Экономика и благосостояние населения от рождения до гибели СССР: без загадок. Научно-популярное издание

Совершенно по-другому развиваются события в случае, когда государство выступает на рынке с денежными средствами, полученными не путём налогов и займов, а с помощью выпуска ничем не обеспеченных бумажных денег. В этом случае остаётся в прежнем объёме спрос обладателей денежных средств, но к нему сверх того добавляется совершенно новый спрос потребителя-государства, вооружённого «штемпелеванною бумагою». В таком случае новый спрос не замещает обычный спрос хозяйствующих лиц, а присоединяется к нему. Не устраняя предварительно на рынке своих конкурентов, государство вступает с ними в соревнование, взвинчивая цены, и, обладая огромными средствами и не останавливаясь перед высокими ценами, оно побеждает своих конкурентов.

Если не вмешиваться в процессы рыночного ценообразования, то рост цен на товары будет продолжаться до тех пор, пока излишние вначале деньги не станут необходимыми для обращения товаров. Тогда вновь наступит равновесие спроса и предложения, но в ином масштабе цен (например, все цены увеличатся в 10 раз). Выброшенные в экономический оборот в результате эмиссии денежные знаки являются в первое время как денежный капитал, который стремится превратиться в товарный капитал: с ростом товарных цен этот фиктивный денежный капитал превращается в обычное орудие обращения товаров, чем и завершается процесс удорожания. Но это происходит только в том случае, если эмиссия денег прекращается и никто не вмешивается в процесс ценообразования. На деле всегда всё происходит по-другому.

Обилие фиктивных денежных капиталов вызвало, вначале, предпринимательскую горячку и иллюзию обогащения у крестьян, увеличивших спрос на ряд товаров. Число вновь открывшихся акционерных обществ за первую половину 1914 г. значительно (336 против 274) превысило число обществ, возникших за тот же период 1913 г., с его промышленным подъёмом. В первые месяцы войны крестьяне покупали изделия из дорогих тканей (шёлка, например), драгоценные украшения и т. д.

Но одновременно начался и рост цен на промышленные и сельскохозяйственные товары, которые стремились к установлению равновесия с денежной массой. Торговцы-посредники и производители действительно стали придерживать товары и продукцию для получения более высоких доходов в результате удорожания. Так «Российские Ведомости» сообщали в октябре 1916 г., что в Нижнем Новгороде обнаружены большие запасы в тысячи и даже десятки тысяч пудов шерсти, кож и сукон, в которых остро нуждаются предприятия, работающие на оборону. Найдено также несколько тысяч пудов мыла, давно исчезнувшего с рынка.

В 1916 г. хлеб исчез с рынка уже в первый месяц после сбора урожая, запасы хлеба у производителей достигали 5 млн пудов29.

К июню 1915 г. цены на ржаную муку поднялись на 51%, гречневую крупу – на 100, хлопок – на 57, шерсть – на 35, в то время как цены на золото – только на 20%30.

Цены росли и в дальнейшем, так как продолжалось печатание бумажных денег, к которому добавились ограничения на вывоз продуктов и установление сначала местных, а потом общероссийских твёрдых или указных цен. О последствиях этих мероприятий для экономики страны речь ещё будет, а сейчас о некоторых объективных мотивах поведения крестьянства, которое сокращало предложение хлеба на рынок. Государство и горожане-потребители, включая экономистов-учёных, видели причины роста цен и укрывательства хлеба в жадности, эгоизме, непонимании государственных интересов крестьянами. Также, впрочем, оценивали поведение торговцев и переработчиков сельскохозяйственного сырья, производителей товаров широкого потребления, но нагляднее всего взять в качестве примера хлеб как главный продовольственный продукт России и крестьянство, составлявшее абсолютное большинство населения.

Следует помнить, что нормы потребления хлеба, мяса, молока и других продуктов самими крестьянами были очень небольшими, крестьяне часто голодали. Уровень товарности крестьянских хозяйств был крайне низким. Так за 1909—1913 гг. общее количество товарного хлеба четырёх важнейших его видов в производящих губерниях составляло около 1 180 532 тысячи пудов. Из этой массы на долю крестьянского товарного хлеба приходилось 926 191,3 тысячи пудов или 78,4%. В то же время крестьянское производство хлеба в этих губерниях составляло 87,9% общего производства. Тем не менее, крестьянские хозяйства играли главную роль в снабжении рынка хлебов. Но роль эта при низкой товарности крестьянских хозяйств обуславливалась громадным преобладанием числа крестьянских хозяйств над числом частновладельческих. Так по сельскохозяйственной переписи 1916 г. число крестьянских хозяйств по 47 губерниям Европейской России составляло 15 492 202 или 99,3%, а частновладельческих – 110 031 или 0,7%, а по всей России (без Туркестана) соответственно 18 671 238 или 99,4% и 120 062 или 0,6%31.

Уже в первые годы войны количество товарного хлеба сокращается по приблизительным подсчётам Н. Кондратьева (таб. 1, в тысячах пудов).

Таблица 1

– –1909—1913 гг. –1914 г. –1915 г.

Продовольственные

хлеба –591 993,9 –451 751 –330 104

Крупяные –16 208,2 –16 935 –10 873

Картофель –48 873 –33 355 –27 028

Кормовые –377 399,6 –267 522 –159 710

Все хлеба и

картофель (включая

второстепенные) —1 100 331,2 –802 789 –542 099

Обращает внимание сокращение товарности сельского хозяйства в урожайном 1915 г. Понижение товарности хлебов было вызвано целым рядом социально-экономических факторов. Прежде всего, это падение объёмов производства в крупных частновладельческих хозяйствах, вызванное нехваткой наёмной рабочей силы из-за мобилизаций, сельхозинвентаря из-за сокращения его импорта и производства. Важные изменения произошли и внутри крестьянских хозяйств, из которых имеют исключительное значение два.

В первую очередь это изменение в соотношении денежного расходного и доходного бюджета крестьянских хозяйств, вызванное особенностями движения товарных цен. Опираясь на бюджеты довоенного времени и принимая во внимание коэффициенты изменения цен на предметы, сбываемые и закупаемые крестьянским хозяйством, Н. Кондратьев определил направление изменений в соотношении денежной части расходного и доходного бюджета крестьян. В 1915 г. в хлебопроизводящей Симбирской губернии доходы крестьян в расчёте на 1 хозяйство превышали расходы на 179,01 рубля или на 375%, а в 1916 г. – на 489,29 рубля или на 1024%. В потребляющей Московской губернии доход превышал расход в 1915 г. на 73,95 рубля или на 174%, а в 1916 г. на 386,96 рубля или на 912%.

Таким образом, денежные доходы крестьян в годы войны выросли в большей степени, чем расходы (как и вообще денежный бюджет) как в производящих, так и в потребляющих губерниях. Естественно, что в таком случае стимулы у хлебопроизводящего крестьянского хозяйства к усилению сбыта основного своего продукта – хлеба в целях сбалансирования бюджета ослабли. Уменьшилась и товарность крестьянского хлеба. Часть обычно продаваемого хлеба пошла на повышение собственных норм потребления в хозяйстве.

Второе важное изменение в крестьянских хозяйствах и состоит именно в том, что в связи с указанным относительным повышением денежной доходности крестьянского хозяйства производящих районов, а также в связи с сокращением потребления алкоголя повысились нормы потребления крестьянского населения этих районов. Нормы потребления основного продукта массового потребления – ржи (в пудах на душу) составили по 5 производящим губерниям в 1911—1913 гг. – 13,0, в 1914 г. – 13,6, в 1915 г. – 14,9, а по 7 потребляющим соответственно: 12,8, 11,8, и 12,3.

Таким образом, резко сократились стимулы, побуждавшие крестьянское хозяйство к выбрасыванию хлеба на рынок. Рост денежных доходов позволял повысить нормы потребления; ввиду низкого уровня прежнего потребления крестьяне охотно шли на такое повышение. Норма потребления хлебопроизводящей массы крестьянских хозяйств повышается и понижается товарность хлебов.

Здесь-то и выступают во всей силе две характерные особенности хлебного российского рынка: его зависимость от высокотоварного частновладельческого хозяйства и его большая сила инерции. Резкое сокращение продукции частновладельческих хозяйств и значительная сила инерции в понижении товарности массового крестьянского хозяйства должны были неизбежно вызвать кризис снабжения хлебных рынков и уменьшить размер хлеботоргового оборота. Что и произошло. Здесь и лежит одна из коренных причин продовольственных затруднений и неудач в деле регулирования снабжения,32 несмотря на хорошие урожаи и резкое сокращение экспорта хлеба.

Если к этому добавить бесконечный рост цен на товары, потребляемые крестьянами, затянувшуюся войну, мобилизации крестьян и их лошадей, обстановку неуверенности в будущем, страх и т.д., то не стоит удивляться, что крестьяне придерживали хлеб как гарантию выживания своего и своих детей. На их месте так поступил бы каждый нормальный человек (и поступал – торговец, ремесленник, мелкий предприниматель). А что касается учёта государственных интересов, то не крестьяне начали войну, не в их интересах, хотя и за их счёт, она велась. Так зачем им было жертвовать собой ради английских колоний и турецких проливов?

Эмиссия бумажных денег не имела бы таких разрушительных и дезорганизующих последствий для финансово-денежной системы и всей экономики, если бы царское правительство ограничилось разовым выпуском. Но эмиссия стала постоянной чертой финансовой политики сначала царского, а затем Временного и Советского правительств.

Уже в первые 10—11 месяцев войны эмиссия увеличила более чем в 2 раза количество бумажных денег и более чем в 1,5 раза общее количество денег в обращении. Обесценение денег (инфляция) вело к обесценению нормальных источников государственных доходов от налогов, займов, поступлений от государственных предприятий и железнодорожных тарифов. Потеря ценности денег на 25% к середине 1915 г. должна была привести к потере в основном бюджете в 800—900 млн рублей, в 1916 г. обесценение рубля достигло в середине года 50% и потери должны были составить половину основного бюджета, т.е. около 1700 млн рублей на довоенное золото. Доходы от эмиссии составили в 1915—1916 гг. около 2 млрд рублей в год и таким образом эмиссия, бывшая добавочным доходом, стала лишь заменой основных доходов.

После Февральской революции эмиссия стала основным источником доходов государства, её темпы ускорились. К январю 1917 г. ценность рубля снизилась в 3 раза, а к июню 1917 г. в 5 раз. А так как доходные ставки государственного хозяйства оставались неизменными, то реальная величина основных доходов государства снизилась к началу третьего года войны в 2 раза, а к концу его – в 5 раз. За третий год войны (с середины 1916 до середины 1917 г.) государство потеряло более 3 млрд рублей основных доходов из-за инфляции, а доход от эмиссии был меньше 2,5 млрд рублей. Убыточность эмиссии особенно возросла к середине 1917 г., когда среднемесячный доход от эмиссии составлял 160 млн золотом, в то время как отмиравшая теперь основная система доходов давала прежде 350 млн в месяц. Иными словами, эмиссия теперь не только не была дополнением к обычным доходам государства, но не могла быть даже простой заменой этих доходов. Если бы к середине 1917 г. война закончилась, то эмиссия вместе с остатками нормальных доходов могла бы покрыть менее половины нормальных государственных расходов.

Постепенно происходило отмирание государственного кредита, масса населения начала осознавать, хотя и удивительно медленно, факт обесценения денег и перестала отдавать деньги государству в виде займов. Начавшаяся революция усилила эти процессы отмирания государственного кредита, провал летом 1917 г. «займа свободы» был подготовлен всей предшествовавшей историей. Крах государственного кредита был неизбежен и без революции в силу обесценения денег.

Разложение эмиссионной системы продолжилось и после Октября, при постоянном росте выпуска бумажных денег доходы от эмиссии сокращались всё быстрее. Среднемесячный доход от эмиссии составлял в довоенных рублях в 1918 г. 40 млн, в 1919 г. – 17 млн, в 1920 г. – 9 млн.33

А теперь проследим взаимосвязь эмиссии, роста цен и политики государства в области заготовок.

В условиях выбрасывания на рынок необеспеченных бумажных денег цены растут и должны расти, стремясь к достижению равновесия между денежной и товарной массами. В принципе, неважна сама по себе цена вещи, важно соотношение между разными группами товаров (полезных вещей), с одной стороны, и, с другой – товарной массы в целом с денежной массой, находящейся в обороте. В идеале, объём денежной массы должен расти по мере роста производства товаров и уменьшаться в случае сокращения производства. Если же денежная масса растёт быстрее, чем производство товаров, то это должно вести к росту цен, точнее к изменению масштаба цен. Владельцы предприятий вынуждены (именно вынуждены) повышать цены на свою продукцию для того, чтобы покрыть рост издержек производства и пополнить оборотные средства, привести их в соответствие с новым масштабом цен. Точно так же вынужден поступать торговец. Если он будет продавать свой товар по старым ценам без учёта роста инфляции (обесценения денег), то он будет торговать себе в убыток и быстро разорится. Другими словами, торговец, чтобы получить прибыль вынужден вместо обычной цены (нормальной нормы прибыли) устанавливать «эмиссионную» и тем самым резко повышать цены. Вслед за торговлей к этому приходят производители.

До первой мировой войны ни одна страна в мире не имела опыта жизни в условиях длительной эмиссии бумажных денег и вызванной ей инфляции, поэтому, естественно, причины роста дороговизны видели в чём угодно (местных условиях, транспорте, росте спроса со стороны государства), но не в лишних деньгах. Главной причиной считали спекуляцию торговцев – цену повышал торговец, он и виновник дороговизны. Так считали даже учёные экономисты, неспособные найти объективные причины удорожания товаров при обилии их запасов не только на потребительских рынках, но и на местах производства. Но если главные виновники дороговизны – торговцы, владельцы запасов и т.д., то с их «вожделениями» и надо бороться в первую очередь. И профессор-финансист П. Гензель в 1916 г. требовал: «Учредить контроль за скупщиками, требовать от частных банков списки скупщиков, мукомолов и спекулянтов, прибегающих к их услугам,… обязать скупщиков отчётностью о произведённых скупках, наметить схему реквизиций в случае неудачи нормальных закупок, вести постоянную регистрацию произведённого и поступающего в оборот зерна…, учредить общественный контроль за деятельностью уполномоченных по закупке хлеба».34

Д. Кузовков замечает по этому поводу: «Нетрудно понять, почему о спекуляции и спекулянтах слишком много говорили также и марксисты; отыскивая революционные лозунги, понятные миллионным массам, они, естественно, не всегда заботились о политике соответствия этих лозунгов правильной теоретической оценке явлений; в их головах революционные инстинкты перевешивали их верность марксистскому методу экономического анализа. Но совершенно невозможно понять, как почтенные идеологи капиталистической системы превратили торговый капитал в козла отпущения, повинный за все последствия ими самими санкционированной эмиссионной политики».35

В какой-то мере влияние эмиссии на рост цен маскировалось поведением крестьян, которые до 1917 г. копили бумажные деньги в ожидании нормальных цен и накопили 3,9 млрд рублей. В результате, темп обесценения рубля в 1914—1916 гг. систематически отставал от темпа роста денежной массы. К 1 января 1916 г. в обороте было 5,6 млрд рублей бумажных денег с реальной ценностью почти в 4 млрд рублей, иными словами, несмотря на сокращение территории государства и упадок народного хозяйства, реальная стоимость денежной массы выросла более, чем в 1,5 раза, номинально же она увеличилась в 2,5 раза.36

Но к концу 1916 г. крестьяне вначале перестают принимать бумажные деньги в качестве платы за хлеб, а в 1917 г. начинают избавляться от своих бумажных сокровищ. Также ведут себя теперь и горожане, происходит настоящая денежно-финансовая катастрофа, выразившаяся в резком падении курса рубля и в опережающем темпе роста цен по сравнению с темпом эмиссии, хотя он также ускоряется в 1917 г. (Таб. 2).

Таблица 2

1917 г. –Номинальный рост –Темпы повышения цен

– –денежной массы–за месяц в %%

– –за месяц в %%

Март –5,9 –6,4

Апрель –4,8 –13,

Май –5,3 –18,4

Июнь –7,2 –28,0

Июль –6,9 –13,7

Август –10,8 –3,8

Сентябрь –10,8 –8,8

Октябрь –15,5 –37,8

Ноябрь –11,6 –51,4

Декабрь –9,2 –34,4

В августе и сентябре сказалось действие сезонного фактора – реализация хлеба нового урожая.37

Обесценение рубля и рост цен особенно сильно отражаются на тех, кто имеет только денежные доходы, особенно фиксированные, а также страдает государственный бюджет, который начинает терять свои нормальные доходы, а потом и доходы от эмиссии.

У государства имеются два пути выхода из этой ситуации. Первый – встать на путь систематического повышения ставок и тарифов государственного хозяйства, а соответственно допущения свободного повышения товарных цен, вызываемого инфляцией. Это несёт государству ряд чрезвычайно невыгодных последствий, так как это отрицательно сказывается на других доходных источниках государства – на государственном кредите и самих эмиссионных доходах. А эти источники доходов в военное время по ряду социально-экономических причин почти всегда превращались из дополнительных (к налогам) в основные источники. В частности, в эпоху первой мировой войны государственный кредит и эмиссии во всех воюющих странах, в том числе и в России, давали государству значительно больше того, что оно получало от нормальной системы доходов (налогов, доходов от государственных предприятий и пр.). И доставались доходы от кредита и эмиссии значительно легче и проще, чем от налогов, товаров и услуг государственного хозяйства, которое неминуемо приходило в упадок в условиях войны и, главное, промышленность в основном начинала производить вооружение и снаряжение для армии, которые доходов государству не приносят. А гражданские отрасли сокращают объём производства и тем самым уменьшаются нормальные доходы государства и для компенсации потерь приходится увеличивать государственный кредит и печатать деньги. Но при длительном сохранении такого соотношения отраслей промышленности в пользу военных расстройство экономики неизбежно, даже если печатать деньги очень осторожно – всё равно рано или поздно обозначится нехватка товаров широкого потребления (из-за сокращения производства) и начнётся рост цен из-за дефицита этих товаров.

Но при государственном кредите кредиторы должны не бояться изменения стоимости денежной единицы, что при переходе государства к подвижным ставкам налогов, тарифов и цен как раз и происходит – денежная единица обесценивается и это подрывает основу государственного кредита (кто же даст в долг, если должник возвращает меньше, чем взял на процент инфляции).

К тому же население, осознав факт обесценения денег, перестаёт их накоплять, что ведёт к росту спроса и росту цен вслед за ним и снижает эффективность эмиссий.

Кроме того, встав на путь повышения ставок налогов, тарифов и т.п., государству пришлось бы признать за рабочими, служащими и чиновниками право на повышение зарплаты, а за крестьянами – право на повышение цен на хлеб и сырьё, которые в массе закупаются для армии. А это ведёт к падению покупательной способности государственных доходов из любых источников.

Другой путь, который был у государства – это путь борьбы с ростом рыночных цен и отказа признать происходящее обесценение денег.

Правда, государство не в состоянии преодолеть стихийные законы рынка и остановить рост рыночных цен, но оно может всё же очень долго поддерживать иллюзию устойчивости бумажных денег. Кроме того, путём установления твёрдых, точнее указных, цен при проведении заготовок для государственных нужд оно может обеспечить себе возможность получать необходимые для него товары по прежним относительно низким ценам.

Одновременно с этим система твёрдых цен, охватывающая главнейшие предметы потребления, даёт возможность приобретать товары по тем же относительно низким ценам не только самому государству, но и рабочим и служащим государства, избавляя его от необходимости повышения зарплаты. Таким образом, твёрдые цены являются попыткой поддержать покупательную силу государственных доходов, идущих как на непосредственные закупки на рынке, так и на зарплату государственному аппарату.

Поддерживая иллюзию устойчивости денег и объявляя «спекуляцией» повышение рыночных цен, государство получает тем самым право отказывать в повышении зарплаты своим рабочим и чиновникам. Вступая в борьбу с повышением цен, успех которой всегда имеет ограниченный характер, государство объявляет «спекуляцией» также попытки повышения зарплаты со стороны рабочих, которым приходится покупать не только по «твёрдым» ценам.

Следуя этим путём, государство может на довольно продолжительное время (как показал опыт, на год и более) удерживать на прежнем уровне покупательную способность своих доходов от кредита, эмиссии и обычных источников.

Но встав на путь твёрдых цен и тарифов, государство делает их обязательными и для себя самого. Настаивая на сохранении прежних рыночных цен, объявляя спекуляцией их повышение, государство тем самым отказывается от повышения цен и тарифов на продукцию и услуги государственных предприятий, а также от повышения ставок налогов. Другими словами, борьба с увеличением расходов путем установления твёрдых цен предполагает отказ государства от повышения его номинальных доходов.

Сочетание эмиссии и твёрдых цен создает своеобразный эмиссионный налог на все слои населения, получателей денежных доходов. Рабочие, чиновники, рантье теряют в пользу государства, а рабочие частных предприятий и в пользу хозяев, разницу между реальной и номинальной величиной своих доходов. Промышленная буржуазия и крестьянство продавали государству произведённую продукцию по твёрдым ценам, которые были ниже рыночных, и тем самым получалось, что часть этой продукции государство получало бесплатно (на величину разницы между твёрдой и рыночной ценой). Таким образом, зарождался в скрытом виде натуральный налог, как когда-то крепостные крестьяне платили оброк продуктами своего труда. Но, не получая эквивалентной платы за свою продукцию, производители теперь имели меньше возможностей возобновлять и расширять своё производство из-за уменьшения оборотных средств. Особенно это касается промышленности, так как в сельском хозяйстве России в силу низкой агрикультуры и слабого применения сельхозтехники легче было поддерживать уровень производства. Но зато крестьяне теряли стимулы к продаже сельскохозяйственной продукции и предпочитали оставлять её себе, а в случае насильственного изъятия – сокращать производство.

Промышленность, производящая товары широкого потребления, со временем начинает уменьшать производство по причине износа оборудования и трудностей с закупкой сырья и материалов из-за нехватки оборотных средств (вот где сказывается неэквивалентный обмен с государством).

Оборонная промышленность держится на плаву лучше, так как получает компенсацию от государства за счёт других отраслей и сельского хозяйства. Но до поры до времени, так как спад в других отраслях, на транспорте и в сельском хозяйстве неизбежно сказывается в конечном итоге и на ней.

Известные пределы имеет сохранение в неизменном виде зарплаты. При сокращении её реальной величины наполовину наступает физический предел – невозможность поддерживать жизнедеятельность человека в буквальном смысле слова и государство вынуждено или повышать зарплату, или брать на себя снабжение рабочих и чиновников минимумом продуктов по твёрдым ценам.

В результате получается, что при любом типе эмиссионной политики народное хозяйство страны рано или поздно деградирует и приходит в упадок. И этот упадок тем сильнее, чем дольше продолжается печатание «штемпелёванной» бумаги и борьба за поддержание твёрдых цен.

Почему же в таком случае во время первой мировой войны все государства, в том числе и Россия, без колебаний пошли по пути эмиссионного хозяйства в сочетании с указными ценами?

Выбор типа эмиссионного хозяйства зависит в каждом конкретном случае как от соотношения классовых сил – ибо каждый из типов оказывает разное воздействие на интересы разных классов, так и от структуры государственного хозяйства и его бюджетных источников. Чем большее значение для военного бюджета имеет государственный кредит, тем более упорно государство будет отстаивать иллюзию устойчивости денег, тем скорее оно прибегнет к использованию твёрдых или указных цен. Эта тенденция также будет тем сильнее, чем больше общая сумма возможных дополнительных доходов (от кредита и эмиссии) превышает налоговые поступления, так как в таком случае потери от обесценения налоговых ставок будут компенсироваться системой твёрдых цен, поддерживающих покупательную способность огромных доходов от займов и эмиссии.38