Размышления о прошлом и настоящем. Очерки политической экономии

Во-вторых, у А. Смита, считает М. Блауг, нет понимания редукции капитальных благ (фактор современного общества) к затратам прошлого труда. Именно этот «недостаток» сказывается на том, что А. Смит не может объяснить, каким образом стоимость потребленной части основного капитала оказывается в стоимости готового продукта (такое объяснение на основе трудовой теории стоимости предложил К. Маркс), а вовсе не на понимании возникновения новой стоимости. Прошлый труд не создаёт стоимости.

В-третьих, А. Смит отвергал полезностную основу цены, но это связано с тем, уверяет М. Блауг, что он имел в виду «общую полезность», а не «предельную полезность», которой не знал. Такой же упрёк адресован и К. Марксу. Но разве это аргумент для отрицания того, что А. Смит придерживался трудовой концепции стоимости?!

В-четвёртых. «Для уяснения Смита нам нужен Маршалл», – утверждает М. Блауг. Это лучшая демонстрация достижений экономической мысли. Но то же самое (что упускает М. Блауг) можно сказать и по адресу К. Маркса, его «Теории прибавочной стоимости», например. Если уводом из истории развития трудовой теории стоимости М. Блауг хочет «возвысить» А. Смита, то прямому и грубому осуждению подвергается им смитовское учение о разграничении производительного и непроизводительного труда как «одной из самых пагубных концепций в истории экономической мысли».[14] Между тем эта концепция органично связана со смитовским пониманием трудовой природы стоимости как основы цены: производительным, по его учению, является не всякий труд, а лишь труд, производящий в материальном производстве товары и овеществляющийся в них. Ведь речь шла не о стоимости («ценности») природных даров и не о нематериальных услугах, а о продуктах, создаваемых товаропроизводителями в различных отраслях промышленности и сельского хозяйства. Смитовская теория производительного и непроизводительного труда, конечно, неполно отражает эту реальную сложную проблему общеэкономического и социально-экономического характера на одной из ступеней её структурного анализа. Он подходит к её решению с точки зрения условий простого товарно-рыночного хозяйства, в котором богатство общества состоит из товаров и умножается за счет увеличения массы труда и повышения его производительности в материальном производстве. С точки зрения такого подхода наиболее общее определение производительного труда относилось бы к производству материальных благ, вещественных потребительных стоимостей вообще, включая и нетоварное, натуральное производство. А. Смит ограничивает анализ рамками товарного производства, т.е. указывает на определённую экономическую специфику производства. И здесь категория производительного труда сливается с категорией труда, создающего товары. А. Смит не довёл свой анализ до выяснения того, как влияет обстановка капиталистических отношений, новые социальные факторы на понятие производительного труда, связанное с присвоением прибавочной стоимости, прибыли в её многообразных формах. Суждения на эту тему мы находим у К. Маркса.

Заслуга же А. Смита состоит в том, что он дал исходные определения труда, создающего национальный доход страны, за счёт которого растёт и её национальное богатство. Тем самым А. Смит чётко и резко назвал в своё время те слои населения, которые непосредственно не участвуют в его приращении, хотя ряд из них (далеко не все!) осуществляет полезную для общества деятельность. Проецируя учение А. Смита на российскую экономику, можно обратить внимание на огромную массу труда, который не имеет не только прямого, но и косвенного отношения к реальному экономическому росту, тщательней разобраться в том, что скрывается за опережающим ростом сферы услуг, что означает более быстрый рост доли, например, финансовой деятельности и косвенно измеряемых услуг финансового посредничества (в 2006 г. 110,4 и 111,0 % соответственно) по сравнению с общим темпом роста ВВП (106,7 %), ростом сельского хозяйства (101,7 %), обрабатывающих производств (104,8 %).[15]

Примечания