения.

Зря.

У незнакомца другие планы на этот счет. Он отпускает ее, поднимает к ней свое лицо.

Алекс замирает.

Его глаза светятся слабым светом и тут же потухают, становясь бесцветными, от “съевшего” их полумрака.

Алекс сглатывает.

Ей это показалось. Она, наверное, и в самом деле перебрала с шампанским раз видит такое и вообще оказалась в подобной ситуации. Алекс отстраняет от себя его руки, толкает в плечи, пытается встать, но тот целует, мигом притянув к себе, смяв губы, терзает их до тех пор, пока она не отвечает ему, и в то же мгновение его язык проскальзывает ей в рот.

Опять этот стон, но в этот раз он идет откуда-то из груди.

Алекс сдается, захваченная ощущениями от незнакомых, но все-таки нежных и настойчивых рук.

Чертов доктор прикасается к ее губам, держа ее лицо в плену своих ладоней.

Именно так. Он подчиняет ее себе, не оставляет даже малейшей возможности задуматься, остановиться, ответить.

Алекс запускает руку ему в волосы, притягивает к себе еще ближе, не в силах остановиться и прекратить это безумие.

Врач из кошмаров облизывает ее нижнюю губу, слегка потянув за нее, ласкает затылок пальцами, а другой сжимает правую грудь. Он чертит соском по своей ладони, заключает его между пальцев и вновь сжимает.

Алекс не стонет в этот раз, а выдыхает протяжное “Ах!”

Чертов доктор тянет ее за волосы, заставляя запрокинуть голову, целует шею и ключицы. Он задерживается в своих поцелуях, Алекс слышит, как он вдыхает запах ее кожи. Его пальцы щекочут живот, проводят по нему, задерживаясь в ямочке пупка; игнорируют, не считают за серьезное препятствие тонкую полоску трусиков, отводят в сторону их мокрую ткань.

Пожалуй, это осознание отрезвляет. Алекс дергается, удерживая его руки.

– Нет. – Голос изменяет ей еще больше, чем с утра. Ей кажется, что она хрипит.

Она качает головой; ее плечи покрываются мурашками от скользнувших по плечам волосам и запутавшихся в них пальцев, которые вскоре ложатся ей на бедра.

– Нет?

Все так. Но только не здесь! Она не слышит ничего кроме своего и его смешавшегося дыхания. Чувствует, как сердце заглушает мысли и рвется из-под ее пальцев, лежащих на его груди.

Он кивает, соглашаясь с ее жестом. Мужчина поднимается, поставив ее на ноги, не обратив внимания на вызванный ими шум.

Какая разница? Все и так знают, что они здесь!

Доктор. Он. Мужчина. Маньяк. Психопат.

Как еще назвать его, чтобы не повторяться? Чтобы это не звучало так ужасно?

Незнакомец, возвышаясь над ней, целует ее еще раз. Настойчиво. Требовательно. Быстро водит языком, проникает им все глубже, словно показывает каким будет продолжение.

У Алекс кружится голова. Впервые. От поцелуя.

Он прижимает ее к себе. Его руки скользят по спине, гладят ягодицы, прижимают к своим разгоряченным бедрам.

Алекс секунду назад сидела на его коленях и чувствовала его жар, как он подрагивал под ней и просился наружу. Теперь мало что изменилось – он все также тверд, горяч и дразнит воображение внушительным размером.

– Нет, – говорит она ему в губы.

Именно. Нет. Пока она еще понимает, что происходит.

– Нет?

Алекс легко ведет бедрами, чем вызывает его усмешку. Это “Хм” с короткой белой полоской зубов, мелькнувшей в ночи.

– Нет.

Он разворачивает ее лицом к двери и подталкивает вперед.

“Выгоняет?”

Всего лишь шаг и она будет на свободе. Она будет достаточно быстра и в темноте, наверное, никто не заметит ее, не поймет, что она это она.

– М-м, – откликается он еще тише. Это тоже означает “нет”.

Она вновь сидит на его коленях, но только спиной к нему, перебрасывает на плечо длинные волосы. Он целует ее спину, лопатки, проводит по ложбинке вдоль позвоночника, щекочет своим дыханием. Его пальцы по-хозяйски сжимают ее грудь, щипают за сосок и в тот момент, когда она дергается, теряет на долю секунды осознание происходящего, другой соскальзывают с живота, отодвигают ткань белья, оказываясь на нежной коже губ.

Обманул ее. Отвлек.

Его пальцы проходят сверху-вниз, расправляя, и медленно… Слишком медленно, изводяще, дразняще оказываются в ней. Нет никакого первого, а потом второго пальца. Он заполняет ее полностью, сразу же, не размениваясь по мелочам.

– Нет? – еще раз уточняет он ей на ухо и целует кожу плеча.

Алекс кивает. Все еще нет. Как бы ни было приятно. Как бы безвыходно все не выглядело теперь. Это чертов петтинг!

– Нет.

Алекс едва ли не стонет, когда он вынимает из нее свои длинные пальцы. Она так близка к финалу. Ее тело наэлектризовалось, впервые воспринимает происходящее, так остро и чувственно, она хочет, чтобы тот вернул их обратно.

Она не попросит его об этом. Нет.

Его влажные пальцы касаются ее искусанных губ, проводят по ним, обрисовывая контуры. Она облизывает их, чувствуя свой вкус и запах, обхватывает, вновь облизывая, тянет.

– Чёрт! – Он кусает ее за плечо, быстро исправляется, целует нежно и бережно, как будто извиняясь за это, но ей понравилось.

Алекс дергается и тут же выгибается в пояснице. Чувство наполненности успокаивает только на мгновение, в следующее, прошивает насквозь невероятно острым и приятным ощущением. Она двигается, скользит по его пальцам, вместе с ним, приподнимается и вновь трется о его разгоряченный, напряженный пах.

Этого недостаточно. Для него.

– Нет? – спрашивает он ее, а Алекс, она слышит, как изменился его голос. Ему теперь ни черта не спокойно и не смешно. Куда делись его ухмылки?

Александра цепляется за мужчину под собой, впиваясь ногтями в его бедро, как будто боится упасть. Она удерживает его руку в себе, легко и едва ли заметно качает головой, не дает ему выйти.

Это ответ на другой вопрос, который так и не прозвучал.

Она стонет так громко, забыв про осторожность, про то, что они тут не одни и что за обстановка вокруг; Алекс дрожит, откидываясь назад, ему на грудь, обнимая его за шею, не замечая его легких поцелуев. Ей хорошо. Она сейчас не здесь. Ее тело опять предало ее.

– Да!

ГЛАВА 13

Дыхание наконец приходит в норму. Сердце мало-помалу успокаивается. Его пальцы только-только покинули ее, расправив напоследок трусики, вернув ткань на место.

“Прибрался за собой! Эстет!”

Алекс все еще сидит на коленях мужчины с широко разведенными ногами. Не достаточно широко, как могло бы быть, но шире просто некуда, пространство не располагает. Он гладит ее бедра, начиная с внутренней стороны, заканчивая коленками. Неспешно. Туда-сюда.

“Руки у него нежные и очень горячие!”

Дыхание ее быть может и успокоилось, сердце перестало стучать так быстро и громко, оргазм не заставил себя ждать и накрыл с головой, так ярко и сочно, но… Ощущая это “туда-сюда”, Алекс осознает, что этого недостаточно.

Петтинг – это классно, приятно, но не в состоянии заменить все остальное. Он не даст ощущение тяжести мужского тела; прикосновений грудью, ногами, бедрами, всем существом к его обнаженной и такой разгоряченной коже, не вернет ответное удовольствие, но только сорванное с губ, в самый последний миг, прежде чем потеряться в потоках общего удовлетворения.

“У него все еще стоит!”

Алекс улыбается и прячет улыбку, опуская голову при этом. Ей не столько лестно такое внимание к себе, ведь он принял ее за одну из тех девиц, что околачиваются при отелях и ищут "кошельки", готовые расстаться с не одной сотней долларов за пару минут удовольствия, сколько смешно.

Теперь, пожалуй, можно и посмеяться.

– Ты и в самом деле рассталась с ним по телефону?

Его голос так и не изменился, оставив в себе обожаемую Алекс хрипотцу. Хрипотца – это даже какое-то мелкое, недостаточно хорошее слово, чтобы описать все интонации и мужественность его голоса. От него бегут мурашки на затылок и вдоль позвоночника, теряются на ягодицах и вновь появляются на ногах, прямо под его ладонями. Его пальцы пытаются преследовать их, но не догоняют, остановившись и переложив руки на талию.

– Да.

– Это, по-твоему, взрослый поступок?

Он не дает ей ответить, задает следующий вопрос:

– Сколько тебе лет?

Алекс смеется, давится хохотом. Он принял ее за нимфетку! Неудивительно, но, как на ее вкус, немного поздновато-то он опомнился!

– Двадцать один.

Она поднимается, принимаясь приводить себя в порядок. Маска каким-то чудом осталась на месте, не съехала, тесемки так и не развязались под его пальцами, что тянули и зарывались в ее волосы. Алекс уже какое-то время не замечает ее, как будто та срослась с ее кожей.

– Это, по-твоему, взросло? – повторяется он, оставаясь на месте. – Точно двадцать один?

В его голосе слышится сомнение.

– Точно.

Алекс прислоняется к стенке, поправляя ремешки на босоножках. Ее пальцы поддевают замок двери, быстро проворачивая его влево, но створка, к ее облегчению, пока остается на месте.

– Я не хочу обсуждать, сидя в кафе, почему же я решила порвать с ним, а точнее чем же мне так не понравился телефонный разговор с сиськами вместо подушки с его стороны.

Алекс чувствует, как за ней вырастает тень, обдавая полуобнаженную кожу спины знакомым теплом.

– Пусть это будет инфантильностью и абсолютным детским садом.

– Ты могла ошибаться?

Он помогает застегнуть ей бюстгальтер, перед этим очень аккуратно собрав волосы на ее спине.

– Да. Еще мне могло лишь показаться, что он имел кого-то на мойке отеля пару минут тому назад, если бы не сторис и фотографии его гениталий в моем телефоне.

– Хм, тут уже не поспоришь. – Она слышит, как он улыбается. Это приятная эмоция.

Алекс поворачивается к мужчине. Она не поднимает к нему лица, потому что ей достаточно того, что она уже увидела. Ей хочется унести в своих воспоминаниях образ, сначала отталкивающий, потом страшный, затем только волнующий и страстный.

Все было классно именно в то мгновение.

Реальность обычно другая. Они выйдут из тьмы, холодного сумрака, и все изменится. Свет делает прекрасным, но и показывает ужасное.

Ее принципы – не отдаваться первому встречному и не заниматься ничем подобным в туалете “помахали ручкой”, а еще оставили вместо себя… Да-да, она уверена, что оно там – чувство стыда.

И оно с минуты на минуту даст знать о себе.

Алекс знает, что она не такая, и этот случай скорее исключение, урок на всю жизнь, но ему она этого объяснять, конечно же, не станет, так же как не сможет спокойно, как ни в чем не бывало смотреть ему в глаза, не позволит угостить себя чашечкой кофе.

Она знает, что навсегда останется такой в его глазах, воспоминаниях и представлениях.

"Девчонкой, что отдалась ему в уборной отеля!"

Мир состоит из заблуждений и предубеждений. Они не дают покоя и мешают жить слишком большому количеству людей.

Так что, Алекс выйдет на свет и пойдет вперед, ни разу не оглянувшись. Так поступают взрослые девочки. Они не жалеют ни о чем, делают выводы и двигаются дальше.

– Кстати о нем, – Алекс поднимает лицо и смотрит на его подбородок. – Можно вернуть мне его?

От него очень приятно пахнет. Таким свежим и одновременно горячим запахом. От него пахнет летом, морем и востоком.

– Напиши мне, – требует он, передавая ей нагретый смартфон. – Сейчас же!

– Хорошо, – соглашается она. – Называй номер и дай мне мою шляпу.

Он называет цифры, оглядываясь в поисках остроконечной шляпы. Алекс тем временем вносит числа в строку, пишет сообщение, нажимая на первую попавшуюся фотографию с тыквами. Она отправит push-сообщение, без возможности ответить или узнать ее номер. Не надо этого всего. Ни к чему.

– Ты не спрашиваешь моего имени.

– Предпочитаю познакомиться с тобой в нормальной обстановке, чтобы ты не смущалась, не краснела, не бледнела, не кусала губы, а была самой собой, совсем, как в холле, когда вышагивала передо мной, виляя своим чудесным задом.

Алекс улыбается, закусывая губу, нажимает отправить, не глядя на экран, слышит, как приходит оповещение, приглушенно звеня в складках его одежды.

– Ты так уверен в этом? Что все случится именно так?

Она удаляет его номер, не глядя, не всматриваясь в него, не задерживая взгляд на экране. Не дай Бог запомнит и решит почудить. Она женщина, и у нее, как и у всех остальных, бывают плохие дни.

– Я знаю, что у тебя нет парня, ты не школьница и не требуешь за свои услуги деньги.

Он поворачивается к ней, как раз тогда, когда она открывает дверь и отступает назад, хрустит тонким стеклом от разбитых ламп.

– Так что – да, я уверен в этом.

Всего лишь шаг. Он вновь стоит рядом с ней, так близко, заключив Алекс в плен головокружительно приятных мужских ароматов, своего тепла и присутствия. Безумие, но воля Алекс уже дает сбой.

– Здесь нет твоей шляпы, ведьма.

– Не страшно. – Алекс сминает губы, вновь гипнотизируя его подбородок. – Куплю другую, где-то здесь должна быть лавка сувениров.

Она дотрагивается до его лица, поглаживая и отмечая легкую шершавость кожи подбородка.

– Будь неотразимым на этот раз.