Россия в современной геополитике

2. Геополитические революции конца ХХ и начала XXI вв. коренным образом изменили геополитическую картину мира. Они были обусловлены мощными геополитическими процессами на территории бывших СССР и стран социалистического содружества. Глобализация мировой экономики и децентрализация управления экономикой отдельных государств детерминировали, как отмечалось выше, геополитическую самоидентификацию регионов, а также возрастание значения внетерриториальных, трансграничных отношений. Не случайно сегодня ТНК уже ставят на повестку дня проблемы корпоративного гражданства, создают соответствующие организационные и коммуникативные условия внутри компании [244, 99].

3. Геополитическое положение России после распада Советского Союза и появления на его территории новых государственных образований стало трансрегиональным. На любом из участков своего собственного пограничья Российская Федерация имеет выход на определенные геополитические регионы мира. Более половины субъектов Федерации, пять из шести крупных ее геоэкономических регионов стали пограничными. В них проживает около половины населения России, что затрагивает политическое сознание и поведение региональной элиты. Ее деятельность приобретает все большее геополитическое звучание.

4. Особый характер имеет региональная структура российского государства. Российские регионы отличаются большими территориями, значительно превосходящими территории многих государств мира. Политико-географические образы российских регионов соизмеримы геополитическими образами многих государств мира. Региональные центры, бесспорно, представляют новый потенциал России, но если политическая ситуация будет неблагоприятной, они будут конкурировать с Москвой и вызовут внутреннее напряжение в государстве.

5. Региональный фактор частично компенсирует незавершенность институционализации партийной системы, формирования социальных общностей (классов, других социальных групп), способных самостоятельно артикулировать свои политические и экономические интересы. Поэтому в отношении регионов актуальны слова А. Хаусхофера: «Геополитика определяет взаимоотношения между окружающим человека пространством и политическими формами жизни» [379, 16].

Доминантные особенности региона, требования социально-экономической политики делают его потенциальным субъектом политических интересов и втягивают в борьбу разнообразных геополитических сил.

6. Сочетание огромного пространства России с ее относительно небольшим и, к сожалению, постоянно редеющим населением ставит ряд региональных геополитических вызовов и угроз, ответы на которые предопределяют судьбу и геополитическое положение страны на многие десятилетия вперед. Одним из ключевых факторов мирового веса и геополитического статуса России остаются ее собственное единство и целостность – не только политическая, экономическая, но и социальная, культурная, демографическая. Таким образом, осуществление действенного контроля над отдельными территориями страны выходит на передний край.

Эти рассмотренные нами объективные предпосылки и проблемы определяют роль и значение российской внутренней геополитики и ее методологии. Они взаимосвязаны и оказывают системное влияние на геополитические процессы в стране.

Но внутреннюю геополитику РФ нельзя сводить к региональной социально-экономической политике в Российской Федерации по целому ряду оснований.

1. Внутренняя геополитика непосредственно призвана решать стратегические задачи общей глобальной геополитики Российской Федерации, ее национальной безопасности. Региональная политика решает скорее тактические задачи социально-экономического развития регионов. Внутренняя геополитика вытекает из объективной закономерности развития государства, региональная политика – из программы конкретного правительства на данном этапе времени.

2. Внутренняя геополитика России как «открытая система» не совпадает с административными границами РФ. Структурные единицы объекта внутренней геополитики формируются как океаническо-континентальные таксоны, которые являются естественно-географической, этнополитической и экономической предпосылкой формирования внутренних геополитических и геоэкономических регионов. А региональная политика базируется в целом на сложившейся «сети административно-территориальных единиц».

3. Внутренняя геополитика направлена на обеспечение территориальной целостности и единства политического, экономического, духовного пространства России как хартленда (heartland), как субъекта мировых геополитических процессов.

Сегодня ввиду недостаточной оформленности политических отношений внутри страны говорить о целостности региональной системы и, соответственно, региональной политики пока не совсем корректно. В России до сих пор четко не различается государственное и региональное строительство.

4. Внутренняя геополитика структурирует геопространство Российской Федерации как субъекта мировой геополитики на геополитическое ядро, полупериферию и периферию (внешнюю, буферную, анклавную, неудавшегося центра и т. д.) по роли территорий в истории становления государства, по геополитическому значению регионов и в русле взаимодействия центростремительных и центробежных геополитических сил на основе реализации функций управления, воспроизводства инноваций и контроля над всем геопространством. Российской системе региональной хозяйственно-политической деятельности такая задача картографирования локализированной деятельности территорий до сих пор не ставилась.

5. Внутренняя геополитика определяет формы регионального взаимодействия на уровне межгосударственных и трансрегиональных отношений, учитывает особенности сорасположения составных частей страны по отношению к третьим странам – союзникам и потенциальным геополитическим противникам. Современные процессы глобализации – с одной стороны, и регионализации – с другой стороны будут способствовать дальнейшему развитию таких социальных сетей, которые не входят в парадигму региональной политики.

6. Внутренняя геополитика решает задачи обеспечения действенного контроля над территориями государства, которое в условиях процессов глобализации теряет привычную ранее монолитность, и его регионы становятся субъектами мировой политики, удовлетворяющими не только региональные, но и общегосударственные потребности. В этих условиях исчезают привычные ранее границы между внутренней и внешней политикой.

7. Внутренняя геополитика должна анализировать этнополитические процессы (включая конфликтогенные) в регионах, учитывать геополитические коды региональных этнических систем, богатство их социального генофонда как части мировой геоцивилизационной системы, оценивать геополитическую роль межцивилизационного, трансрегионального взаимодействия, которые не являются объектом региональной политики.

8. Объектом и субъектом внутренней геополитики является региональная политическая элита в той мере, в какой ее деятельность как внутри страны, так и на международной арене затрагивает общегосударственные, геополитические интересы. Трансрегиональный политический маневр элиты может быть реализован в качестве ресурса для дальнейшего структурирования российского геополитического пространства.

9. Внутренняя геополитика анализирует региональную структуру как некую результатирующую взаимодействий в геопространстве Российской Федерации разного рода силовых геополей (военных, политических, экономических, культурных, идеологических и т. д.), носителями которых выступают российские регионы.

10. Внутренняя геополитика выявляет и отвечает в регионах на геополитические вызовы и угрозы, на военно-политическое давление, экономическую, информационно-психологическую, культурно-историческую, этноконфессиональную, демографическую экспансию различных геополитических сил, определяющих особенности глобального развития.

Внутренняя геополитика направлена на обеспечение региональной и национальной безопасности государства как актора мировых геополитических процессов.

11. Задачей внутренней геополитики является выработка национальной идеологии, мировоззрения, объединяющего регионы в единое духовное пространство, что является необходимым условием повышения геополитического статуса страны в мировых процессах. Непосредственное решение всех этих задач региональная политика не предполагает.

В тоже время региональная политика и геополитика государства как его внутренняя и внешняя функции неразрывно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Причем характер взаимосвязи не линейный, жестко детерминированный, где одна сторона выступает причиной, а другая следствием, – она носит функциональный характер, причина и следствие в ней могут меняться местами. Особенности этой связи во многом определяются теми стратегическими целями, на которые ориентируется государство. Отсюда вытекает правило: если правящая элита стремится к внешнему могуществу, территориальной экспансии, то вся внутренняя политика, в том числе региональная, выполняет подчиненную роль, служит реализации геополитических замыслов. Если же государственное руководство стремится в первую очередь к обеспечению внутреннего развития, то в этом случае задача геополитики – обеспечить стабильность, благоприятные внешние условия для реализации внутренних задач. В любом случае найти оптимальное соотношение между внутренней региональной политикой и геополитикой – важнейшая задача правящей элиты любого государства, тем более государства с такими региональными и геополитическими проблемами, какие есть у современной России [80, 193].

В методологии внутренней геополитики государства вообще и России в особенности важное место занимает категория геопространства. Геополитический смысл или вектор внутренняя геополитика приобретает только тогда, когда она четко связана с единым геопространством страны, становящимся причиной и местом возникновения геополитического процесса, оказывающего влияние на глобальное развитие. Та или иная территория региона представляет ценность не только как таковая, но и как часть единого геополитического пространства страны.

Геопространство и, прежде всего, российское представляет собой важный властный ресурс. Управленческие решения, законы достигают периферию лишь через определенное, иногда очень значительное время и, зачастую, уже с определенными искажениями и интерпретациями. Такие остроосязаемые периоды безвластия, «провисания» властных отношений на деле означают, что само пространство от центра до окраины, от столицы до границы является, по сути, своеобразным политическим актором, оказывающим влияние на геополитическое положение страны [107, 34]. При этом механизм воздействия властного центра на политическое пространство социума нелинейного времени можно образно сравнить с распространением кругов от брошенного в воду камня. Если импульс слабый в пространстве он затухает.

Геополитика предполагает государствоцентричный взгляд на проблему пространства. При этом метаобразность геополитики мира постмодерна ведет к интерференции (усилению или ослаблению) совершенно различных пространственно-смысловых коннотаций[1]. И внутри политико-географического образа (ПГО) государства могут быть в соответствии с принципом матрешки ПГО ее территорий (регионов) [107, 111]. Россия из однополюсной неуклонно превращается в многополюсную страну. Регионализация пробуждает к жизни, наряду с Москвой, и другие центры притяжения, которые начинают выполнять геополитические функции. Так, Санкт-Петербург, благодаря своему местоположению, промышленному и научному потенциалу, постепенно становится «северной столицей». На особую роль претендует Нижний Новгород. На Урале естественным центром ввиду экономической и научной мощи области является Екатеринбург. В Сибири несколько городов претендуют на роль столицы макрорегиона. В силу своей отдаленности и пограничного положения особняком оказались Владивосток и Калининград. На юге России Ростов-на-Дону выступает с особыми претензиями. Казань так же претендует на роль одной из цивилизационных, конфессиональных «столиц» России.

Поэтому под воздействием глобализации и регионализации в регионах формируются многоуровневые системы геопространства, в котором геополитический процесс имеет соответственно многоуровневое и многокачественное измерение. Он может быть представлен как последовательное чередование качественных состояний геопространства страны, геополитического значения регионов и может развиваться в сторону укрепления геополитической роли государства или в сторону его ослабления.

Геопространство имеет по своей природе сетевую структуру. Не случайно, испанский политолог М. Кастельс характеризует современное общество как «общество сетевых структур», главным признаком которого является доминирование политической морфологии над националистическим действием [368, 469—470]. Поэтому включение в сетевые структуры, конфигурации сетевых потоков в регионах становятся доминирующими политическими тенденциями геопространства современных государств.

Понятие «геопространство «позволяет в наиболее формализованной и нормативно определенной форме охарактеризовать состояние сопряженности различных многоуровневых систем, складывающихся, развивающихся и функционирующих в рамках единой территории государства, региона. Это совокупная сфера влияния сообщества политических акторов. Геопространство имеет ресурсы: географические, экономические, социальные, демографические идеологические, культурные, административно-правовые. Пространственное расположение этих ресурсов образует различные уровни организации геопространства: политическое, правовое, экономическое, духовное и т. д. Отсюда геопространство государства имеет в качестве структурных элементов соответствующие пространства (политическое, экономическое…).

Таким образом, геопространство государства имеет сложную организованную интегральную структуру, состоящую из политического, экономического, социального, культурного, физического пространств. «Наложение этих пространств создает дифференциацию интегрального геопространства – социально-экономических и природных условий политической деятельности: специализации и структуры хозяйства, уровня и образа жизни, наконец, политической культуры, – подмечает Ю.В. Тихонравов. – Глубинная основа дифференциации геопространства – динамично развивающийся процесс территориального разделения труда» [308, 27].

Геопространство России в рамках такой структуры состоит из геополитического ядра, внешней, внутренней полупериферии и периферии. Внешняя периферия – это Сибирь, Дальний Восток, Северный Кавказ и т. д. Все жизнеспособное пространство регионов сконцентрировано, приближено к своему центру. То же самое можно наблюдать в отношении районных пространств. Но каждый регион, район и иная административно-территориальная единица имеет свой центр, полупериферию и периферию.

Внутренняя периферия – совокупность периферий районов, областей, краев, республик, пространств, отдаленных от административных центров регионов, районов. Полупериферия – это пространство между сердцевиной, ядром региона и его окраиной, административной границей, между центром и дальними уголками территории района. Внутренняя периферия и полупериферия – это не сплошное, не целостное, а фрагментарное пространство. Разные части полупериферии ориентированны на внутренние, а периферии – на внешние центры. Единый пространственный каркас внутренних полупериферий и периферий отсутствует. Это совокупность разрозненных частей подавляющего большинства регионов страны. В периферийном пространстве другие территории решают свои задачи, чуждые этому пространству. Такое пространство несамостоятельно, не самодостаточно, неспособно к саморазвитию. Ее ресурсы эксплуатируют свои или чужие центры и территории.

Внутренние полупериферия и периферия начинаются в сотнях километров от Москвы и пронизывают насквозь даже самые освоенные регионы, занимая в них немалую часть территории. Своя внутренняя периферия каждого региона обречена на прозябание, на деградацию. Она становится все менее связанной внутренне и все более отдаленной от центра не в пространстве, а во времени (из-за свертывания транспортной инфраструктуры) и социальной доступности. Внутренняя полупериферия занимает промежуточную позицию. Здесь еще присутствуют отдельные «точки» роста, развития и еще не столь заметны процессы деградации.

Внутренняя периферия – это не провинция, которая является самобытной зоной традиционной жизни и хозяйства, пространственно сложной и сплошной, культурно богатой, потенциально самодостаточной и способной к саморазвитию [134, 55—57].

Внешняя полупериферия начинается с Урала. Его пространство исторически формировалось как индустриальная часть общего геопространства страны. Урал был местом ссылки и каторги, куда бежали тоскующие по воле. Чем дальше от Москвы, тем больше свободы или хотя бы ее возможности. Здесь остались осколки казачества и старообрядчества, российского аналога протестантизма. Южная часть полупериферии – прежняя Новороссия с ее смешением языков и этнических типов [109, 60].

Региональная структура России в конкретный момент политического времени является некой результирующей целенаправленных усилий по изменению геополитического пространства. Причем усилия эти могут исходить, как отмечалось выше, от центральных и региональных властей, и даже извне. Здесь важной задачей геополитических исследований являются фиксация, анализ и прогноз пространственных взаимодействий разного рода силовых геополей (военных, политических, экономических, культурных, идеологических и т. д.), носителями которых выступают российские регионы. Источником сложных силовых взаимодействий могут быть Центр, сами регионы, а также внешние геополитические силы, определяющие глобальные процессы. Здесь под полем мы понимаем пространство, в котором можно обнаружить взаимодействия различных сил. При этом политическое пространство в целом может включать в себя множество влияющих друг на друга полей [256, 101]. Единое геопространство государства как причина и место возникновения геополитических процессов порождает специфические закономерности:

1. Действие позиционного принципа (давление места), суть которого охарактеризована Б.Б. Родоманом. Им выявлены взаимозависимость и взаимозаменяемость положения объекта в пространстве с его физическими свойствами и функциями (ролями). В соответствии с этим физические и функциональные свойства нередко объясняются через географическое положение. Такие сведения первых к последнему называются позиционной редукцией. Установлено, что если объект не находится в точке своего территориального оптимума, то можно допустить, что на него действует сила, названная давлением места, или позиционным давлением. Объяснение внутреннего содержания региона его положением в пространстве Б.Б. Родоман и назвал позиционным принципом [269, 14—20]. В геополитическом пространстве также действует позиционный принцип и давление места в нем выражено сильнее [240, 100].

2. Стремление к сбалансированию компонентов, действие закона факторной относительности, принципа окружающего соседства и компромиссного сосуществования.

3. Одновременное существование дискретных и континуальных геообразований (задание зон и ареалов; азональности).

4. Тенденции к образованию локальных неоднородностей и последующей концентрации на них вещества, энергии и информации (задание зон влияния и соответствующих потоков).

5. Формирование особой структуры геопространства как отработку в бескомпромиссной борьбе энтропийного и неэнтропийного процессов (отсюда стремление к выделению географических структур, наличие границ разной степени размытости).

6. Стремление к сближению разноуровневых систем как одну из основных тенденций в развитии геопространства и др. [314, 32—46].

Во внутренней геополитике России Москва как геополитический Центр объединяет российское геопространство четырьмя основными геополитическими векторами:

1) восточным (Москва – Восток),

2) западным (Москва – Запад),

3) северным (Москва – Север),

4) южным (Москва – Юг).

Соответствующие этим векторам периферийные пространства обладают специфическими характеристиками и особой структурой. Таким образом, главным содержанием темы «внутренней геополитики» России является анализ геополитической структуры этих четырех периферийных пространств, качества и характера геополитических векторов, связывающих их с Центром.

Западный и южный векторы, с геополитической точки зрения, «незакончены», «открыты». Они упираются в сложную геополитическую систему значительного территориального объема, которая отделяет континентальную массу России от идеальной границы – береговой линии. Южные и западные границы России, с геополитической точки зрения, представляют собой широкие пояса, отделяющие центральную часть от береговой линии. В этом отношении эти два вектора представляют собой наиболее уязвимые для России направления, и вся геополитическая динамика по этим осям является крайне напряженной, сложной, имеющей множество уровней и измерений.

Западный и южный векторы сочетают в себе как внутренне-, так и внешнеполитические аспекты, так как здесь регионы собственно России-Евразии плавно переходят в зоны, находящиеся под контролем других государств, некоторые из которых принадлежат к лагерю талассократии. Северные и западные границы России совпадают с береговой линией, «государств-прокладок» не существует, и поэтому политическая динамика в этих направлениях исчерпывается внутриполитическими темами. На Севере и на Востоке Россия имеет законченные геополитические границы. Две пары лучей дают полную геополитическую симметрию. Протяженность северных и восточных берегов России сопряжена с демографической разряженностью, коммуникационной неразвитостью. Западные и южные границы сухопутны, густо заселены, ландшафтно разнообразны и представляют собой объемные полосы значительной площади. Векторы, идущие из центра к периферии, «импульсы континентальной экспансии», сталкиваются постоянно с противоположным силовым давлением талассократии [87, 302—305].