Большая книга мифов России

С чего все началось?

Большинство мифологических систем начинаются с истории о сотворении мира: например, у древних греков все происходит из первородного хаоса, который порождает богов, олицетворяющих основные первоначала: Гею – землю, Тартар – бездну, Эрос – любовь и так далее. Схожую картину представляли себе и древние скандинавы, считавшие, что все началось с бездны, она же, впрочем, хаос, под названием Гиннунгагап, окруженной двумя царствами: Нифльхеймом, олицетворявшим туман и холод, и Муспельхеймом – царством неугасимого огня. Перемешавшись, искры и осколки льда породили великана по имени Имир и корову Аудумлу, которая его выкармливала. Потомки Имира породнились с детьми еще одного великана – Бури, которого Аудумла вылизала своим языком из ледяных глыб. И так далее.

К сожалению, славянские мифы о сотворении мира до нас не дошли. О том, какими они были, мы можем лишь приблизительно судить по более поздним легендам и преданиям, в которых языческие представления причудливо перемешаны с христианскими. Например, в «Повести временны́х лет» сохранилось любопытное предание, явно основанное на дохристианской мифологии. Некий княжеский сборщик дани по имени Янь беседует с мятежными волхвами: «Янь же сказал: “Поистине лжете вы: сотворил Бог человека из земли, составлен он из костей и жил кровяных, нет в нем больше ничего, и ничего он не знает, один только Бог знает”. Они же сказали: “Мы двое знаем, как сотворен человек”. Он же спросил: “Как?” Они же отвечали: “Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, – в землю идет тело, а душа к Богу”. Сказал им Янь: “Поистине прельстил вас дьявол: какому богу веруете?” Те же ответили: “Антихристу”. Он же спросил их: “Где же он?” Они же сказали: “Сидит в бездне”. Сказал им Янь: “Какой это Бог, коли сидит в бездне? Это бес, а Бог восседает на небесах, на престоле, славимый ангелами, которые предстоят ему со страхом и не могут на него взглянуть. Один из ангелов был свергнут – тот, кого вы называете антихристом; за высокомерие свое и низвергнут был с небес и теперь в бездне, как вы и говорите; ожидает он, когда сойдет с неба Бог и этого антихриста свяжет узами и посадит в бездну…”» [7]. В словах волхвов ясно прослеживаются ранние, дохристианские, представления о создании мира и человека. Но кто в этих легендах был творцом – неизвестно.

В польском фольклоре есть несколько вариантов истории о том, как бог, прогоняя от себя дьявола, сказал ему:

– Не будет в этом мире ни одного клочка земли, который мог бы послужить тебе приютом!

Дьявол решил перехитрить бога и попросил утку украсть для него немного земли, на которой он мог бы отдохнуть. Птица выполнила его просьбу, но, когда она возвращалась к дьяволу, неся землю в клюве, на нее напал ястреб. Несчастная утка выронила землю, и там, куда она упала, появились горы. В этой истории, несмотря на явно христианский антураж (бог и дьявол могли стать фольклорными персонажами только после крещения), прослеживаются гораздо более ранние мифологические элементы.

Ангел, борющийся с дьяволом за человеческую душу. Фреска в капелле палаццо Каррара, Падуя. XIV в.

В XV – начале XVI столетия неизвестным автором (или авторами) была составлена «Голубиная книга». Это своего рода сборник духовных стихов, который, с одной стороны, предназначен разъяснять тонкости христианской веры, а с другой – представляет собой образец так называемой духовно-народной литературы. Текст построен в форме вопросов и ответов, пересыпан фольклорными элементами, которые явно роднят его с более древними, нежели христианские, представлениями о мире: «Начинался бел свет от Свята Духа, от Свята Духа, самого Христа… Солнце красное от лица Божья, млад светел месяц от грудей Божьих, зори светлыя от очей Божьих…» [8] Конечно, текст не стоит воспринимать буквально, но в нем явно прослеживаются мотивы древнего мифа: в дохристианские времена мотив создания разных частей света из частей тела какого-либо персонажа был очень популярен.

Увы, более подробные и конкретные предания древних славян о сотворении мира нам недоступны. Но можно предположить, что в дохристианские времена у них, как и у большинства других древних народов, бытовало представление о трехчастной системе: верхний мир (божественный), центральный, или серединный (мир людей), и потусторонний (подземный, мир мертвых и т. п.). Конечно, это упрощенная картина, но суть можно представить именно так. Видимо, подобную схему отражают изображения на збручском идоле.

Сложности вечного покоя

О том, каковы представления народа об окружающем мире, многое могут рассказать захоронения. На славянских землях за много лет было представлено множество их видов: во‐первых, способы погребать покойников менялись с течением времени. А во‐вторых, в одну и ту же эпоху варианты захоронения на разных славянских территориях могли несколько различаться. Какие примеры можно привести?

ПЕЧАЛЬНАЯ ТЕМА

Ингумация – способ предания тела земле. Считается, что возникновение погребальных обрядов, пусть даже они состоят из простого закапывания тела, – это одно из главных свидетельств появления веры в потусторонний мир. Правда, есть и другая версия – самые ранние захоронения играли чисто гигиеническую роль. Первые из них возникают в первобытном обществе около 100 тысяч лет назад или даже ранее.

Г. Семирадский. Похороны знатного руса. 1884 г.

Выше уже говорилось о том, что в записях Ахмада ибн Фадлана есть описание погребения знатного руса: «Если умрет главарь, то его семья скажет его девушкам и его отрокам: „Кто из вас умрет вместе с ним?” Говорит кто-либо из них: „Я”. И если он сказал это, то (это) уже обязательно, – ему уже нельзя обратиться вспять. <…> Большинство тех, кто это делает, – девушки. И вот когда умер тот муж, о котором я упомянул раньше, то сказали его девушкам: „Кто умрет вместе с ним?” И сказала одна из них: „Я”. <…> Когда же наступил день, в который должны были сжечь его и девушку, я прибыл к реке, на которой находился его корабль, – и вот он уже вытащен на берег и для него поставлены четыре устоя…”» [9].

Далее ибн Фадлан подробно описывает, как в корабле было размещено тело покойного в самом лучшем, по-видимому, одеянии, как рядом с ним разложили съестные припасы и разные вещи, в том числе оружие, служившее мертвецу при жизни. Были убиты и положены в лодку его собака, потом две лошади, две коровы, курица и петух. И, наконец, девушка, вызвавшаяся разделить с умершим загробную жизнь, также была умерщвлена и уложена в ладью. После чего корабль со всем его жутковатым содержимым был сожжен дотла. Над пепелищем русы соорудили высокий холм, написали на доске имя умершего, и на этом похороны завершились.

ПЕРЕБОРЩИЛ

В записках ибн Фадлана имеется рассказ о том, что во время одной из своих поездок он видел упавшее дерево длиной около тридцати локтей, вокруг которого обвивалась змея примерно такой же длины и толщины, как древесный ствол. В другом месте он описывает добычу березового сока и уверяет, что если выпить его много, то можно опьянеть. Но, возможно, путешественник пробовал забродивший напиток.

Конечно, нам сейчас трудно судить о том, насколько достоверно и беспристрастно ибн Фадлан описал виденный им обряд. Многие исследователи отмечают, что арабский гость в своих записях в некоторых местах явно художественно преувеличивает. Но в целом описание погребения вполне соответствует тому, что могло иметь место в обществе скандинавов; скорее всего, автор, как уже было сказано выше, наблюдал именно за похоронами знатного варяга, а не славянина.

Именно для жителей Скандинавского полуострова было наиболее характерно сожжение тела покойного в ладье вместе с оружием, ценностями, запасом провианта, любимыми лошадьми и собаками, часто со слугами или рабами. Конечно, такой вариант погребения использовался только в отношении знатных воинов или вождей.

Ладья, видимо, символизировала путешествие в страну мертвых. Воины, погибшие на поле боя, отправлялись пировать вместе с верховным богом Одином в «военный рай» – Вальхаллу, все остальные – в царство мертвых, которое у скандинавов именовалось Хельхейм, или Хель.

У скандинавов было несколько вариантов захоронения в корабле:

• тело умершего сжигали вместе с ладьей, а над остатками погребального костра насыпали курган;

• покойного укладывали в корабль вместе со всем необходимым, после чего над ней делали насыпь;

• контур ладьи просто выкладывали камнями на земле, и внутри этого условного изображения укладывали усопшего со всем необходимым скарбом, сверху также сооружался земляной холм.

Вообще, возведение кургана было необязательным условием. Например, на территории нынешней Дании их крайне мало, в то время как в Швеции и Норвегии подобных древних погребений значительно больше. Курган мог быть насыпан не только из земли, но и из песка, и из камней. Иногда использовали естественные холмы. Бывало, что в одном кургане погребали до нескольких десятков человек. Такие захоронения были характерны и для славян.

А какую, собственно, функцию выполнял курган? Зачем его насыпали? С одной стороны, он, видимо, являлся своеобразным памятником усопшему или усопшим.

Раскопки показывают, что обычно размер сохранившегося кургана, хотя за прошедшие века они, конечно же, оседают, напрямую свидетельствует о богатстве захоронения, а значит, и о знатности его «хозяина». С другой стороны, для древнего славянина курган, возможно, был чем-то вроде модели мира: некоторые исследователи предполагают, что она, как и у многих других народов, имела округлые формы.

В. М. Васнецов. Боян. 1910 г.

Памятник Владимиру Святому в Киеве. 1853 г.

Люди могли воспринимать видимую часть мира как окружность (от места, где мы стоим, до видимых границ горизонта) и считать этот вариант наиболее гармоничным. А размещение тела усопшего или пепла после его сожжения иллюстрировало троичность мира: в глубине – мертвые (их символизировало собственно место захоронения), на поверхности земли – живые, в том числе и те, которые пришли хоронить покойного, а вершина кургана – верхний, божественный, мир.

Все эти захоронения, бесспорно, доказывают: древний человек не воспринимал смерть как нечто безусловно конечное. Считалось, что он будет продолжать жить, только уже не в этом мире – мире людей, а в царстве мертвых. Отсюда и необходимость положить в курган все то, к чему ее «обитатель» был привычен при жизни: оружие, охотничьи атрибуты, инструменты ремесла. В женские могилы укладывали домашнюю утварь, украшения, принадлежности для шитья и прочего рукоделия.

Слово «курган», судя по всему, тюркского происхождения. Как называли такие погребальные холмы славяне и праславяне, достоверно неизвестно.

Кстати, об украшениях. В те времена человек не носил серьги или кольца только затем, чтобы выглядеть привлекательнее (хотя слово «украшение», казалось бы, говорит именно об этом). Все украшения носили защитный характер, призваны были предохранять владельца от атаки злых духов. Кроме того, например, шейные обручи-гривны могли быть своеобразным маркером высокого положения: чем знатнее и заслуженнее человек, тем дороже металл, из которого сделана гривна, и тем сложнее ее орнамент. Таким украшением, судя по всему, могли наградить за службу, а с течением времени оно превратилось еще и в средство оплаты.

Высказываются мнения, что драгоценную гривну можно было во время торга поделить на части и рассчитаться за товар кусочком золота или серебра. Возможно, именно поэтому название «гривна» в итоге стало обозначать платежное средство, хотя первоначально оно было связано с понятием «грива» – шея.

Короче говоря, ношением серег или ожерелий не гнушались не только женщины, но и мужчины, хотя, конечно, их ювелирка была проще, и в целом чрезмерное пристрастие сильного пола к побрякушкам всячески порицалось.

Перед погребением покойника на него надевали не только лучшие одежды, но и украшения: напомним, по представлениям того времени загробный мир по своим правилам практически не отличался от материального, а значит, усопшему потребуются не только знаки его заслуг, но и защита от зла.

…Хоронили ли славяне своих покойников в лодках? Крайне редко. Подобные захоронения обнаружены только у берегов Балтийского моря – там, где скандинавская и славянская культуры влияли друг на друга наиболее активно.

В давние времена, когда славяне, видимо, еще не полностью сложились как единый народ, на территории будущего славянского государства самым распространенным был тип погребения, при котором покойного хоронили без гроба, придавая ему так называемую позу эмбриона.

Исследователи полагают, что такое захоронение может означать наличие у праславян веры в реинкарнацию и перерождение: поза говорит о том, что человек должен как бы снова пройти процесс появления на свет.

Проходит некоторое время, меняются представления человека о мире, и в среде славянских племен складывается новый тип захоронения. Нестор в «Повести временны´х лет» описывал его так: «А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай… <…> И если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду и возлагали на эту колоду мертвеца и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон» [10].

ОТКУДА СЛОВО?

Происхождение и значение слова «тризна» до конца не выяснены. Его переводят и как «борьба», и как «подвиг», и как «награда». Многие исследователи обращают внимание на основу «три-» и предполагают, что изначально во время тризны приносили в жертву трехгодовалое животное либо трех животных. А может быть, речь идет об уже упоминавшихся трех мирах – неба (богов), земном (человеческом) и потустороннем.

Отвлечемся пока от описания весьма интересного способа захоронения и обратим внимание на слово «тризна». Это не просто аналог поминок, как иногда представляют. Это достаточно сложный процесс, назначение которого не просто достойно проводить усопшего, но и не дать злым силам навредить живущим.

Тризна обычно совершалась после сожжения тела рядом с местом его захоронения и, в зависимости от заслуг и знатности покойного, могла включать в себя не только поминальный пир, но и исполнение особых обрядовых песен и ритуалов, способствующих переходу в иной мир. Также эти ритуалы должны были предохранить живущих от «прорыва» потусторонних сил в этот мир.

А особо знатные и отличившиеся славяне могли рассчитывать на то, что провожать их будут в том числе и военными соревнованиями. Имеются упоминания о том, что в честь покойника его приближенные и слуги устраивали нечто вроде турниров. Причем плач и скорбь, судя по всему, были не приняты – провожать человека нужно было весело, тем самым обеспечивая ему гостеприимную встречу в мире мертвых.

Впрочем, некоторые исследователи склонны думать, что во время тризны имело место как ритуальное веселье, так и ритуальная скорбь: попели песни, рассказали друг другу о лучших качествах покойного, исполнили воинственный танец, напоминающий о его подвигах, а потом приступили к печальной части.

Скорее всего, именно так и родился особый жанр – так называемый плач. Изначально практиковался только ритуальный плач по покойнику, постепенно добавились другие: например, плач по уходящим воевать («Плач Ярославны» как один из ранних образцов) или плач по поруганной врагами родине («Слово о погибели Русской земли»).

В. Г. Перов. Плач Ярославны. 1881 г.

Интересно, что схожие традиции существовали в древности у многих народов. Например, в «Илиаде» Гомера также есть упоминания о том, как после смерти героя Патрокла в его честь устраиваются состязания (причем победители получают награду), а друг покойного, Ахилл, несколько дней предается скорби, отказываясь принимать участие в боевых действиях.